Порождение зла

Как всегда и было, моим главным удовольствием — походы с ножом. Обычный рабочий, чья рукоять уже привычно лежала в моей ладони. Под его лезвием корни папоротника становились нежными побегами для салата, а упругие шляпки грибов аккуратно отделялись от земли. Это был мой вклад в наше общее, странное хозяйство, которое было очень уютным. Я наблюдала за Се Лянем сегодня утром. Он стоял на колене у ручья, тщательно оттирая какой-то ржавый, бесформенный обломок металла. Его поза была сосредоточенной, почти священной, будто он проводил не очистительный ритуал над куском хлама, а восстанавливал древнюю реликвию, в общем, как и всегда. Солнечный свет пробивался сквозь листву и ложился на его спину, освещая простую холщовую рубаху. Но до чего же он был красивый… — Нашёл сокровище? — крикнула я, поправляя корзину на локте. — Или это будущий шедевр твоей коллекции «никчёмного, но очень ржавого железа»? Он обернулся, и на его лице не было и тени досады. Лишь лёгкая, спокойная улыбка. — Возможно, и то, и другое, — ответил он, поднимая обломок на уровень глаз. — Смотри, какой изящный изгиб. Это явно часть застёжки от парадного конского убора, очень старая. — Очень ржавая, — парировала я, подходя ближе. — Если ты прицепишь это к нашей воображаемой лошади, она тут же скончается от стыда. Он фыркнул, но бережно завернул находку в тряпицу и убрал в свою бесконечную сумку, уже оттягивавшую ему плечо. В его глазах светилось странное удовлетворение. Он находил ценность в том, что все остальные давно бы выбросили. Возможно, поэтому он нашёл её и во мне. — Я пошёл дальше, — объявил он, скидывая сумку на плечо. — Вверх по ручью. Говорят, там когда-то была старая дорога. — Не подбирай ничего большого! — крикнула ему вдогонку. — Последний булыжник, что ты притащил, едва в дверь прошел! Понял? — Обещаю подумать! — донёсся его голос уже из чащи. Я покачала головой, но внутри всё равно потеплело. Корзина наполнялась быстро. Грибы в этом лесу словно знали, что я пришла за ними не из нужды, а из удовольствия, и сами прыгали в мою плетёнку. Боровики, подосиновики, рыжики — сегодняшний улов был богатым. Я уже представляла, как мы понесём это на рынок, как старухи у лотков будут заглядывать в мою корзину с завистью, а Се Лянь будет стоять чуть поодаль с своим мешком «сокровищ», вызывая у них жалостливые взгляды. И именно тогда, глядя на упругие шляпки боровиков, меня осенило. У нас ещё оставалась та курица, что выменяли на прошлой неделе и лук, и картошка. Я замерла посреди поляны. Он же как-то обмолвился, ещё во дворце, за очередным официальным обедом. Сказал, что из простой еды больше всего любит… куриную похлёбку с лесными грибами. Потом быстро замолчал, будто выдал какую-то государственную тайну. Улыбка тронула мои губы. Я резко развернулась и пошла обратно к хижине, почти бегом. Грибы для продажи подождут. Вернувшись, я принялась за дело с усердием, которого сама от себя не ожидала. Раздела курицу, нарубила овощей, тщательно перебрала и почистила лучшие грибы из своей добычи. В хижине не было ни слуг (которые вечно мешались под ногами), ни дорогой утвари, только простой чугунный котёл, подвешенный над очагом. Но я работала точно так же, как когда-то управляла демоническим огнём в тронном зале — с концентрацией и яростью. Вскоре по нашей поляне пополз дурманящий аромат — густой, наваристый, пахнущий домом, которого у нас никогда не было. Я помешивала варево, и странное чувство теплой гордости распирало меня изнутри. Я не могла почувствовать в полной мере вкус этого, но могла сварить это для него. Он вернулся затемно. Его сумка, как я и предполагала, отяжелела и теперь звякала при каждом шаге. Он выглядел усталым, но довольным, его глаза блестели в сумерках. — Ли Лин? — окликнул он, останавливаясь на пороге. — Ты где? Что это за запах? — Где-где? Здесь я, — отозвалась я из глубины хижины. — А запах — это чтобы ты не забыл дорогу домой, кладоискатель. Он переступил порог, и его глаза расширились, увидев котёл над огнём и две миски, аккуратно расставленные на скрипучем деревянном столе. — Это…? — он не закончил, просто смотрел на меня с немым вопросом. — Это похлёбка, — буркнула я, отворачиваясь к очагу, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшие щёки. — Грибы сами в корзину прыгали, курица просилась в котёл. Не придавай значения. Он медленно подошёл, заглянул в котёл, а потом перевёл взгляд на меня. В его глазах была безмерная благодарность и нежность. Се Лянь не сказал ничего, просто сел за стол и взял свою миску. Он ел медленно, смакуя каждый глоток, а я делала вид, что занята уборкой, украдкой наблюдая за ним. Он доел всё до последней капли и поставил пустую миску с тихим, но красноречивым стуком. — Спасибо, — произнёс он тихо, и в его голосе звучала вся вселенная. — Это было… идеально. — Пустяки, — отмахнулась я, но не смогла сдержать улыбку. Ночь опустилась на лес, густая и бархатная. Мы сидели у догорающего костра, и тишина между нами была тёплой и живой, потом он ушёл в хижину, на нашу общую циновку на полу. Я же осталась у огня, как всегда, мне не нужен был сон. Но через какое-то время я всё же поднялась и зашла внутрь. Он лежал на спине, дыхание его было ровным и глубоким. Я присела на краю циновки, просто чтобы быть рядом. Пять лет во дворце мы спали в одной комнате, сначала по необходимости, потом по привычке, а затем… затем потому, что не могли иначе. Вдруг его рука в темноте нашла мою. Он не проснулся, просто сжал мои пальцы во сне, словно проверяя, что я здесь. Моё мёртвое сердце сжалось от приступа такой острой нежности, что стало трудно дышать. — Дурак, — прошептала я беззвучно. — Совсем меня избаловал. Вдруг он пошевелился. Его глаза открылись, но в них не было сна, лишь лунная дорожка и тихое понимание. — Места тебе не хватает? — в его голосе прозвучала лёгкая тревога. — Нет, просто привыкла, за пять лет, — я пожала плечами, делая вид, что это самое обычное дело — сидеть ночью над спящим человеком и просто смотреть на него. Он помолчал, потом мягко потянул меня за руку. — Ложись. Здесь достаточно места. Я, колеблясь, легла рядом, повернувшись к нему на бок. Мы лежали друг напротив друга, разделенные сантиметрами прохладного ночного воздуха, и просто смотрели друг другу в глаза. Его пальцы все так же были переплетены с моими. Снаружи доносился стрекот цикад и шелест листьев. Его дыхание смешалось с моим, и это было самой интимной музыкой из всех, что я слышала. И именно в эту идеальную тишину, в пространство между нами, вполз чужой голос. «Ты копишь железо, которое скоро проржавеет. Ты собираешь грибы, которые сгниют, не попав в котел. Ты строишь жилище на песке, и первый же ветер унесёт его в небытие. А ты…» Хлоп! Наши с Се Лянем ладони одновременно врезали по чему-то, что появилось между нами.