Обреченный танец

Камины в башне преподавателей трещали неохотно. Пламя в его камине было слишком ровным, слишком послушным, чтобы хоть немного походить на то, что горело в нём. Хэллоуин. Годовщина. Северус сидел в кресле, вытянув ноги к огню, и слушал собственное дыхание. Под рукой тяжело лежал бокал, темный виски лениво скользил по стенкам стекла. Мантия была брошена на спинку стула – редкая неаккуратность. Белый рукав рубашки был закатан чуть выше локтя, чёрная Метка выглядывала из‑под кожи, будто пятно плесени. Ему казалось, что она дёргается, пульсирует, вот‑вот вспыхнет. На самом деле – нет. Ни боли, ни шевеления. Всё это было в голове. «Сентиментальность, – сказал он себе. – Трусость, замаскированная под скорбь.» Он сделал глоток. Жгучая жидкость полоснула горло, но не заглушила знакомую картинку: дом в Годриковой лощине, дверь сорвана, лестница, тишина. Лили на полу, волосы веером, зелёные глаза широко распахнуты, но пустые. И он, униженно согнувшийся над её телом, вцепившийся в ткань её платья так, будто можно вытащить из смерти что‑то живое, если прижать сильнее. Каждый год одно и то же. Каждую Хэллоуинскую ночь. Он с силой поставил бокал на стол, слишком громко – жидкость плеснула, оставляя коричневый след на полировке. Пламя качнулось. Виски потяжелел в желудке, голова неприятно гудела. В комнате пахло спиртом и дымом. За окном где‑то далеко шумел праздник – смех, музыка в Большом зале. Хогвартс жил, дети радовались, кто‑то незаметно протаскивал тыквенный сок с ромом. Его радовало, что это стихнет, как только наступит комендантский час. Он заставил себя встать. Кресло скрипнуло. Кость в колене неприятно щёлкнула – слишком долго сидел. Невозможно было больше оставаться здесь, в комнате, где каждое движение отбрасывало тень её силуэта. Нужно было проветриться. Он натянул мантию, рукав снова спрятал Метку, как будто это имело значение, и вышел в коридор. Хождение по ночному замку – единственное, что отвлекало от навязчивых картинок прошлого. Каменая кладка под ногами была холодна, факелы потрескивали, портреты шептались, не решаясь заговорить с ним вслух. Он шёл без особой цели, спускаясь ниже, к пустым коридорам.  Куда угодно, лишь бы не слышать чужих голосов. С каждым поворотом становилось чуть легче дышать – каменные стены были честнее, чем люди. Поворот. Ещё один. На третьем он увидел её. В тусклом свете фигура в мантии показалась сначала просто тенью. Легкий шорох ткани, быстрые шаги – явно не призрак. Девчонка. Она шла вдоль стены, прижимаясь к ней, как к укрытию. Откуда‑то снизу доносился тонкий шепот – может, её собственный, может, замка. Слизеринский галстук. Черные волосы. Харпер. Внутри всё обожгло неприятным раздражением. В эту ночь – особенно. «Конечно, – подумал он. – Почему бы именно этой проблемной студенке не бродить по Хогвартсу в запрещённое время. Вряд ли же правила распространяются на вейл с иллюзиями величия.» Он не стал долго раздумывать. Рефлекс сработал раньше. Шаг – второй – рука вытянулась, пальцы крепко обхватили её запястье. «Мисс Харпер.» Она дёрнулась, как от удара током. На долю секунды её глаза расширились – знакомый, лёгкий испуг нарушителя. Он уже собирался процедить что‑то о нарушении комендантского часа и глупых решениях, как понял, что с её лицом что‑то не так. Тень от факела легла ей на скулы, но под этой тенью лицо выцветало. Бледнело слишком быстро. Зрачки расширялись, как у человека, которому не хватает воздуха. «Не сейчас, – с раздражением подумал он, прежде чем это раздражение уступило место чему‑то холодному. – Только не ещё один обморок.» «Харпер», – резко сказал он, чуть встряхнув её за руку. – «Успокойтесь. Это нелепо.» Она не ответила. Голова её запрокинулась чуть назад, веки дрогнули, и в следующее мгновение её глаза открылись. Только это были не глаза ученицы, застигнутой за проступком в коридоре. Взгляд прошёл сквозь него, как сквозь стекло. Зрачки – слишком чёрные, слишком глубокие. Голос, прозвучавший из её горла, не был её голосом – слишком ровный, слишком тихий и в то же время отдающийся эхом где‑то за перепонками. «Северус», – сказала она. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Пальцы на её запястье сами собой усилили хватку. «Перестань.» Слова ударили неожиданно точно, как заклинание без палочки. Секунда, и виски в крови уже не казался достаточно крепким. «Она этого бы не хотела, бесполезно ненавидеть себя.», – продолжал чужой голос её устами. – «Ни той ночью, ни раньше. Ты бы всё равно не смог ничего сделать. Ни тогда, ни когда она выбрала другого.» Мир вокруг на миг сузился до узкого кольца света факела. Камни стены за спиной, его собственное дыхание, её запястье в его пальцах – всё стало слишком отчётливым. «Рана горит ненавистью к себе, – голос не повышался, но слова резали ровно, – ты привык с детства знать только этот способ жить. Бить себя раньше, чем это сделают другие.» Он попытался отстраниться, отпустить её руку – пальцы не послушались. Будто не он держал её, а она удерживала его на месте. «Но не пора ли тебе преодолеть себя?» – глаза Анаис блестели, но не видели его. – «Её часть ещё жива в мальчике. Она не просила тебя умереть вместе с ней.» Его имя она больше не повторила. И не нужно было. В груди всё сжалось до болезненной точки. Мысль о том, что какая‑то семикурсница проговаривает вслух то, на что он сам себе не разрешал даже намекнуть, показалась одновременно абсурдной и… страшной правдой. «Хватит», – выдохнул он, непонятно к кому обращаясь – к ней, к голосу, к самому себе. Колени у неё подогнулись. Тело обмякло. В этот раз он успел. Второй рукой подхватил её под спину, прерывая падение. Она обмякла у него на руках, как тряпичная кукла, голова откинулась на его плечо. Запах её волос – знакомый, школьный, зелий и немного чернил – странно не вязался с тем, что только что звучало. Она была легче, чем казалась. Или ему просто показалась лёгкой в тот момент, когда надо было решать, что делать дальше. Он стоял посреди ночного коридора Хогвартса, с обмякшей ученицей на руках, дрожью в пальцах и чужими словами в голове, которые звучали слишком близко к тому, что он много лет пытался утопить в виски, работе и приказах. Выбора не было. Медицинское крыло. Мадам Помфри. Он сжал зубы, прижал Анаис ближе и быстрым шагом направился к лестнице, заставляя себя думать только о маршруте – поворот, лестница, коридор – и ни о чём больше. Не о Лили с ромашкой в руках, не о мальчике с её глазами, не о том, что вейла в его руках недавно говорила мерзким голосом, отвратительно похожим на совесть. *** Анаис почувствовала резкий запах бьющий прямо в нос и тьма немного прояснилась. Перед ней стояла медсестра, освещаемая лунным светом, и держала, как показалось Анаис, нюхательную соль. Девушка пыталась вспомнить какие события привели ее в лазарет. После праздничного ужина, она не пошла в спальню, заранее предупредив подругу, взяла несколько готовых журналов и планировала вывесить их в нескольких местах. Девушка продумала маршрут, который избегал коридоры ведущие к преподавательской башне, но по итогу все равно она оказалась здесь, в медицинском крыле. Девушка зажмурилась, погружаясь в недры памяти. Она прошла через подвесной мост, оказалась в подземельях факультета и ей пришлось сменить маршрут, потому что очень не вовремя встретился кровавый барон. Девушка отправилась в обход, но кто-то схватил ее за руку… Анаис напрягла голову, возникали обрывочные воспоминания. Она видела темную комнату, усыпанную зелеными камушками, будто стеклышками на берегу, оранжевые всполохи, рыдающего мужчину в черном, детский крик. «Какая-то несуразица.», – подумала Анаис. Распахнув глаза она завертела головой, мадам Помфри уже отошла. Краем глаза девушка заметила движение. Ее будто окатило холодной водой. «Меня же поймал Снейп!», – с ужасом подумала она. Мужчина застыл в тени, в дальнем углу помещения, его лицо было словно восковая маска – неживая, белая. Черные глаза не просто цепко взирали на нее, они будто прожигали дыру. Анаис на секунду подумала, что сейчас в нее полетит не один десяток проклятий. Неужели профессор так зол? Девушка знала, что за подобное может грозить месяц натирания серебра до блеска или что-то в этом духе, ведь когда она уходила, было еще не слишком поздно. Она приоткрыла рот и уставилась на профессора, не в силах что-либо сказать. Анаис заметила движение и приготовилась к худшему, но Снейп развернулся и стремительно покинул лазарет.  Такого сильного ужаса девушка давно не испытывала, ведь сейчас не было сказано ни одного упрека или замечания. «Не могут же меня за это исключить?», – тревожные мысли начали мучать волшебницу. «Мисс Харпер, я сильно огорчена тем, что за столь короткое время я вижу вас в подобном состоянии второй раз… А если бы профессора Снейпа рядом не оказалось? Упали бы и ударились, до утра никто бы не нашел. Очень опрометчиво гулять так поздно, юная леди!» Анаис немного полегчало от того, что все таки ее отчитали. Ситуация перестала ей казаться слишком отходящей от привычного уклада. Девушка сделала виноватый вид, особо претворяться не пришлось и мадам Помфри сменила гнев на милость. Женщина сказала, что Анаис останется до утра, а там будет понятно, отпустят ли ее на занятия. Девушка долго ворочалась на кушетке, пытаясь вспомнить какие-либо детали видения. Она решила, что всполохи не были похожи на огонь, поэтому ей показалось глупым думать, что ей виделся пожар.  «Может это были ленты? Тогда откуда зеленые камушки.» Про плачущие тени она не сильно хотела вспоминать, потому что с каждым разом, думая об этих деталях, она будто начинала слышать шепот, манящий и одновременно такой отталкивающий. Уже почти уснув, Анаис перед глазами увидела незнакомую женщину с огненными волосами, лежащую в этих изумрудных камушках. Она была такая же серая, как и ее серое платье, ее безвольно лежащие руки будто всего несколько мгновений назад тянулись к кому-то, стремясь защитить. Анаис стало очень грустно и сквозь дрему на подушку покатилось несколько слезинок. *** Дамблдор ждал его, как всегда, так, будто знал точное время прибытия. Свечи в канделябрах догорали, лезвия их света отсекали от темноты только стол и кресло. За окнами шуршал осенний ветер, где‑то в углу тихо шуршал перьями Фоукс. «Северус», – кивнул директор, складывая пальцы домиком. – «Проходи, пожалуйста.» Снейп захлопнул дверь чуть сильнее, чем требовалось, и остался стоять. Садиться ему не хотелось. Телу всё ещё чудились вес её рук, опущенных вдоль, когда он нёс её по коридору. В кабинете пахло лимонными дольками и воском, и это раздражало. «Она снова потеряла сознание», – сказал он, не тратя времени на лишние вступления. – «В коридоре. Ночью.» «Да, мадам Помфри уже сообщила», – мягко ответил Дамблдор. – «Но мне хотелось бы услышать твой рассказ, Северус. Целиком.» Он сжал пальцы на подлокотнике кресла, всё‑таки опустившись. Стул скрипнул, как предатель. «Харпер бродит по замку, нарушая комендантский час, – сухо начал он. – Очевидно, это часть её… творческого метода. Я остановил её. Она развернулась, собираясь, вероятно, сочинить очередную дерзость. Но вместо этого…» Он замолчал. В горле пересохло. Дамблдор терпеливо ждал. «…вместо этого, – продолжил Снейп, тщательно выпрямившись, – она впала в состояние, весьма напоминающее транс. Глаза…» Он сделал жест пальцами, будто показывая, как расширились зрачки. – «Они не видели меня. И она заговорила.» «Что именно?» – спросил Дамблдор. Голос стал чуть более собранным. Северус отвёл взгляд к окну. Там, в отражении, мелькнул силуэт его собственного лица – вытянутая тень, острые скулы, усталые глаза. «Назвала меня по имени», – сухо произнёс он. – «Не по должности. Потом… продемонстрировала завидную осведомлённость о том, в чём, по её разумению, заключается причина моих… эмоциональных затруднений.» Уголок губ директора едва заметно дёрнулся, но он ничего не сказал. «Она говорила, – продолжал Снейп, – говорила „прекратить”. Что Лили „не хотела бы этого”. Что я „не мог ничего сделать” – ни в ту ночь, ни раньше. И что…» Он на секунду запнулся, будто слово застряло. «…что часть Лили живёт в мальчике» , – договорил он.  «И что она не просила меня умирать вместе с ней.», – сказал уже про себя мужчина. В кабинете на миг стало слишком тихо. Даже портреты, казалось, притихли. «Понимаю», – негромко сказал Дамблдор. – «И что ты думаешь об этом, Северус?» «Я думаю, – резко отозвался он, – что семикурсницы с вейловской кровью не должны разгуливать по ночам и раздавать советы, вдохновленные чужими пророчествами.» В его голосе прозвучала желчь, но под ней чувствовалась усталость. «Ты уверен, что это было лишь… вдохновение?» – мягко уточнил директор. – «Сивилла утверждает, что после Плутона потоки видений усилились. И это уже второе состояние транса у мисс Харпер за столь короткий срок.» Северус сцепил руки в замок, чтобы скрыть, как пальцы чуть дрожат. «Я уверен, – отчеканил он, – что обсуждение моих… личных обстоятельств не входит в учебный план по Прорицаниям. И что подобные выступления могут быть опасны, если кто‑то ещё решит их услышать.» «Опасны для кого?» – Дамблдор наклонил голову. – «Для неё? Для тебя? Для мальчика?» Он посмотрел на директора с холодной усталостью. «Для дела», – коротко ответил он.  «Я не могу позволить себе роскошь, чтобы семикурсница ходила по замку и комментировала моё чувство вины.» Дамблдор долго молчал. Затем тихо вздохнул. «Я не прошу тебя позволять себе роскошь, Северус», – сказал он. – «Я прошу тебя признать факт: у этой девушки есть дар. И, похоже, он коснулся нитей, тянущихся к тебе. Нравится тебе это или нет.» Снейп поджал губы. «Дар, который не контролируется, – произнёс он, – не дар, а слабость. Она падает в обморок посреди коридора, цитирует чужие пророчества и…» Он запнулся, не желая снова воспроизводить слова про „часть Лили”. «Это может стоить ей жизни, услышь кто-нибудь помимо нас.» «Поэтому я и предложил тебе присматривать за ней», – тихо напомнил Дамблдор. – «Кто, как не ты, понимает цену неконтролируемого пророчества?» На это нечего было ответить. Метка под рукавом вдруг зазудела фантомной болью – воспоминанием, а не магией. «Чего вы хотите, Альбус?» – спросил он глухо. – «Конкретно.» «Пока — только наблюдения», – директор сложил руки. – «Если видения будут повторяться, особенно в твоём присутствии, мне нужно знать. И, возможно, в ближайшее время мы начнём обучать мисс Харпер основам окклюменции, чтобы она могла хоть немного защищать свой ум. И от ударов извне, и от изнутри.» «Окклюменция», – повторил Снейп, уголок губ дёрнулся. – «Вы хотите, чтобы она научилась закрываться. Любопытный поворот» «Баланс, мой мальчик», – голос Дамблдора потеплел, но глаза оставались серьёзными. «Мы оба знаем, к чему приводит отсутствие щита. В её случае щит нужен не для того, чтобы не видеть, а чтобы не разрушиться от того, что увидено.» Он на мгновение откинулся в кресле, позволив себе усталую улыбку. «И, раз уж ты сегодня уже раз спас её от удара головой об камни, – добавил директор, – я буду признателен, если и дальше ты будешь рядом, когда судьба решит поговорить с ней твоим именем.» Северус хмыкнул, но не возразил. В каждом слове было слишком много правды, чтобы спорить. «Я не обещаю… нежности», – сухо сказал он. «Вот и договорились», – кивнул Дамблдор. – «Спасибо, Северус.» Он поднялся. Плащ, казалось, стал тяжелее, чем был, когда он входил. У двери он остановился, не оборачиваясь: «И ещё», – добавил он. – «Если она заговорит… обо мне, не о Лили… я сообщу вам. Но не ждите от меня комментариев.» В ответ послышался только тихий, почти ласковый голос директора: «Я никогда не ждал от тебя лишних слов, мой мальчик. Только честных действий.» Северус вышел, чувствуя, как тяжело тянет вниз не только метка на руке, но и чужой голос в голове, повторяющий: «её часть ещё жива в мальчике» – и глаза ученицы, которые смотрели сквозь него, но видели, похоже, слишком много.