Возможно ли опередить судьбу?

      Уэнсдей и Энид, каждая из которых находилась не в своём теле, со всех ног бежали на кладбище к могиле Розалин Ротвуд. Остановившись у надгробия, девочки обернулись, посмотрев друг на друга.       Перед собой Энид видела саму же себя, и от этого было не по себе. Хотелось наконец покончить со всем этим недоразумением: смотреть не на своё же тело, а на родную Уэнсдей Аддамс. Синклер тут же подумала, как бы отреагировала на такую мысль сама Уэнсдей. Такие слащавости явно пришлись бы ей не по душе. — И что теперь? — с нетерпением спросила Энид. — Ротвуд сказала: мы должны разгадать тайны жизней, в которых оказались.       Уэнсдей без лишних слов прикоснулась к надгробию. Подруга тут же повторила действие за ней.       Не выдержав и секунды бездействия и тишины, Энид поспешила начать: — Ладно, я первая.       Аддамс перевела взгляд на неё, смотря прямо в глаза. — Знаешь, что я больше всего люблю в Уэнсдей? — что-то внутри самой Энид словно вздрогнуло.       Слова "люблю" и "Уэнсдей" было слишком странно слышать в одном предложении. Её мозг точно сдал сбой.       Да и внимание Аддамс всё больше подкрепилось. На мгновение в её непроницаемом взгляде можно было разглядеть маленькую капельку удивления. И Уэнсдей надеялась, что Синклер не обратила на это внимание. — Твоё бесстрашие. — продолжала свою речь Энид.       Почему-то хотелось, чтобы подруга остановилась. Уэнсдей было совершенно не привычно слышать какую-то похвалу в её сторону, если только это было не одобрение от родителей за очередное жесточайшее издевательство над младшим братом.       Аддамс никогда не любила такие сентиментальные разговоры, а уж тем более перечисление её личных качеств в такой манере. Но для Энид можно было сделать одолжение.       Уэнсдей хотелось слушать Энид всегда, хоть она и не подавала виду. Но сейчас даже Аддамс почему-то не могла сдерживать свою невозмутимость. Неужели обличие в меловидную Энид могло так повлиять на собственный мозг Уэнсдей?       Энид говорила ещё что-то, но Аддамс особо не вслушивалась. Ей удавалось уловить лишь часть от диалога. —...боишься, что она не примет тебя целиком. — речь шла о матери — Мартише. — Что ты слишком мрачная даже для неё. — голос Энид слегка дрожал.       Синклер прекрасно понимала и видела, что отношения дочки с матерью не слишком доверительные.       Самым странным в подсознании Энид был тот факт, что она невольно сравнивает эту ситуацию с взаимоотношениями между ней и Уэнсдей.       Было странно, что, говоря о боязни непринятия, в голове Синклер всплывала ситуация дружбы с Уэнсдей:       Аддамс и в правду отдалялась от подруги в последние дни, старалась проводить время либо в одиночестве, избегая контакта с другими, либо в компании Агнес, Вещи... С кем угодно, но не с Энид.       И если дело в Синклер — а она за всё это время уже успела не раз высказать недовольство по поводу всякой ерунды — то она готова извиниться перед Уэнсдей во что бы то не стало, лишь бы не потерять подругу. — Страх лежит глубоко, поэтому и бежишь... — всё продолжала Энид, не смотря на навязчивые мысли.       Остановись — хотелось сказать ей. Но Уэнсдей понимала, что Синклер права, и её слова бьют прямо в цель.       Местами приходили навязчивые мысли: а точно ли речь идёт про их отношения с матерью? Но Аддамс прогоняла свои дурацкие догадки.       Вот, Энид словно прочитала мысли приятельницы и закончила свой лирический монолог, ожидая, что же в ответ скажет подруга.       Уэнсдей начала речь в очень необычном для самой себя формате: — Самая лучшая черта Энид — тихая сила. — Аддамс старалась не улыбаться, глядя, как это делает подруга. — Боишься, что, став альфой, ты будешь вновь одинока. Я этого не допущу. — последние слова внепланово снялись с языка.       Уэнсдей тут же остановилась, пытаясь осознать, что только что вылетело из её уст. Казалось, что она проговорила самое что ни на есть "я люблю тебя".       Она поспешила завершить разговор, не сбиваясь с темы.       Когда между ними повисла мёртвая тишина, что не должно являться чем-то странным, ведь они находились на кладбище, единственное, что заглушало молчание, была улыбка Энид.       Уголки губ Уэнсдей тоже невольно приподнялись. Это было последнее, что ясно видела перед собой Аддамс перед тем, как её мозг стал быстро погружаться в туман и отключился.       Первой в сознание пришла Уэнсдей. Она осторожно приподнялась, не произнеся ни слова. Проронив свой взгляд на Энид (уже именно Энид), на душе стало в разы легче. Странно говорить, но от подруги не хотелось отводить взгляду.       Сквозь сонливость Синклер стала ощущать холод от земли, а не от чужого тела Уэнсдей, температура которого была как у неживого человека. Тело самопроизвольно вздрогнуло. Поднявшись, она с ликованием посмотрела уже не на саму себя, а на Аддамс.       Не в состоянии сдержать прилива радости, но в то же время и не до конца верив в реальность, Синклер хотелось дотронуться до Уэнсдей. Напрочь позабыв о нетактильности подруги, Энид поспешила взять её за руки, чтобы убедиться в подлинности происходящего.       Уэнсдей видела, что Синклер уже сокращает положенную дистанцию между ними, но почему-то позволила сделать ей это.       Аддамс ощутила её прикосновение.              И это было последнее, что она почувствовала перед тем, как в глазах вспыхнуло яркое пятно света, а затем мигом потемнело.       Уэнсдей было знакомо это состояние. Правда, в последнее время ей никак не удавалось вновь прочувствовать его.       Видения.       Первое, что пришло в голову: почему они появились вновь? Как понимала Аддамс, требования от Ротвуд для их возвращения она так и не выполнила.       Оставив долгие раздумия в стороне, Уэнсдей принялась рассматривать место, в котором оказалась:       Тусклое помещение, с которым могли бы сравниться только гроб или комната Аддамс, и больше, кажется, ничего примечательного.       Напротив девушки стояла Энид. Правда, находилась она за решёткой. Говорила о чём-то. В суть её разговора Уэнсдей так и не удалось вникнуть, ведь видение пришло совершенно внезапно и, как видно, в середине монолога.       Синклер наконец закончила. Это заставило Аддамс обратить на неё внимание.       Энид лишь выдохнула, а затем молча принялась открывать дверь от своей "клетки". Эти действия вызвали в Уэнсдей неоднозначную реакцию. — Тебе ведь не положено выходить. — принялась она читать нотации. — Знаю. Просто я не успокоюсь, если не... — Энид выглядела взволнованной.       Синклер переступила порог, закрыв за собой дверь, и медленно подошла к Аддамс, сокращая расстояние между ними. — Ты ведь знаешь, что я пригласила Бруно на бал в качестве друга не потому, что у меня остались какие-либо чувства к нему?       Странное начало очередного диалога. Уэнсдей, честно говоря, уже надоело слышать все эти очередные обсуждения парней. — Энид, почему ты считаешь, что мне не всё равно? — нейтрально ответила она. — Нет, я не про это. — Синклер замешкалась. — Я пригласила его в качестве друга потому, что никогда и не чувствовала к нему большего. Ни к нему, ни к Аяксу. Сколько бы не пыталась.       Энид уставилась в пол. — Не стоит предавать этому значения. Если хочешь услышать моё мнение — ты достойна кого-то действительно лучше.       Уэнсдей всё больше замечала, что рядом с Энид свою речь контролировать становилось всё сложнее. С такими фразами она словно ступала по тонкому лезвию.       Но слова подруги не привели к утешению Синклер. Она всё так же была глубоко задумана. Внезапно её взор поднялся на Уэнсдей. — Я понимаю, ты не любишь лишней болтовни. Да и я ничего толком не смогла объяснить. — Энид на мгновение взглянула в сторону, а затем посмотрела прямо в глаза Аддамс. Сравнение подобралось только с бездонной пропастью.       Так ничего и не разъяснив, Синклер резко потянулась к Уэнсдей, сблизив расстояние между ними до минимума. Аддамс, хоть и заметила это, никак не отреагировала.       Ярко-белое пятно вновь предстало перед глазами. Разум Уэнсдей покрылся туманом. Но вперемешку с этим, она успела ощутить быстрый и лёгкий поцелуй Энид на своих губах.       И вот, Аддамс вновь стоит на кладбище. — Уэнсдей! — в который раз слышалось из уст подруги.       Аддамс наконец пришла в себя. То, что только что произошло в видении, выбило её из колеи. Она лишь потерянно пыталась сосредоточить свой взгляд на Синклер. — К тебе вернулись видения? — с любопытством спросила она.       Единственным желанием Уэнсдей было вернуть эти несчастные видения. Сейчас же ей хотелось вновь избавиться от них.       То, что она увидела, никак не могло улечься в голове. Аддамс почему-то пыталась внушить себе, что с её даром что-то не так.       Она вспомнила про вопрос Энид, который так и остался без ответа, поэтому поспешила ответить, чтобы не вызывать подозрений. — С чего такие утверждения? — Снова эта чёрная кровь.       Синклер поспешила вытереть тёмную жидкость, уже подготовив влажную салфетку. Но Уэнсдей успела отстраниться, вспомнив, что случилось после её прикосновения в прошлый раз. — Тебе лучше идти к Невермору. — произнесла Аддамс, пытаясь оттереть чёрную жидкость. — Я догоню.       Энид лишь кивнула и попрощалась с подругой.            

***

      Давно не ощущаемое у Уэнсдей чувство некой тревожности давало знать о себе всё больше по мере приближения минут, которые предстали перед Аддамс в видении.       Вот, они с Энид уже спустились в что-то на подобие подвала и проходили по малоосвещённому коридорчику.       Тусклое помещение, с которым могли бы сравниться только гроб или комната Аддамс. И больше, кажется, ничего примечательного.       Чувство дежавю преодолевало Уэнсдей всё больше.       Синклер подошла к своей "клетке". Капри наказала проводить там каждую ночь вплоть до полнолуния.       Энид обустроила своё место для сна, а затем, что уже было ожидаемо, направилась к двери.       Аддамс замечала, как каждое действие приближало её к тому самому моменту. — Тебе ведь не положено выходить. — автоматически вырвалось из её уст.       Даже фразы из видения повторялись точь в точь. — Знаю. Просто я не успокоюсь, если не... — Энид выглядела взволнованной.       Синклер переступила порог, закрыв за собой дверь, и медленно подошла к Аддамс, сокращая расстояние между ними.       Уэнсдей чувствовала, будто сходила с ума. Единственное сравнение, пришедшее ей в голову. — Ты ведь знаешь, что я пригласила Бруно на бал в качестве друга не потому, что у меня остались какие-либо чувства к нему?       Конечно же, Аддамс прекрасно знала это. Она поспешила оборвать этот замкнутый круг диалогов. — Ты пригласила его в качестве друга потому, что никогда и не чувствовала к нему большего. Ни к нему, ни к Аяксу. — произнесла она на одном дыхании.       Энид лишь застыла на месте. Её прочитали как открытую книгу.       В голове Уэнсдей возник вопрос, на который она обязана узнать ответ сейчас же.       Аддамс знает: её видения предсказывают судьбу. Всё каждый раз происходит так, как и было предписано.       Сейчас же, в видении, происходящем сейчас, Уэнсдей уже видела малые отличия. Которые изменила она сама. — Ты знаешь, что я не люблю лишней болтовни. — заговорила Аддамс, моментально привлекая внимание Энид. — Просто дай мне кое-что понять.       Так ничего и не разъяснив, Уэнсдей резко потянулась к Синклер, сблизив расстояние между ними до минимума.       Поцелуй походил на яркую вспышку, напоминающую окончание видения.       Энид успела ощутить лёгкий холодок, пробирающий от мозга до костей, когда Уэнсдей уже отпрянула.              Аддамс безусловно поняла, что может изменять ход судьбы видений, но это было не самым главным открытием.       Не дав себе и секунды поразмышлять над изменениями предсказаний будущего, Уэнсдей вновь потянулась к Энид, ощущая быстрый и лёгкий поцелуй на своих губах.