Жажда, которую не утолить

Утренний свет пробивался сквозь жалюзи, когда Люцифер, всё ещё чувствуя ноющую пустоту внизу живота и горький привкус крови на губах, потянулся к телефону. Экран заливал привычный хаос. Общий чат, названный Чарли «Грешники со связями», жил своей бурной жизнью. Чарли: КОРОЧЕ! Мы давно не виделись! Я скучаю по вашим рожам! Бар «У Маммона» сегодня в восемь. Всем быть! Энжел: ооо, малышка Чарли зовет на променад 🕷️🍸 я уже накладываю свой самый лучший макияж (и накладные ресницы туда же) Хаск: Если там не будет нормального виски, я ухожу через пять минут. Вэгги: Только попробуй не прийти, Хаск. Я лично притащу тебя за шкирку. Черри: БУХНЕМ? БУХНЕМ! 🍒💥 Пентиус: О, светский раут! Как восхитительно драматично! Я приготовлю свою самую хрустальную улыбку! Аластор: Интригует. Возможно, я загляну, чтобы посмотреть, кто кого перепьёт. Люцифер усмехнулся. Палец завис над клавиатурой. Люцифер: Буду. Он не добавил смайлик. Не увидел, как три секунды спустя Аластор набрал в личке: «Не опаздывай, маленький художник. И прихвати свою ядовитую улыбку». Сообщение так и осталось непрочитанным до вечера.

***

Бар «У Маммона» утопал в неоново-красном свете и клубах искусственного дыма. Их компания оккупировала угловой диван — Чарли, светловолосая альфа с вечно горящими глазами, уже тащила всех танцевать. Хаск мрачно всасывал виски, Вэгги тоже танцевал со своей девушкой, Энжел, сияющий платьем цвета фуксии, лихо отплясывал с Черри, а Пентиус настойчиво предлагал бармену оценить его «идеальный баланс кислоты и сладости в коктейле». Аластор и Люцифер сидели рядом. Бок о бок. Плечо к плечу. Но между ними будто пролегла стеклянная стена. Аластор пил виски, не отрывая взгляда от сцены. Люцифер крутил в пальцах бокал с красным вином и чувствовал, как горчит каждый глоток. — Так! — Чарли взобралась на стул и хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Надоело! Мы тупеем от этого фонового шума. Предлагаю «Правду или действие». Энжел тут же оживился, сверкнув длинными ресницами. — О, давай, детка! Я узнаю о вас такие секреты… — Вот именно поэтому я против, — буркнул Хаск, но Вэгги ткнула его локтем в бок. Началось. Сначала всё шло безобидно. Черри выбрала действие и исполнила грязный танец на стойке. Пентиус на вопрос о самом странном месте, где он был, начал получасовую лекцию о театре абсурда. Энжел рассказал историю о том, как случайно разбил коллекцию фарфоровых котиков своего бывшего. Но потом Энжел перевёл взгляд на Люцифера. Глаза-вишенки блеснули. — А теперь вопрос к нашему молчаливому красавчику, — пропел он. — Люци, ты омега мечты, закрытый как сейф в банке. Скажи-ка нам честно: ты влюблён в кого-нибудь? Наступила тишина. Даже музыка за стенкой стихла — или просто показалось. Люцифер почувствовал, как щёки заливает жаром. Его пальцы сжали бокал так, что побелели костяшки. Дыхание перехватило. «Соврать. Скажи, что нет. Скажи, что никого. Это легко». Он посмотрел на Аластора. Тот замер. Чёрные глаза впились в него с непроницаемым выражением, но уголок губ чуть дрогнул. Будто говорил: «Ну давай, маленький лжец, удиви нас». Люцифер выдохнул. — Есть, — тихо сказал он. Компания взорвалась. — ЧТО?! — Чарли подскочила, едва не опрокинув стул. — КТО? Кто посмел украсть сердце моего лучшего друга?! Я его убью. Нет, сначала расцелую, а потом убью, если он недостоин! — О-о-о, — Энжел прижал руки к груди. — Наш мальчик вырос. — Подробности, — потребовала Вэгги, наклоняясь вперёд. — Имя, рост, группа крови. — Без понятия, — Хаск отхлебнул виски, но в его глазах загорелось редкое любопытство. — Но омега, который так краснеет, — это мощно. Люцифер поднёс бокал к губам и сделал долгий, слишком долгий глоток. Красное вино обожгло горло. — Слишком личное, — ответил он, не глядя на Чарли. — Я не готов говорить. Он почувствовал, как взгляд Аластора сверлит его. Тяжёлый. Колючий. И в этом взгляде мелькнуло что-то, чего Люцифер никогда не видел раньше. Боль? Ревность? Нет. Не может быть. Аластор отвернулся первым. Его пальцы сжали стакан с виски. Игра продолжилась. Вопросы сыпались градом. Чарли повернулась к Энжелу: — Энжел, правда: сколько раз ты врал, что у тебя всё отлично, когда внутри всё разваливалось? Энжел улыбнулся. Улыбка вышла кривой. — Каждый день, детка. Каждый гребаный день. Вэгги спросила Хаска: — Хаск, действие: обними самого неожиданного человека в этом баре. Хаск, скрипя зубами, обнял Пентиуса. Тот чуть не расплакался от счастья. Черри, хихикая, спросила Вэгги: — Вэгги, правда: ты когда-нибудь делала что-то по-настоящему безрассудное? Вэгги покраснела и буркнула, что однажды в 16 лет сбежала из дома на концерт панк-группы. Пентиус задал Черри вопрос о самом громком скандале — и получил получасовой монолог о разбитой свадьбе её троюродной сестры. А потом Чарли перевела взгляд на Аластора. В её глазах горел азарт. — Аластор. Твоя очередь. Тот же вопрос, что и Люциферу. Ты влюблён в кого-то? Люцифер замер. Бокал замер у его губ. Сердце пропустило удар. «Скажи "нет". Ты всегда говоришь "нет". Ты ненавидишь отношения. Ты говорил это мне сотню раз». Аластор улыбнулся. Широко. Уверенно. Так, как умел только он — с лёгким высокомерием и искоркой опасности в чёрных глазах. — Нет, — ответил он. — Ни в кого. И отпил виски. Люцифер знал, что услышит это. Знал. Он сам сотни раз слышал от Аластора, что отношения — это обуза, что он никого не хочет рядом. Но сейчас, в этом баре, под неоновым светом, слова альфы вонзились под рёбра с такой силой, что перехватило дыхание. «Конечно, нет. Конечно, ты ни в кого не влюблён. Особенно в меня». Люцифер допил вино залпом и попросил ещё.

***

Они вышли из бара вместе. Остальные разъехались кто куда — Энжел в ночной клуб, Хаск домой отсыпаться, Чарли обнималась на прощание с каждым по три минуты. Ночной воздух был влажным и тяжёлым. Люцифер и Аластор шли молча. Шаг в шаг. Их плечи почти касались, но между ними всё так же была стеклянная стена. Люцифер чувствовал странную слабость. Сначала он списал её на вино — три бокала, не больше. Но потом внизу живота разлилось тягучее, жаркое томление. Кожа стала слишком чувствительной. Каждый шаг отдавался пульсацией между ног. «Только не сейчас. Не сейчас. Не при нём». Течка должна была начаться только на следующей неделе. Люцифер рассчитал всё по календарю, заказал подавители, даже купил запасную упаковку. Но организм, словно издеваясь, решил устроить сюрприз. Он пошатнулся. Аластор мгновенно подхватил его под локоть. — Люци? Ты в порядке? И в тот же момент альфа замер. Чёрные глаза расширились. Запах. Сладкий, густой, дурманящий — феромоны омеги в течке ударили в нос с такой силой, что у Аластора пересохло в горле. Он почувствовал, как кровь отливает от головы и приливает к паху. Член дёрнулся, наливаясь тяжестью. «Нет. Только не это. Только не с ним». — Чёрт, — выдохнул Аластор. — У тебя… У тебя течка. — Знаю, — голос Люцифера сел до хрипоты. Он пытался держаться, но ноги подкашивались, а внутри всё горело, требуя заполнения. — Она… она должна была быть через неделю. Они кое-как дотащились до двери квартиры Люцифера. Пока омега дрожащими пальцами вводил код, Аластор стоял за его спиной, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Тело альфы реагировало на запах — дыхание сбилось, зрачки расширились, а в штанах стало тесно до боли. Дверь открылась. Люцифер шагнул внутрь и опёрся о стену, тяжело дыша. — Подавители есть? — спросил Аластор резко, почти грубо. Он не переступал порог. Он знал: если зайдёт — не сможет уйти. — Закончились, — прошептал Люцифер, не глядя на него. — Должны… должны были завтра прийти. Аластор выругался. Коротко, грязно, с рыком. Он развернулся, готовый уйти, закрыть дверь и разбить кулаком стену в подъезде, лишь бы не чувствовать этот запах. Но кто-то схватил его за рукав. — Аластор, — голос Люцифера дрожал, но в нём звучало отчаяние. — Пожалуйста. Я не… я не выдержу один. — Нет, — альфа дёрнул рукой, но омега вцепился мёртвой хваткой. — Ты не в себе. Ты не понимаешь, что просишь. — Понимаю. — Люцифер поднял на него глаза. Голубые зрачки заволокло туманом желания, на щеках горел лихорадочный румянец. — Я хочу этого. Он потянул сильнее. И Аластор — сильный, чёрствый, всегда контролирующий ситуацию Аластор — не смог сопротивляться. Его потащили через порог какой-то первобытной силой. Люцифер втянул его внутрь, и дверь захлопнулась. В темноте прихожей они столкнулись грудью. Аластор упёрся ладонями в стену по обе стороны от головы омеги, всё ещё пытаясь удержать остатки разума. — Люци… последний раз. Если я останусь, я сделаю то, о чём мы оба можем пожалеть. В ответ Люцифер прижался к нему всем телом. И Аластор почувствовал — сквозь тонкую ткань джинсов — влажность. Жар. Настоящее, животное приглашение. — Пожалуйста, — прошептал Люцифер ему в губы. — Выеби меня. Разум Аластора закоротило.

(Секс!)

Он рывком скинул пальто, схватил омегу за бёдра и потащил в комнату. Они упали на кровать — спутанные простыни, сбитое дыхание, чужие губы, которые наконец-то нашли друг друга. Поцелуй был грубым, жадным, почти болезненным. Аластор впился в рот Люцифера так, будто хотел выпить его до дна. Омега застонал, вцепившись пальцами в вьющиеся волосы альфы, притягивая ближе, ещё ближе. — Ты даже не представляешь, — прохрипел Аластор между поцелуями, — как долго я этого хотел. — Представляю, — выдохнул Люцифер. — Потому что я тоже. Аластор отстранился на секунду. В темноте сверкнули белки глаз. — Ты сказал в баре, что влюблён. — Идиот, — всхлипнул Люцифер. — Ты идиот. Аластор не ответил. Он опустился ниже, стягивая с омеги джинсы вместе с трусами в одном резком движении. Люцифер оказался полностью обнажённым — бледная кожа светилась в лунном свете, сочившемся из окна. Аластор замер, разглядывая его. — Ты и правда самый красивый, — сказал он хрипло. — Я соврал тогда. Он ввёл палец. Потом два. Люцифер выгнулся дугой, вцепившись в простыни. Внутри было горячо, влажно, готово — течка сделала своё дело, растянув и смазав всё естественным путём. — Аластор… пожалуйста, хватит ждать, — простонал омега. — Я хочу тебя. Всёго. Аластор послушался. Он вошёл резко — одним толчком, на всю длину. Люцифер вскрикнул и тут же захлебнулся собственным стоном. Член альфы оказался огромным. Не те 15 сантиметров, к которым привыкли его бёдра. Здесь было все 25, а то и все 30 — толстых, пульсирующих, растягивающих его до предела. Люцифер чувствовал, как внутренности сжимаются, пытаясь принять эту длину, как низ живота взрывается болью, смешанной с невероятным, всепоглощающим удовольствием. — Тш-ш-ш, — прошептал Аластор, прижимаясь лбом к его лбу. — Терпи. Сейчас пройдёт. Он начал двигаться. Медленно сначала. Потом быстрее. Глубже. Люцифер стонал в голос, не стесняясь, цепляясь ногами за талию альфы, принимая его в себя снова и снова. — Не останавливайся, — умолял омега. — Боже, не останавливайся. Поцелуи стали солёными — кто-то из них плакал. Может, оба. Аластор чувствовал, как стены омеги сжимаются вокруг него, как основание члена начинает набухать — узел формировался, готовый к сцепке. Альфа инстинктивно замедлился, входя до конца и замирая. — Люци, — выдохнул он. — Сейчас будет… сцепка. Если не хочешь, я выйду. В ответ Люцифер с силой притянул его за шею и впился в губы. — Хочу, — прошептал он в поцелуй. — Хочу, чтобы ты остался. Хочу чтобы вошёл сильнее. Аластор сделал последний толчок — глубокий, окончательный. Узел раздулся внутри, заклинивая их вместе. Люцифер закричал, выгибаясь, и кончил — горячо, сильно, оставляя белёсые полосы у себя на животе. Оргазм альфы накрыл следом — Аластор зарычал, вжимаясь в омегу до предела, изливаясь глубоко внутрь, чувствуя, как тепло растекается там, где никто никогда не был. Они лежали сплетённые. Соединённые. Не в силах разомкнуться. — Чёрт, — прошептал Аластор, утыкаясь носом в светлые волосы. — Что я наделал... Аластор хотел что-то сказать, но усталость навалилась свинцовой плитой. Феромоны омеги, смешавшиеся с его собственными, создали кокон — тёплый, безопасный, наркотический. Люцифер почувствовал, как узел начал медленно спадать, но Аластор всё ещё оставался внутри. Тяжесть. Тепло. Чужое сердце, бьющееся в унисон с его. Он закрыл глаза и провалился в сон, впервые за долгое время чувствуя себя не одиноким. Аластор уснул следом — не выпуская его из объятий, чувствуя, как внутри всё переворачивается от осознания того, что он, возможно, только что совершил самую большую глупость в своей жизни.