Порождение зла

Грибы были склизкие, мерзкие и категорически отказывались чиститься. Один особенно наглый подберёзовик ускользнул из-под ножа и шлёпнулся в мокрый мох, как будто в отместку. Я посмотрела на него с холодной ненавистью. — Ещё раз сбежишь — и пожалеешь, что вырос, — процедила я сквозь зубы и подцепила его обратно. Нож был новый, острый. Разделывает даже мясо — быстро, кроваво, без следов. Но вот грибы… эти сучьи шляпочные структуры сопротивлялись на молекулярном уровне. — Да чтоб вы вымерли. Это было искренне. Почти молитва. У меня в лукошке уже лежала пара десятков злопамятных экземпляров. Опята, маслята, три куска какого-то странного синего гриба, который, возможно, был галлюциногеном или родственником гоблинов — я пока не решила, буду его варить или допрос проводить. Главное — не нюхать. Один вдох — и утро снова понедельник. Даже меня пронимают, хотя вроде как, не должны. Я швырнула один из сыроежек в сторону, и тот попал точно в гоблина, притаившегося за кустом. Тот вздрогнул, замер, прижал к себе корзинку с очищенными опятами, будто я собиралась их конфисковать. Хотя это мои и я вручила им их чистить. — Я вас, уродов болотных, предупреждала? Предупреждала. Голос у меня стал тише, вязкий, как дым на утренней пашне. — «Не лезьте в мою зону сбора». Что вы сделали? Повалили туда в пятнадцать пар своих вонючих ног. С зелёными огнями на голове, как на демонском празднике. Всё перетоптали. Всё. Я ткнула ножом в воздух, и тот засиял, словно поддерживая мою речь. — Вам, видимо, показалось, что светиться зелёным — это стильно? Эти шапки были чистые. Помытые. Каждое слово я проговаривала отдельно, как будто объясняла идиоту, почему нельзя гладить капкан. Но они и правда какие-то туповатые, если я им раз сказала, два сказала. А эти придурки всё равно на моё место ходят. Нет бы у себя где-то сидели, не запрещаю же им в южную часть леса идти, а там как и в восточной грибов при достаточно, что им не нравится? Трое гоблинов, оставленных в живых после утренней встречи, теперь сидели на коленках у пня и чистили грузди. Медленно. Неуклюже. Один умудрился срезать себе ноготь — я слышала хлюп и писк, но предпочла проигнорировать. Будет уроком. У них были руки, как у варёных раков — трясущиеся, красные от старания и страха. Лица неестественно вытянутые, как будто вытянулись сами от ужаса перед тем, как я подняла руку. У одного даже уши дрожали. Серьёзно, уши. Никогда не думала, что ушами можно бояться кому-то кроме зайца, но гоблины в этом плане были настоящие первопроходцы. — Если ещё один гриб будет почищен не с ножки, а со шляпки, — я медленно повернулась к ним. — Я вас не просто испепелю. Я вас приготовлю. С чесноком. И съем. Они вздрогнули синхронно. Один, тот с кровавым пальцем, заплакал без звука. Да ещё и столько слёз начал лить, будто ему сказали лук чистить. Будто мне плакать не хочется после того, как пять почищенных корзин растоптали. Я даже пожалела, что у меня нет мела, чтобы чертить на земле круг. Такие моменты требуют ритуала. Чтобы не просто напугать — пронять. Чтобы каждое гоблинообразное существо, рождённое в радиусе пяти миль, почувствовало, что лес стал территорией, где грибы стоят дороже жизней. Только лезвие ножа продолжало хрустеть по шкурке. Небо было серое, как вчерашнее настроение, и в нём гулял запах близкой грозы. Но грибы резать было нужно — жизнь требовала жертв. Особенно, если ты демон средней руки с амбициями и полным баком раздражения. — Гляди веселей, — сказала я им, снова кидая взгляд на гоблинов. — Могли бы сейчас парить над болотом в виде пепла. А вы — вон. Живые. При деле. И добавила, чуть тише, но чтобы слышали: — Пока. Один из них рискнул поднять глаза. Всего на долю секунды. Контакт был мгновенный. Я улыбнулась. Но так, что эта улыбка могла бы выбить дух из камня. Он сразу снова уставился на гриб в руках, словно в нём было спасение, пророчество и смысл жизни сразу. Видимо, решил, что сыроежка его спасёт. Бедняга. По зеленым лампочкам над головой, можно понять, что это слуги Зелёного Фонаря, с которым лично не разу не сталкивалась. Но так как канон стал потихоньку стираться за месяцы (точной даты у меня нет, так как не додумалась считать с самого начала) проведенные тут, то ничего, кроме наглости этого человека-демона, сказать не могу. Его подчинненые, видимо, стараются копировать его поведение, что не самое удачное… Где-то вдалеке, между деревьями, раздался хруст — кто-то наступил на ветку. Я подняла голову. Лес замер. Даже птицы перестали орать свою идиотскую весеннюю песню. Только гоблины дышали тяжело, как будто боялись, что даже воздух будет раздражать меня. Но это была просто лиса. Я узнала её по шороху. Она часто бродила тут, как старая соседка с манерой заглядывать в окна. Ничего опасного по отношению ко мне, в отличие от этих болотоходов. Иногда мне кажется, что я трачу свой потенциал на бытовое насилие в отношении низших существ… Но, объективно, сейчас мне это очень сильно нравится. Я посмотрела на гриб в руке — крепкий, чистый, пахнет землёй. Улыбнулась. Уже по-настоящему. Почти тепло. — Всё-таки хороший нож, — сказала я вслух, как будто он мог услышать. Или понять. Или, что более вероятно, испугаться, если не будет работать так, как мне нужно. Гоблины замерли, услышав, как я смягчилась. Но это был не повод расслабляться. Это был перерыв. А потом снова в бой. Потому что ещё одна корзинка ждала. И целая поляна.