Foolish

Оливия проснулась до рассвета. Тихое хныканье нарушило безмолвие квартиры, словно круги на воде. Шарль мгновенно проснулся. Рядом негромко завибрировал будильник на телефоне, но по-настоящему его вырвал из сна плач малышки. Он потёр глаза, размял затёкшую шею и посмотрел в сторону колыбели, которую он осторожно перетащил в гостиную пару часов назад. Оливия ворочалась: кулачки упирались в пеленку, а личико скривилось, готовое вот-вот зайтись в плаче. Он решительно поднялся. Макс всё ещё спал без задних ног, свернувшись на диване под пледом, которым его укрыл Шарль, когда тот наконец провалился в сон. Рот был чуть приоткрыт, лоб разгладился, а одна рука расслаблено лежала на груди. Таким умиротворенным Шарль не видел его с самого прихода. Он не собирался его будить. Не сейчас. Шарль наклонился к колыбели и уже привычным движением подхватил малышку на руки. Она негромко пискнула, скорее из протеста, но тут же притихла, едва он прижал её к себе. Шарль осторожно баюкал её на ходу, направляясь на кухню и бормоча что-то вполголоса. — Shhh, ma petite. Pas trop fort, d’accord? Ton papa est très fatigué. На кухне было тихо и уютно. Шарль на автомате повторял все действия Макса: бутылочка, смесь, вода, проверить на запястье. Одной рукой он придерживал Оливию, а другой готовил ей завтрак, машинально поправляя её каждый раз, когда она начинала возиться. Она не сводила с него глаз, медленно моргая. Её личико было пухленьким с нежным румянцем после сна. — Tu es très mignonne, tu sais ça? — нежно прошептал он, едва касаясь пальцем её щеки. Она тихонько и удовлетворено посапывала. Он улыбнулся. Заботиться о ней было совсем не трудно. Нежность к этой крохе рождалась сама собой. Пожалуй, даже слишком легко. В конце концов, она была маленькой копией Макса. А к Максу Шарль всегда питал особую слабость. Пока он устраивался на стуле и начинал кормление, квартира наполнилась мягким утренним светом. Золотистые лучи расчертили паркет и коснулись спящего на диване Макса. И в этот миг открылась входная дверь. Шарль машинально повернулся, напрягшись на мгновение, но тут же выдохнул: в квартиру вошла Софи, мама Макса, а следом за ней — Виктория, его сестра. Они замерли на пороге, так и не сняв пальто. Обе явно ожидали встретить Макса, но вместо него увидели Шарля. Он сидел за барной стойкой на кухне с бутылочкой в руке, а малышка спокойно устроилась на сгибе его локтя. — Ой, — тихо выдохнула Софи, удивленно моргнув раз, другой. — Шарль. — Здравствуйте, — негромко сказал он, явно смутившись. — Извините, я не знал, что вы придете. Дверь… вообще-то должна была быть заперта. Софи в ответ приподняла ключ и удивленно вскинула брови. Виктория стреляла глазами то на малышку, то на Шарля. Туда-сюда. — Ты её кормишь, — и это не было вопросом. Словно она не до конца понимала, как реагировать на увиденное.  — Она проснулась полчаса назад, — объяснил Шарль. — Макс наконец-то уснул. Я подумал… лучше его не тревожить. Софи прошла вглубь квартиры, бегло осматривая комнату. Взгляд остановился на Максе: плед, обмякшая рука, беспробудный сон. Выражение её лица тут же смягчилось. — Совсем измотан, — пробормотала она себе под нос. Виктория всё так же следила за Шарлем: как он перехватил Оливию, придерживая её головку, как осторожно наклонил бутылочку, чтобы не попал воздух, и как он сам того не замечая, начал мерно покачиваться. В этом не было неловкости. Никакой игры на публику. Всё было так естественно. — Ого, — произнесла она тихо и на удивление тепло.  Шарль растерянно моргнул: — Что? — Да нет, ничего, — слишком быстро ответила она. — Просто… ты так ловко с ней справляешься. Он взглянул на Оливию, затем снова на Викторию и, чуть пожав плечами, смущенно улыбнулся: — С ней легко. К тому же Макс хороший учитель. Софи подошла к дивану и присела рядом с Максом, осторожно убирая волосы с его лба. Тот даже не шелохнулся. — Ему сейчас, наверное, несладко приходится, — сказала она, оглянувшись на Шарля.  В этот миг её взгляд изменился. Едва заметно. Черты лица смягчились, а глаза задержались не на малышке на руках у Шарля, а на нем самом. Он смотрел на Оливию так, словно она была для него центром вселенной. То, как бережно он её баюкал. От него веяло спокойствием и уверенностью, будто он всегда был рядом. — Ты остался на ночь? — мягко спросила она. Шарль кивнул: — Угу. Ему нужна была… поддержка. На губах Софи расцвела усталая, но светлая улыбка. — Ты на него хорошо влияешь, — просто сказала она. Шарль промолчал. Он просто не знал, что ответить. Он вновь взглянул на спящую малышку, и в груди наконец воцарилось спокойствие. Он не планировал задерживаться.  Но теперь Шарль не знал, сможет ли вообще уйти.

***

Макс резко проснулся. Он ещё не успел открыть глаза, а сердце уже бешено колотилось в груди, жадно хватая ртом воздух, нарушая замершую тишину в комнате. Он подскочил, и плед соскользнул с плеч. Взгляд замер на окне: лучи солнца сбивали с толку и было непонятно, который сейчас час. Слишком ярко. Слишком поздно. Взгляд метнулся к часам. 11:48. — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы и, потирая глаза, поднялся с дивана. Взгляд упал на колыбель рядом с диваном. Когда он засыпал, её здесь точно не было. — Оливия? Из кухни донеслись чьи-то голоса. Тихие, приглушенные — женские. Келли? В груди всё сжалось. Он сорвался с места, стараясь не шуметь. Всё тело было натянуто как струна. Но за поворотом его ждала не Келли.  Виктория.  И Шарль. Он стоял посреди кухни, баюкая Оливию, словно пушинку, и тихо беседовал с Викторией, которая устроилась на барном стуле напротив. Мама в это время распаковывала обед: из крафтового пакета один за другим появлялись контейнеры, наполняя комнату запахом риса и овощей. Никакой опасности. Всего лишь… обед. Макс шумно выдохнул, казалось, он не дышал с того момента, как подскочил с дивана. Шарль вскинул голову в ту же секунду, как Макс вошел в комнату. Выражение лица мгновенно изменилось: улыбка погасла, а на смену пришла тревога, считывая панику, застывшую на лице Макса. — Прости, — быстро заговорил Шарль, делая шаг навстречу и всё ещё прижимая Оливию к груди. — Я не хотел забирать её так надолго. Просто она начала капризничать, а ты наконец заснул… Я подумал… — Всё в порядке, — перебил его Макс низким, охрипшим со сна голосом. — Всё нормально. Он и сам не понял, в какой момент паника отступила. Может, когда он увидел крошечные пальчики Оливии, спокойно сжавшие футболку Шарля. Или когда заметил, как уверенно Шарль её держит — так, словно занимался этим всю жизнь. А может, всё дело было в том, как спокойно и буднично мама с сестрой хозяйничали на кухне, словно они всегда здесь жили. Он не стал сразу забирать Оливию. И это было непривычно. В этом не оказалось нужды. Совсем не как вчера, когда без неё мир словно трещал по швам. Прямо сейчас он просто… дышал. Потому что она находилась в безопасности. И он тоже. Спустя мгновение Макс подошел ближе и протянул руки. Шарль аккуратно передал ему малышку. Макс поцеловал её в макушку, вдыхая родной молочный запах, который всегда помогал ему прийти в себя. — Goedemorgen, kleine schat, — прошептал он. Затем он поднял взгляд на Шарля, и уголок его губ дрогнул в чем-то, очень на похожем на благодарность. Макс опустил глаза и оглядел себя: растянутая футболка и боксеры. Видок у него был тот ещё. — Мне, наверное, стоит переодеться, — пробормотал он. — Не думал, что у меня… гости. Он передал Оливию так же легко, как и забрал. Она тут же уютно устроилась у Шарля на руках, словно она была на своём месте. Шарль ничего не ответил, лишь молча кивнул. Виктория с улыбкой потянулась к Оливии: — Моя очередь, — нежно сказала она. Шарль осторожно передал ей племянницу и лишь потом обернулся вслед уходящему по коридору Максу.

***

Макс застыл в дверях спальни, вцепившись рукой в косяк: то ли искал опору, то ли никак не решался войти. Он не планировал проспать так долго. И уж точно не собирался расклеиваться на глазах у всех, а тем более перед Шарлем.  Но теперь в доме было людно. Мама. Сестра. Шарль. Он сглотнул, пытаясь унять волнение, но это не помогло. — Ты как? — негромко спросил Шарль, словно сомневался подходящий ли сейчас момент.  Макс не слышал, как подошел Шарль: просто кожей почувствовал, что за спиной кто-то есть. Не раздумывая, он кивнул, продолжая пялиться в пол. Словно надеялся, что тот просто извергнет его обратно в привычную реальность. — Я слишком долго спал. — Тебе это было нужно, — Шарль сократил дистанцию. Никакого осуждения. Лишь констатация. Плечи Макса слегка поникли: — Я оставил её на тебя на всю ночь. Ни разу не поднялся помочь. А ведь ночное дежурство должно было быть на мне. — Никому ты ничего не должен. Макс развернулся и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди, словно готовился к тяжелому разговору. Шарль остался стоять поодаль. Поза его была не принужденной, но по взгляду чувствовалось: он видит Макса насквозь и понимает все без слов. — Я не хотел всё это на тебя сваливать, — тихо сказал Макс. — Ты ведь не подписывался на… всё это. — Я здесь не потому, что на что-то там подписывался, — возразил Шарль. — Я здесь, потому что мне не все равно и я хочу помочь. Вот и всё. Макс растерянно моргнул, обезоруженный этой простотой. Шарль замялся. А затем добавил, уже тише: — И ещё… я не хотел, чтобы ты оставался один. Эти слова отозвались где-то глубоко внутри прямо под ребрами. Макс не знал, что делать с этим чувством: оно не ранило, но и не отпускало. — Я заметил еду на столе, — пробормотал Макс, поспешно меняя тему. — Тебе лучше пойти и поесть, пока эти двое всё не смели. Шарль кивнул с едва заметной улыбкой: — Это моя мама привезла. Она написала утром, спрашивала, как ты. Я сказал, что ты ещё ничего не ел, вот она и наготовила. На целую роту хватит. У Макса снова перехватило дыхание. Его мать, сестра, Шарль, а теперь и Паскаль… Все они заполнили собой этот странный, болезненный период его жизни, словно так и должно быть. Словно он не проиграл. Словно он не был тем, кого бросили позади. — Не понимаю, почему все со мной так носятся, будто я этого заслуживаю, — произнес он вполголоса, как исповедь. — Столько заботы. Столько тепла. А я ни с чем не справился. Шарль нахмурился. В его взгляде не было гнева, скорее, его что-то задело и он подошел ближе. — Макс. На мгновение воцарилось молчание, позволяя его имени заполнить пространство между ними. — Ты рядом со своей дочерью. Ты не сбежал. Не сломался. Ты всё ещё здесь. Не ты тот, кто ушел, Макс. Макс попытался отвернуться, но Шарль продолжил. Его голос звучал спокойно и уверенно, без резкости и грубости. — И если люди хотят быть рядом, то лишь потому, что ты сам такой человек, ради которого хочется расшибиться в лепешку. Может, ты этого и не замечаешь. Но мы видим. Макс наконец встретился с ним глазами. И на долю секунды во взгляде Шарля что-то промелькнуло. Что-то сокровенное, так и не облеченное в слова.  Ничего романтического. Не совсем, но что-то определенно пронзительное. И в то же время в этом моменте скопилось столько всего. Что удерживало его на месте. — Я просто… — Макс осекся и тряхнул головой. — Не представляю, что мне со всем этим делать. — Тебе и не нужно ничего с этим делать, — отозвался Шарль ещё тише. — Просто прими всё как есть. Именно это и было самым сложным. Позволить людям остаться. Позволить им заботиться о себе. И всё же у Макса не возникло желания оттолкнуть Шарля. Ему не хотелось закрываться и скрыться за привычным молчанием. По крайней мере, не с ним. Он этого не понимал. А может, и не хотел понимать. — Мне нужно в душ, — пробормотал он охрипшим голосом. Шарль едва заметно кивнул: — Иди, не торопись. Мы за ней присмотрим. Губы Макса дернулись в подобие улыбки. Он глянул через плечо Шарля в сторону кухни, откуда доносился уютный гул голосов, а затем снова посмотрел на него. — Спасибо, — произнес он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Шарль снова кивнул, едва заметно: — Разумеется. Он скрылся в ванной, и дверь за его спиной бесшумно закрылась. Шарль простоял так ещё какое-то время, словно не понимая до конца, что сейчас произошло. Но он почувствовал, как что-то изменилось. Едва заметно, но бесповоротно. Это чувство поселилось в груди, как что-то очень хрупкое. И оно никуда не собиралось исчезать.

***

Шарль зашагал обратно на кухню, не нарушая тишины. Едва заметные полосы света тянулись по полу из коридора. До него всё ещё доносился шум воды: Макс наконец остался наедине с собой и позволил себе перевести дух. И почему-то этот едва слышный звук отозвался в груди Шарля тупой, щемящей болью. Он вошел на кухню как раз в тот момент, когда Виктория тихо рассмеялась — искренне и по-доброму. Оливия, сидевшая у тети на руках, тут же отозвалась тоненьким визгом. Шарль не проронил ни слова. Но стоило ему переступить порог, как Оливия тут же повернула голову в его сторону. Глаза распахнуты, во взгляде читалось живое любопытство. Короткий взмах ножек, губы вытянулись в беззвучном восторге. Шарль просиял прежде, чем успел это осознать. — А вот и ты, ma bébé, — невольно вырвалось у него, и голос снова зазвучал приглушенно и ласково, по-французски. Он пересек комнату без тени сомнения, уже на ходу протягивая руки, чтобы забрать её. Виктория передала ему малышку, вскинув бровь с легкой усмешкой. Софи, которая как раз раскладывала салфетки и палочки на столе, вскинула взгляд и замерла, прищурившись. Виктория это подметила. На долю секунды их взгляды встретились. Без слов. Но между ними пролетела искра понимания.  Ты это слышала? О да, слышала. Шарль, пребывая в счастливом неведении, уже легонько покачивал Оливию на руках. Его голос звучал низко и нежно: смесь сюсюканья на французском и всякой милой чепухи. Малышка радостно заерзала, размахивая кулачками. — Tu me reconnais maintenant, hein? — пробормотал он, улыбаясь. — Bien sûr que tu le fais. Всё получалось само собой. С легкостью. Словно она была его дочерью. Ладно, не его, но он уже не мог представить, каково это — не заботиться о ней. Виктория все еще наблюдала за ним. Было что-то особенное в том, как он держал малышку: словно она стала центром его вселенной, а он этого даже не заметил. Она промолчала, но её взгляд изменился. В нём появилось тепло. И пугающая проницательность. Потому что это не простая услужливость со стороны Шарля. Шарль был рядом. И в этом «рядом» закладывалось так много смысла, который он, возможно, всё ещё не осознал. Софи без лишних слов снова принялась за дело, но её движения стали размеренными. Теперь она не спешила, краем глаза наблюдая за монегаском и тем, как он возиться с её внучкой. Виктория тоже смотрела. Шарль продолжал ворковать, укачивая малышку на руках: там, где ей самое место.

***

Шарль бросил взгляд на доску, где четко был расписан распорядок дня Оливии. Расписание было простым и понятным. Аккуратно, организованно. Ровные буквы Макса выдавали немое, отчаянное желание держать всё под контролем. В этой дотошности было что-то, от чего сжималось сердце. И теперь этот график служил ему путеводителем. Он вызубрил его, почти двое суток не сводя с доски глаз. Он покосился на Оливию: она уютно примостилась у него на груди, уткнувшись личиком в футболку. Пришло время покормить её смесью, а после менять подгузник. С этим всё было понятно. Это не казалось пустяком. Раньше он никогда этим не занимался. Во всяком случае, по-настоящему. Ему ни разу не приходилось нести ответственность за младенца. Так, держал пару раз на руках: улыбался, ворковал и тут же возвращал родителям. Но сейчас все обстояло иначе. Потому что это ведь Оливия — и она дочь Макса. Одного этого уже оказалось достаточно, чтобы в груди все сжалось от чувства, которому он не мог подобрать названия. С прошлой ночи он кормил её уже несколько раз. Переодевал и того чаще. Баюкал, похлопывал по спинке, шептал ей что-то, пока Макс забылся глубоким сном на диване. Шарль и сам не понимал в чем дело: то ли в том, как она смотрела на него своими сонными, похожими на совиные, глазками, то ли в её хрупкости и доверчивости, когда она затихала у него на руках. Но что-то внутри окончательно щелкнуло. Он хотел все сделать правильно. Он пристально наблюдал за Максом. За тем, как тот проверяет температуру смеси на запястье. Как наклоняет Оливию ровно настолько, чтобы она не захлебнулась. Как бережно, но уверенно похлопывает её по спинке. Как пеленает в серое одеяльце. Как настраивает белый шум. Шарль впитывал все это, словно телеметрию перед гонкой. Если он будет достаточно прилежен, если изучит каждую деталь, то сможет до конца постичь устройство этого крохотного, хрупкого мира. Теперь он действовал спокойно и четко. И дело было не в природной смелости, а в его чувствах. Оливия заслуживала опоры. А Макс — того, кто разделит с ним это бремя. Шарль неспешно перемещался по кухне. Он подогрел смесь до идеальной температуры, проверив её на запястье три раза, в точности, как Макс. Пока шло время, он мерно покачивал Оливию, ласково воркуя под нос. — Tu veux manger encore, ma fille? — прошептал он. — Oui, je sais. Papa est sous la douche, mais je suis là. Она тихонько отозвалась в ответ. Это был ещё не плач, скорее знак, что она его услышала. Шарль улыбнулся, хотя в груди предательски кольнуло. Он здесь. И уходить никуда не собирался. Когда Оливия закончила, Шарль оставил пустую бутылочку в сторону и осторожно переложил малышку на сгиб локтя. Она уже совсем разомлела, но стоило ему двинуться с места, как она тут же оживилась: глазки широко распахнулись, а крохотные кулачки принялись тереть щечки, словно открылось второе дыхание. — Не бойся, — вновь прошептал он, целуя её в лобик. — У нас с тобой ещё куча дел. Он прошел в гостиную и остановился у корзинки с детскими вещами, которую Макс припрятал внизу колыбельки. Все было на своих местах: подгузники, салфетки, чистые боди и аккуратно сложенные пеленки. Разумеется, Макс обустроил здесь запасной пит-стоп. Шарль почти физически слышал ход его мыслей. Эффективность, Шарль. Младенцам плевать, что за присыпкой тебе придется бежать через весь дом. Он опустился на ковер, уложив Оливию на сложенное в несколько раз детское одеяльце, которое вытащил из корзины. Малышка тут же заерзала, забавно суча ножками. Шарль, не переставая улыбаться, принялся расстегивать пуговки на ее боди. — Знаю, знаю. Тебе это не нравится. Шарль действовал методично: старался касаться её как можно осторожнее, но при этом не медлить. Он свернул грязный подгузник, привычным движением протер малышку и закрепил чистый прежде, чем она успела возмутиться. Вышло не идеально, он все ещё немного возился с липучками, но вполне достойно. Уверенно. Шарль был рад, что Макс не проснулся в полпятого утра, когда он смотрел видео  «как менять подгузник». Тот бы ему до конца жизни припоминал. А ведь он всего лишь хотел сделать всё правильно! Он застегнул пуговки и привычным движением подхватил её на руки с той же спокойной непринужденностью, которую столько раз подмечал у Макса. За его спиной раздался едва слышный звон приборов о тарелку. Шарль обернулся. Виктория все так же сидела за столом, скрестив руки на груди и не сводя с него глаз. Софи замерла с вилкой в руке. Выражение её лица было задумчивым и внимательным. Шарль растерянно моргнул. — Что? — тихо спросил он, снова баюкая Оливию. — С подгузником что-то не так? Виктория медленно покачала головой, и в её взгляде промелькнуло что-то необъяснимое: — Нет. Просто ты… правда отлично с ней справляешься. Его губы тронула едва заметная смущенная улыбка, но он ничего не ответил. Он не знал, что на это ответить. Он делал все это не ради похвалы. Просто по-другому нельзя. Потому что Макс был разбит, а Оливия в его руках была самой жизнью, и они оба заслуживали кого-то надежного. Пусть даже этим «кем-то» пока был только он один. Он снова опустился в кресло, прижимая к груди Оливию так, чтобы её головка оказалась у него под подбородком. Малышка успокоилась. Он медленно поглаживал ее по спинке, едва касаясь пальцами мягкой ткани боди, в то же время то и дело поглядывая в сторону коридора. Макс всё не возвращался. И хорошо. Пусть Макс побудет там, сколько ему нужно. Он это заслужил. И все же какая-то его часть невольно прислушивалась, не скрипнет ли дверь ванной. Он подсознательно ждал, совсем чуть-чуть, шарканья шагов, возвращения на их крохотную, странную новую орбиту, которую они вместе создали.

***

Макс не собирался задерживаться в душе. Просто ополоснуться. Переодеться. Хоть немного прийти в себя. Но стоило горячей воде коснуться кожи, как Макс осознал, насколько сильно было напряжено его тело. Плечи буквально горели, а челюсть ныла — так долго он ее сжимал. К тому времени как он выбрался из душа, вытерся и оделся, прошло почти двадцать минут. Он босиком прокрался по коридору, натягивая рукава толстовки до самых запястий. Из кухни доносились приглушенные голоса и тихий смех. Что-то звякнуло: должно быть, тарелка. Или вилка осторожно коснулась керамики. Он ожидал увидеть маму или Викторию с Оливией на руках. Но никак не Шарля. Всё еще здесь. Всё так же с ней. Шарль устроился в кресле, надежно прижимая Оливию к груди. Одной ладонью он поддерживал её спинку, а другой медленно и успокаивающе поглаживал между лопаток. Малышка едва приоткрыла глаза, подтянув крошечные кулачки к самому лицу — сама безмятежность. Макс замер на пороге. И хотя он не издал ни звука, но Шарль, должно быть, почувствовал какое-то движение, и поднял голову. Их взгляды встретились через всю комнату. В груди у Макса что-то едва заметно сжалось. Не ревность. И даже не удивление. Просто… нечто такое, чему он не мог дать названия. Он медленно шагнул вперед, впитывая каждую мелочь. Пустую бутылочку на сушилке. Салфетки и аккуратно сложенный подгузник на краю пеленального одеяльца. Подвешенную к холодильнику маркерную доску с расписанием, которое он сам когда-то набросал. Теперь оно слегка размазано в одном углу. И Шарль. Он вписывался во все это, словно всегда находился здесь. Словно вся эта суета стала для него такой же привычной, как и для Макса.  Он сглотнул подступивший к горлу ком. — Ты её переодел? — спросил он, и голос его невольно сорвался на полушепот. Шарль кивнул, глядя на Оливию так, словно она была чем-то хрупким и ценным: — Да. На этот раз она почти не капризничала. — И покормил тоже? — Действовал по расписанию. Макс кивнул. Его рука непроизвольно потянулась к затылку, нахлынувшие чувства застали его врасплох. Поразила даже не сама помощь, а то с какой нежностью всё было сделано. Внимание к деталям. То, что Шарль не просто пытался быть полезным. Он действительно во всё вникал. Макс почти не спал последние несколько дней, а теперь вдруг обнаружил, что всё в порядке. Мир не рухнул. Потому что Шарль был рядом. Потому что он всё ещё здесь. Софи подняла взгляд от стойки и мягко, понимающе ему улыбнулась. Виктория отпила чай, едва заметно вскинув бровь. Макс молчал. Он просто не знал, что сказать. Он пересек комнату и опустился на корточки у кресла, протягивая руки к Оливии. Теперь они дрожали куда меньше, чем всю последнюю неделю. — Привет, liefje, — прошептал он, целуя её в мягкую щечку. — Прости, что проспал и завтрак, и обед. В ответ она сонно заагукала. Макс вдохнул её запах: присыпка, молоко и едва уловимый шлейф парфюма Шарля на её одежде. Он почувствовал, как что-то глубоко внутри окончательно отпустило. Потому что она была в безопасности. Потому что с Шарлем ей ничто не угрожало, ведь она под его защитой. Макс поднялся, потирая грудь, словно это могло унять трепет внутри. — Я, э-э… — начал он, и голос его дрогнул. — Наверное, мне стоит пойти поесть. Шарль снова поднял на него взгляд. Но на этот раз Макс не отвел глаз.

***

Остаток дня пролетел как в тумане, среди приглушенных голосов, теплого света и тихой суеты. После обеда Софи и Виктория принялись за дела: мыли посуду, складывали пледы, которые Макс даже не заметил в беспорядке на диване, и привычными движениями протирали пыль вокруг. Не потому, что в квартире было грязно. А потому, что это было нужно Максу. Он не просил о помощи и почти ничего не говорил, но они помогали просто так. Аккуратно. Словно точно знали, что делать, и не нуждались в подсказках. Виктории нужно было уезжать рано утром: дома ждала семья, её собственная жизнь продолжала идти своим чередом. Она пообещала вернуться через пару недель, когда всё утрясется, что бы это теперь ни значило. Софи же, напротив, решила остаться до конца выходных. И когда Макс признался, что не хочет оставлять Оливию одну на время поездки в Италию на гонку, она ни секунды не колебалась. — Я поеду с тобой, — просто сказала она. — Мы со всем разберемся. Макс не стал спорить. Он лишь кивнул в ответ, и почувствовал, как свалилась гора с плеч. Оставшаяся часть дня прошла в домашних заботах. Шарль и Макс по очереди возились с Оливией. Всё происходило само собой, без лишних слов: один передавал малышку другому, они переглядывались, и пока один грел бутылочку, второй уже доставал плед из нижнего ящика комода. Они играли с ней прямо на полу, наперебой корча смешные рожицы, пока она не залилась восторженным, икающим смехом. Шарль на удивление легко умел рассмешить её. А Макс даже не пытался скрыть, что не сводит с них глаз. Шарль заметил, как переменился Макс после душа. Он не пришел в норму, до этого было еще далеко, но в нем появилось что-то светлое. Лицо стало более открытым, движения свободнее, словно какая-то его часть наконец вспомнила, каково это просто дышать. Он стал чаще улыбаться. Но Шарль всё равно замечал его стеклянный взгляд: порой Макс надолго замолкал, уставившись в пустоту. Словно в такие минуты реальность била по нему слишком сильно. Ближе к вечеру, когда свет в окнах сменился на янтарный, а Оливия уже во второй раз задремала на руках у Шарля, всё вокруг замерло. Наступила подозрительная тишина. Но прямо перед ужином Шарль поднялся с пола и потянулся, в спине что-то негромко хрустнуло. — Заскочу-ка я к себе, — сказал он. Макс не стал расспрашивать. Он лишь благодарно кивнул и отпустил его. Он и не подозревал, что в доме станет так пусто. Он убеждал себя, что это ничего не значит. Что Шарль и так сделал более чем достаточно. Что теперь рядом мама. Что Оливия спит, в квартире тишина и все должно было войти в колею.  Но это было не так. Не совсем. И Макс бесился, что он заметил перемену. И еще сильнее его бесило, что от этой перемены становилось почти что одиноко. Но он не стал на этом зацикливаться. Он не мог позволить себе скучать по Шарлю, и без того в его жизни всё трещало по швам.

***

Ужин прошел в тишине. Софи заварила чай. Оливия уснула рано, прижавшись крошечным тельцем к груди Макса с безграничным доверием. Они почти не разговаривали, лишь перебрасывались парой слов, пока прибирались на кухне, унося тарелки и протирая столы. Но когда включили радионяню, приглушили свет на кухне и Софи с усталой улыбкой ушла к себе в гостевую, воцарилась тишина.  И она значительно отличалась от всех предыдущих. От неё веяло холодом. Макс никак не мог выкинуть из головы щелчок входной двери за спиной Шарля. То, как квартира после этого словно затаила дыхание. Он этого не ожидал. И даже не понимал, что чувствует по этому поводу. Он вытянулся на диване, небрежно закинув руку на глаза. Рядом, у самого локтя, лежала радионяня. Всё вокруг казалось… застывшим. Чересчур. И когда раздался стук, резкий и отчетливый, Макс вздрогнул. Секунду он просто моргал, уставившись в потолок. Сердце екнуло. Было еще не поздно, но достаточно поздно для того, чтобы стук в дверь казался неуместным. Если только… Он медленно поднялся, каждый шаг отзывался тяжестью во всем теле, и босиком пересек комнату. Открыл дверь. На пороге стоял Шарль. Чемоданы. Спортивная сумка. Мокрые волосы. Мешковатая футболка и джоггеры. Виноватый вид. Макс во все глаза уставился на него. — Я… э-э, — начал Шарль с видом нашкодившего котенка. — Я просто сходил переодеться. И захватил кое-какие вещи. На пару дней. Макс ничего не ответил. Он просто смотрел. На два чемодана, примостившиеся у ног Шарля, словно верные псы. На спортивную сумку, медленно сползающую с его плеча. На то, что Шарль явно принял душ перед тем, как вернуться. Словно это был необходимый ритуал, чтобы снова переступить этот порог. И всё, о чем Макс мог думать в этот миг— Ты вернулся. Шарль неловко переступил с ноги на ногу, и его щеки тут же залил румянец. — Я просто решил, что останусь здесь до самого отъезда на гонку. То есть… э-э… это я лихо загнул. Моя ошибка. Не стоило мне вот так… — Нет! — выпалил Макс слишком быстро, от этого его голос слегка сорвался. Шарль удивленно захлопал глазами. Макс почувствовал, как жар опалил шею. Он прочистил горло и попробовал ещё раз. — То есть… всё нормально. Я только за. Я правда хочу, чтобы ты остался. Если ты не против. Повисла пауза. Шарль посмотрел на него. В его глазах мелькнуло нечто похожее на удивление. Разрываясь между неуверенностью и чем-то ещё, чему Макс не мог подобрать названия. — Ты уверен? — голос его стал чуть тише. Макс кивнул, на этот раз медленнее: — Да. Уверен. Шарль не тронулся с места. Оба застыли друг напротив друга. В коридоре было тихо, лишь издалека доносился приглушенный шум машин. Макс снова перевел взгляд на сумки, а затем на лицо Шарля. — Я просто… ты так много помогаешь. И ты ей очень понравился, — добавил он уже тише. — Я никогда не видел, чтобы она так быстро к кому-то привыкала. Тем более за одну ночь. Шарль улыбнулся почти незаметно, но искренность утаить не мог. Макс сглотнул: — И я просто подумал… Мне бы очень не хотелось расстраивать её, разлучая с тем, кто ей так полюбился. Шарль смотрел на него так, будто не верил собственным ушам. Его голос прозвучал с хрипотцой: — Уверен, что не она одна. У Макса перехватило дыхание. Он и сам не понимал, почему эти слова так на него подействовали. Будто у него в груди настежь распахнули окно, и весь теплый воздух разом вырвался наружу. Он не шевелился. Не улыбался. Просто стоял, позволяя этому чувству захлестнуть с головой. Он шире распахнул дверь и отступил в сторону. Шарль проскользнул мимо с тихим «спасибо», задев руку Макса краем сумки. До носа донесся тонкий аромат мыла, какой-то травянистый, свежий запах, когда он проходил мимо. Дверь за ними закрылась с негромким щелчком. Шарль поставил сумки и обернулся, словно в ожидании дальнейших указаний. Но Макс не издал и звука. Он лишь смотрел, как Шарль проходит к дивану, снова занимая свое место, так естественно, будто и не уходил. И, может быть, так оно и было. За последние сутки он провел здесь больше времени, чем другие за все годы. Макс замер у двери, всё еще сжимая ручку, словно не знал: стоит ли держаться за нее или пора отпустить.