Самый сладкий

      Вечер в Особняке на горе Юйцзюнь выдался тёплым и ленивым. Се Лянь сидел на коленях Хуа Чэна, устроившись в кресле у камина, и рассеянно перебирал алую ленту в его волосах.       — Знаешь, Сань Лан, — вдруг сказал он с хитринкой в голосе. — Кажется, я люблю тебя больше.       Хуа Чэн, который в этот момент лениво целовал его запястье, замер. Один его глаз, чёрный и насмешливый, блеснул.       — О? — переспросил он голосом, полным опасного веселья. — Гэгэ, ты бросаешь мне вызов?       — Это не вызов, а констатация факта, — Се Лянь улыбнулся, чувствуя, как сердце пропускает удар от этого знакомого, родного тона. — Я люблю тебя в квадрате.       Хуа Чэн усмехнулся, скользнув ладонями ему на талию.       — А я тебя в четвёртой степени. И умножаю на бесконечность.       — А я в степени бесконечности, — не сдавался Се Лянь, уже понимая, что ввязался в глупую, сладкую игру, в которой не хотел выигрывать.       — Геге, — Хуа Чэн притворно вздохнул. — Бесконечность в степени бесконечности — это всё ещё бесконечность. А вот я... — он чуть склонил голову, обжигая дыханием шею, — люблю тебя настолько, что это число нельзя записать никакими цифрами. Оно больше самой вселенной.       Се Лянь открыл рот, чтобы сказать, что любовь не измеряется числами, но Хуа Чэн не дал ему договорить. Резко, но мягко он поднялся, подхватив Се Ляня на руки, и тут же прижал его к ближайшему столу. Тот самый, резной, красного дерева, где они обычно пили чай. Се Лянь ахнул, оказавшись спиной на гладкой столешнице.       Хуа Чэн навис сверху, одной рукой прижимая его запястья над головой, другой лениво поправляя сползший воротник белого одеяния.       — Проверим, — прошептал он, почти касаясь губ его губ. — Ты готов подтвердить свои слова делом?       Се Лянь, раскрасневшийся, с распущенными волосами, разметавшимися по столу, выгнулся в его хватке и рассмеялся — счастливо и звонко.       — Сдаюсь, — выдохнул он. — Ты победил. Проси любую награду.       Хуа Чэн на секунду замер, любуясь этим зрелищем: принц, побеждённый им, лежит на столе и улыбается только ему одному. И без того чёрный глаз потемнел, но он сдержал порыв.       — Любую? — переспросил он хрипло. — Тогда... испеки мне торт. Клубничный бисквит с заварным кремом.       Се Лянь моргнул, немного разочарованный, но тут же мягко улыбнулся. Он знал: Хуа Чэн обожал этот торт не просто так — это был первый десерт, который Се Лянь когда-то приготовил для него много лет назад, ещё в храме, из самых дешёвых продуктов.       — Хорошо, Сань Лан. Иди жди в гостиной.       Но Хуа Чэн, разумеется, не пошёл ждать.

***

      Кухня утонула в аромате ванили и печёного теста. Се Лянь, закатав рукава, сосредоточенно взбивал крем. Идеально гладкий, блестящий, он стекал с венчика тяжёлыми каплями.       И в этот момент на его талию легли горячие ладони.       — Сань Лан, — вздохнул Се Лянь, чувствуя, как знакомый подбородок опускается ему на плечо. — Ты мешаешь.       — Я помогаю, — возразил Хуа Чэн, прижимаясь всем телом к спине. Его голос вибрировал прямо у виска Се Ляня. — Я — главный дегустатор. Я должен контролировать процесс.       Он уткнулся носом в шею, вдыхая запах муки и чистого, родного своего гэгэ. Руки его скользнули чуть ниже, на живот, притягивая ещё ближе.       — Сань Лан, мне нужно помешивать, — сдавленно сказал Се Лянь, когда пальцы Хуа Чэна начали вырисовывать ленивые круги на его пояснице.       — Я не мешаю, — солгал Хуа Чэн и тут же, «случайно», толкнул локтем ложку, которую Се Лянь положил на край миски.       Ложка с громким звоном упала на пол.       — Ой, — совершенно невинно протянул Хуа Чэн. — Какая неприятность.       Се Лянь вздохнул и нагнулся, чтобы поднять ложку. Эффект был именно таким, какого хотел Хуа Чэн: одеяние натянулось на бёдрах, и принц оказался прижат к столешнице ещё сильнее.       — Сань Лан! — возмутился Се Лянь, выпрямляясь. Щёки его пылали.       — Что? Я просто смотрел, как ты грациозен, — Хуа Чэн улыбнулся невиннейшим образом, но рука его уже тянулась к миске с мукой.       — Не смей... — начал Се Лянь, но было поздно.       Лёгкое дуновение, и облачко белой муки осело на кончике носа Се Ляня, на его ресницах, на бледных губах. Он чихнул, и Хуа Чэн рассмеялся низким, восхитительным смехом.       — Ты похож на призрака, — сказал Хуа Чэн, наклоняясь. — На самого красивого.       Он слизнул муку с кончика его носа медленным, влажным движением языка.       Се Лянь выдохнул. Терпение, выкованное веками, лопнуло как мыльный пузырь.       — Хватит, — прошептал он, хватая Хуа Чэна за воротник и притягивая к себе для поцелуя. Губы их встретились, солёно-сладкие, присыпанные мукой.       — Торт сгорит, — выдохнул Хуа Чэн между поцелуями, но ни он, ни Се Лянь даже не посмотрели в сторону печи.       Поцелуй стал глубже, голоднее. Хуа Чэн подхватил Се Ляня под бёдра и в один миг усадил его на край кухонного стола, прямо рядом с миской с кремом. Бёдра Се Ляня раздвинулись, впуская его в своё пространство. Белые одежды смешались с алыми, мука осыпалась на столешницу.       — Награда, — прохрипел Хуа Чэн, развязывая пояс на одежде Се Ляня. — Первоначально выбрал торт. Но сейчас я хочу другое.       Се Лянь запрокинул голову, когда губы Хуа Чэна прошлись по его шее, оставляя влажный след. Его пальцы запутались в длинных чёрных волосах.       — Бери что хочешь, — выдохнул он.       Хуа Чэн не заставил просить дважды. Одежды полетели на пол, смешиваясь с рассыпанной мукой. Се Лянь оказался прижат к столешнице спиной, ноги его обвили талию мужа. Хуа Чэн навис сверху, загораживая собой свет, — огромный, жаркий, неистовый.       — Сань Лан, — прошептал Се Лянь, когда Хуа Чэн после растяжки вошёл в него одним долгим, тягучим движением. Глаза заволокло влагой, не от боли, а от переизбытка чувств.       — Я люблю тебя, — Хуа Чэн замер на секунду, давая привыкнуть. — И ни в какой степени. Просто люблю. Всем собой.       Он начал двигаться — медленно, глубоко, каждый толчок отдавался дрожью по всему телу Се Ляня. Кухонный стол жалобно скрипел, миска с кремом подпрыгивала в такт движениям. Се Лянь стонал, вцепившись ногтями в широкие плечи Хуа Чэна, пока тот с каждым разом входил всё быстрее, всё острее.       А потом Хуа Чэн заметил миску.       Идея пришла ему в голову мгновенно. Он окунул пальцы в густой, сладкий заварной крем, вытащил их и медленно провёл дорожку от ключицы Се Ляня до самого низа живота.       — Что... ах! — Се Лянь выгнулся дугой, когда язык Хуа Чэна прошёлся по прохладной, липкой полосе, слизывая крем с пульсирующей кожи. Сладкий вкус ванили смешивался с солёным привкусом пота, с запахом муки и их возбуждения.       — Вкуснее, чем любой торт, — прошептал Хуа Чэн, поднимая взгляд. Глаз горел безумием. Он облизал губы и снова наклонился, измазывая кремом сосок Се Ляня.       Се Лянь вскрикнул, когда Хуа Чэн втянул в рот его сосок, одновременно продолжая двигаться внутри. Крем таял на языке Хуа Чэна, а тело Се Ляня таяло под ним — податливое, горячее, бесконечно любимое.       — Сань Лан... я сейчас... — прошептал Се Лянь, срываясь на высокие, отчаянные стоны.       — Я тоже, гэгэ. Со мной.       Хуа Чэн ускорился, вколачиваясь в него с почти звериной страстью, но одновременно бесконечно нежно — одной рукой придерживая затылок Се Ляня, чтобы тот не ударился. Их губы встретились в последнем, разбитом поцелуе, смешанном со вздохами и сливочным кремом на их щеках.       И мир взорвался фейерверком.       Се Лянь кончил с тихим, протяжным стоном, выгибаясь на столе, и Хуа Чэн последовал за ним, уткнувшись лицой в изгиб его шеи, глухо рыча от наслаждения. Они замерли так на несколько мгновений, тяжело дыша, опутанные друг другом.       Крем растаял на их животах, смешиваясь с мукой и любовью.       ...Позже, когда дыхание восстановилось, Се Лянь, лениво лежа на груди у Хуа Чэна на том самом злополучном столе, пробормотал:       — Торт... мы так и не допекли.       — К чёрту торт, — лениво ответил Хуа Чэн, проводя пальцами по его испачканным волосам. — Я получил лучший десерт.       Он поцеловал Се Ляня в макушку и добавил совершенно серьёзно:       — Но завтра ты испечёшь мне новый. А сегодня... я унесу тебя в ванну. А потом в постель. И снова испачкаю.       Се Лянь слабо рассмеялся, чувствуя, как его подхватывают горячие руки.