The Grave With The Most Visitors

      Бар открывается в шесть, но Карубэ уже был там в пять.       Ему нравилось, когда вокруг было тихо. Бокалы стоят в ряд, как послушные солдатики. Бутылки с виски гордо стоят в тëплом янтарном свете. Полы только что вымыты. Музыки пока нет. Только звук гудения холодильника за стойкой и отдалëнный шум машин на улице.       Карубэ закатал рукава и налил себе стакан воды. Он облокотился на барную стойку и некоторое время смотрел в пустоту.       Боксëрская груша в подсобке всë ещё слегка раскачивалась после его разминки. Его костяшки были побиты, хотя он уже много лет не участвовал в настоящих драках. После Арису – ни разу.       Он до сих пор помнил, как в детстве швырялся разными предметами. Бил по шкафчикам. Кричал на учителей. В тот раз он разбил собственное зеркало, потому что ему не нравилось, как он в нëм выглядит – как его отец.       Все говорили, что он опасен. Что ему нужно научиться контролировать себя.       Арису никогда этого не говорил. Он просто слушал. – Я знаю, чего ты пытаешься добиться, – Однажды сказал Арису. – Ты пытаешься сделать мир таким же громким, каким ты чувствуешь его внутри себя.       Карубэ замер, подняв кулак в воздух. – ... Это не работает, – Добавил Арису. – Но я останусь. На всякий случай, вдруг это поможет.       Теперь, много лет спустя, Карубэ учит детей правильно наносить удары. Как дышать. Как останавливаться. – Следите за своими кулаками, – Говорил он им. – Потому что первым, кого вы ударите неправильно, можете оказаться вы сами.       Он не говорил им, кто его этому научил. Но каждый раз, когда он это говорил, он видел в зеркале ухмылку Арису, который стоял, опираясь на верëвки, как будто всë это время был там. ___       Чота хранил дезодорант в ящике стола. Даже сейчас. Старая привычка.       Запах был резким – цитрусовым с какими-то синтетическими нотками – но он помогал. Он помогал ему не чувствовать себя снова двенадцатилетним мальчиком, прячущимся в школьном туалете, оттирая свою рубашку дешëвым мылом, потому что кто-то посмеялся над тем, как от него пахнет.       Раньше он часто пропускал обед. Это было лучше, чем видеть, как люди смотрят на его помятую коробку бенто с остатками ужина двухдневной давности.       Пока в один день Арису не сел рядом с ним в библиотеке и не сказал: – Вот.       Кофта. Слишком большая для Чоты. Тëплая. Чистая. Мягкая.       Он не спросил почему. Просто надел еë. Арису не объяснил ничего также. Он просто открыл свой ланч-бокс – аккуратный, самодельный, полный – и разделил его пополам.       Вот и всë. Так всë и началось.       Теперь Чота работал с детьми, которые напоминали ему его самого. Всегда слишком тихие. Всегда слишком внимательные. Он управлял небольшим молодëжным центром, расположенным за круглосуточным магазином в Сугинами. В основном там были подростки. В основном они были уставшими. В основном они были злыми, напуганными или два этих варианта сразу.       Он помогал им с резюме. Приносил им одежду из секонд-хенда. Позволял им тусоваться, даже если они не делали ничего продуктивного. – Достаточно уже существовать, – Всегда говорил он. – Вы уже делаете больше, чем от вас требует мир.       Иногда, когда шëл дождь и крыша над кухней немного протекала, он снова вспоминал об Арису.       Не с грустью. Но с чем-то вроде тепла.       Потому что Арису никогда не смотрел на него как на бедняка.       Он смотрел на него так, словно он был важен. Словно само его дыхание уже что-то значило.       И этого было достаточно, чтобы Чота дожил до следующего дня.       До сих пор. ___ [Чат – 19:03] Чота: эй Чота: ты свободен? Карубэ: после 8 Чота: выпьем? Карубэ: да. здесь? Чота: ещё спрашиваешь Карубэ: захвати чего-нибудь сладкого, если придëшь до 9 Чота: ещё что? я что, твой шугар дэдди? Карубэ: мечтай ___       Бар Карубэ светился, как уставший маяк, спрятанный в переулках Симокитадзавы. Чота вошëл внутрь, стряхивая капли дождя с плеч. В помещении пахло чистящим средством с цитрусовым запахом и старым деревом. Знакомо. – Привет, – сказал Карубэ, не глядя. Он пополнял запасы бутылок за стойкой.       Чота опустился на табурет и достал пакет из магазина у дома. – Достаточно сладко для вас, Ваше Высочество?       Карубэ оглядел его. – Мелонпан. Прекрасно.       Чота ухмыльнулся. – Даже не самую дешëвую взял.       Карубэ открыл две банки пива и пододвинул одну из них Чоте. Они немного выпили в тишине, давая себе возможность расслабиться. – И так, – Наконец сказал Чота. – Как продвигается дело с избиением детей? – Теперь они плачут меньше, – Карубэ пожал плечами. – Значит, я что-то делаю не так.       Чота рассмеялся. – Ты становишься мягче. – Да. Ну, те, кто ведëт себя хуже всех, всегда напоминают мне меня самого, понимаешь? – Карубэ вздохнул. – Они слишком шумные, сами себе вредят. Не могут сказать, что они на самом деле чувствуют, поэтому вместо этого дерутся.       Чота сделал ещё один глоток. – Ты не такой тупой, каким кажешься. – Заткнись.       Тишина. Затем Чота полез в карман пальто, достал телефон и сказал: – Ты тоже получил то письмо?       Карубэ ответил не сразу. Он просто постучал дном пивной бутылки по стойке, не сводя глаз с этикетки.       Чота выдохнул. – Токио Спектра. Журналистка по имени Куина Хикари. – Да, – Карубэ кивнул. – Я тоже получил.       Снова тишина. Слышно, как в стакане рядом перекатывается лëд. – Ты согласен? – Тихо спросил Чота.       Карубэ не ответил. Он прислонился спиной к полкам, скрестив руки на груди.       Вместо этого он сказал: – Помнишь, как Арису заснул на экзамене и всë равно сдал его, набрав почти самый высокий балл?       Чота ухмыльнулся. – Это была геометрия. Он всë просчитал в уме. Клянусь, он был в полусонном состоянии. – Ленивый гений, – Пробормотал Карубэ. – Он сказал что-то вроде: «Я просто мысленно перевернул страницу. Это было очевидно». – Очевидно, как же, – Рассмеялся Чота. – А я тем временем обливался потом, пытаясь решить одну задачу с этим дурацким треугольником.       Карубэ ухмыльнулся и добавил: – А потом он спросил учителя, не хочет ли тот, чтобы он доказал это ещё раз – на этот раз с помощью схем.       Они оба рассмеялись. – Боже, он был таким маленьким идиотом, – С нежностью сказал Карубэ. – Он всегда выглядел так, будто витает в облаках, но его мозг был на пять миль впереди остальных. – За исключением прогулок, – Фыркнул Чота. – Помнишь, как он споткнулся на ровном месте и разбил экран своего телефона? – Он сказал, что гравитация обиделась на его интеллект.       Это заставило Чоту хрипло вздохнуть. – И он постоянно напевал эти странные песни из игр, о которых я никогда не слышал, – Добавил Карубэ. – Например, та про лягушек и лес с привидениями. – Это из хоррор-игр RPG Maker, – Чота улыбнулся. – Однажды он заставил меня сыграть в одну игру. Сказал, что я «научусь управлять повествованием».       Карубэ снова рассмеялся, но на этот раз тише. Такой смех, который затихает на переферии. – Он...       Карубэ замолчал. Затем продолжил тихо: – С ним всë казалось не таким сложным. – Да, – Чота кивнул.       Они немного посидели в тишине. Пока эта тишина не стала слишком гнетущей. – Ты так и не ответил на мой вопрос, – Сказал Чота, делая ещё один глоток. – Ты поговоришь с ней?       Карубэ не смотрел на него. Он просто уставился на свой полупустой стакан. Задумался на секунду. Затем тихо сказал: – Я не знаю. Если я начну говорить о нëм, то, возможно, не остановлюсь.       Чота посмотрел на него и слабо улыбнулся. – Это хорошо. Думаю, она послушает.       Карубэ выдохнул, то ли смеясь, то ли испытывая что-то другое. – Хорошо. Может быть.       Он встретился взглядом с Чотой. – Но только если в следующий раз ты принесëшь мелонпан подороже. – Согласен, – Чота улыбнулся.       Воздух в баре Карубэ стал гуще, как будто всë вокруг решило остановиться и прислушаться. Бутылки, дерево, скрипучие табуреты. Даже гул снаружи стал тише.       Чота допивал своë пиво, когда снова заговорил, немного растерянно: – Думаешь, он посетит?       Карубэ взглянул на него. – Кто? – Ты знаешь кто, – Пробормотал Чота, глядя на слабое отражение вывески бара в своëм бокале. – Арису.       Карубэ прислонился к задней полке и ухмыльнулся. – Ц. Наверное, снова бесстыдно преследует Чишию, – Пробормотал он.       Чота усмехнулся. – Верно? Клянусь, он был таким очевидным. Но только не для других.       Карубэ закатил глаза и покачал головой. – Он отверг, наверное, шесть признаний за один семестр? – Восемь, – Поправил Чота, приподняв палец. – Одно из другой школы. Та девочка написала полное хайку. – Боже, – Рассмеялся Карубэ. – А он всего лишь сказал: «О, я не очень хорошо еë знаю...». – Так что это было бы несправедливо, – Передразнил Чота, застонав. – А сам тем временем запоминает, какой кофе любит Чишия, и приносит ему, потому что «он выглядит уставшим». – Или как он замолкал, когда в комнату заходил Чишия, а потом делал вид, что ничего не произошло, как будто он не провëл весь обед в расспросах, где он был.       Чота улыбнулся. – А когда Чишия цéлую неделю носил контактные линзы, Арису дважды споткнулся, глядя на него. – «Я привыкал», – Передразнил Карубэ высоким голосом. – «Он выглядел... иначе», – Он фыркнул. – Он был на грани. – И он никогда не замечал, как все девушки смотрели на Чишию так, словно он украл их парня, – Сказал Чота, широко раскрыв глаза. – Что он, в принципе, и сделал. – О, так и есть, – Сказал Карубэ, указывая на него бутылкой. – При этом ни делая ничего. – Он тогда почти не разговаривал, помнишь? – Ага. Даже слишком. Никогда не произносил слова, если не было необходимости, – Карубэ кивнул, и его голос стал мягче. – Но Арису было всë равно, верно? – Он просто продолжал говорить, – Сказал Чота с полуулыбкой. – Как будто разговаривал с деревом или торговым автоматом. Просто рад находиться здесь.       Карубэ добавил: – Он садился рядом с ним в дальнем конце зала, даже если были свободные места. Говоря: «Здесь теплее». – Всë было серьëзно, – Чота приподнял бровь. – Однажды я застал его за тем, что он двадцать минут стоял у входа в научную лабораторию, чтобы «случайно» столкнуться с Чишией между уроками. – Разве не тогда у него появился этот дурацкий пузырëк с сахарной водой?       Карубэ ухмыльнулся. – Да. Сказал, что это научный эксперимент. Написал на бутылке: «Эликсир Бессмертия».       Чота расхохотался. – Верно! А потом без единого слова оставил его на парте Чишии. – Позже он сказал мне: «Если он выпьет это, я буду знать, что он хочет жить», – Карубэ фыркнул. – Арису – идиот-романтик с комплексом мученика.       Они оба снова замолчали, на этот раз с чуть большей грустью, чем ранее. – Знаешь, – Чота тихо сказал. – Думаю, Чишии было не всë равно. Просто он не знал, как это показать. – Да, – Кивнул Карубэ. – Он показывал это, сверля взглядом любого, кто пытался сесть рядом с Арису.       Чота улыбнулся. – И он до сих пор носит этот пузырëк в своей сумке.       Карубэ приподнял бровь. – Серьëзно?       Чота кивнул. – Я заметил это, когда столкнулся с ним на остановке поезда. Он ничего не сказал, но продолжал держать его в руках. – Боже, – Пробормотал Карубэ.       Снова наступила тишина. На этот раз она была... мягче. – Может, он появится сегодня вечером, – Прошептал Чота. – Типа... просто посидит, как раньше. Даже если мы его не увидим.       Карубэ ничего не сказал. Он просто посмотрел в сторону двери, и на его губах появилась едва заметная улыбка. – Он бы, наверное, пожаловался, что мы не оставили ему мелонпан, – Наконец сказал он.       Чота усмехнулся. – А потом он снова попросит у нас пароли от игр, потому что снова «забыл свой логин в облаке».       Карубэ поднял бутылку и произнëс низким, но ровным голосом: – За самого ленивого гения, которого мы когда-либо знали.       Чота чокнулся с ним бокалом. – За солнце. ___       Куина проснулась с ощущением, будто она полувысушенный осьминог, прижатый к краю Вселенной.       Она ещё не открыла глаза, а голова уже раскалывалась, как будто она кричала во сне. Она не помнила, как кричала, но, возможно, в этом и был смысл. Последние три дня она металась между собеседованиями, смотрела на экран ноутбука, пока текст не расплывался перед глазами, и спорила со своим начальником, который явно думал, что «дэдлайны» означают «умри, Куина, умри».       Она застонала и перевернулась на другой бок, уткнувшись лицом в подушку.       Но тут... звон.       Еë телефон завибрировал. Ещё один. Затем второй. – Фу, если это снова тот групповой чат Спектра, то я клянусь богом...       Она приоткрыла один глаз и потянулась за телефоном, щурясь от яркого света.       А затем.       А затем. К.КАРУБЭ: хорошо. если о нëм, я поговорю. Ч.СËГАВА: в любое время. просто дай знать где и когда.       Куина резко выпрямилась, словно призрак Рëхэя Арису только что поднял еë за капюшон. – Что... О... ГОСПОДИ.       Она молча смотрела на экран целых пять секунд. Затем ещё одну.       Затем... – АНН!! – Взвизгнула она, уже выбираясь из постели с запутавшихся в ногах одеялом. – Милая... МИЛАЯ... Я СЕЙЧАС ВЗОРВУСЬ...       Анн, которая в этот момент чистила зубы в ванной, высунула голову, не вынимая изо рта намыленную зубную щëтку. – ... Что? – Сначала Чишия ответил как криптид с важностью, – Куина помахала телефоном, как плакатом. – А сейчас Карубэ и Чота?       Анн моргнула. – Погоди, бармен-боксëр и социальный работник? – Да! Лучшие друзья... Арису! Те, от кого ты говорила, я никогда в жизни не получу ответа... – Я говорила, что это трудно, а не никогда. – Милая, – Выдохнула Куина. – Они сказали «да». ОНИ. СКАЗАЛИ. «ДА».       Анн вошла в комнату, вытирая рот полотенцем, и улыбнулась. – Ты выглядишь так, будто только что получила персональное приглашение в рай. – Так и есть! Это оно. Рай. Врата открыты. Бог сказал: «Куина Хикари, ты сексуально беспорядочна, заходи». – Вау. Журналистика так драматична. – Нет. Ты не понимаешь, – Куина драматично плюхнулась на кровать, всë ещё прижимая телефон к груди. – Ты помнишь, как Чишия игнорировал меня, как будто я была мошенницей, а теперь вдруг все начали отвечать? Это прогресс. Это волшебство. Это... Арису. Он как будто... дëргает ниточки из могилы или что-то в этом роде.       Анн села рядом с ней, явно веселясь. – Ты что, всерьëз фанатеешь по призракам? – Я сгораю от любопытства, Ризуна. Позволь мне.       Анн тихо рассмеялась и провела рукой по растрëпанным волосам Куины. – Ты такая до глупости милая, когда вот так себя ведëшь. – Я знаю. Это часть моего очарования.       Они немного посидели в тишине: Куина улыбалась в свой телефон, а Анн положила голову ей на плечо.       Затем Куина промурчала: – Кажется, я начинаю понимать. – Понимать что?       Она снова просмотрела сообщения. – Что это не просто история об умершем мальчике с больным сердцем. Это будто... он что-то дал им всем. Даже сейчас, это всë ещё здесь.       Анн посмотрела на неë мягким взглядом. – Думаешь, эта история поможет тебе сохранить работу?       Куина слабо улыбнулась. – Определëнно. ___       Бар Карубэ выглядел именно так, как она и ожидала: чистый, обшарпанный и шумный, хотя в нëм не было слышно ни звука.       Тëмное дерево, поцарапанные табуреты, солнечный свет, проникающий сквозь пыльные окна. Пахло лимонным чистящим средством и привкусом виски. В глубине помещения, за полузадëрнутой шторой, слабо раздавался резкий стук перчаток о нарукавники, отдававшийся эхом. У этого места была своя история. Такую не подделаешь. И Куине это нравилось.       Чота, конечно же, уже был там. Он сидел за барной стойкой, натянув рукава худи на руки, и потягивал чëрный кофе, который, вероятно, уже остыл. – Ты рано, – Сказала Куина, бросая сумку на табурет рядом с ним. – Ты тоже, – Ухмыльнулся он. – Нервничаешь? – Скорее, хронически пунктуальна. Это профессиональная травма.       Чота рассмеялся и кивнул в сторону выхода. – Карубэ заканчивает с детьми. Это не займëт много времени.       Куина огляделась. – Это... круто. Я не думала, что вы двое захотите сделать это вместе.       Чота пожал плечами. – Карубэ и я... нам всегда было лучше в паре. С Арису тоже. Ты когда-нибудь замечала, что некоторые люди становятся более понятными, когда находятся со своими людьми?       Она медленно кивнула. – Да. Замечала.       Не успела она сказать что-то ещё, как сзади появился Карубэ с полотенцем на шее и влажными от пота волосами. Он выглядел... так же. Только старше. Как будто на нëм лежало больше забот, чем просто возраст.       Он резко кивнул. – Ты Куина? – Виновата, – Она встала и протянула руку. – Спасибо, что согласился на это.       Карубэ пожал еë. Его рукопожатие было крепким, но не враждебным. – Мы делаем это только из-за Арису. – А ещё потому, что я сказал ему, что он больше не может бить репортëров, – Вмешался Чота.       Карубэ усмехнулся. – Я не бью репортëров. Только тех, кто пишет всякую чушь. – Что ж, я постараюсь, чтобы не получилось никакой чуши, – Куина фыркнула.       Они устроились поудобнее. Чота с кофе. Карубэ налил себе воды. Куина достала диктофон и блокнот, но пока не включала его. Пока нет. Пока они не расслабятся. – И так, – Начала она как ни в чëм не бывало. – Всë ещё работаешь барменом и занимаешься боксом?       Карубэ откинулся назад, настороженно глядя перед собой, но не закрывая глаз. – Да. В баре в основном по вечерам. Бокс – это для детей. Это удерживает их от глупостей, которые совершал я. – Тебе нравится?       Он помолчал, затем кивнул. – Да.       Куина повернулась к Чоте. – И социальная работа, да? Я не ожидала этого. – Большинство людей так думают, – Он немного смущëнно улыбнулся. – Я работаю с детьми из малообеспеченных семей. В основном с подростками. Стараюсь помочь им ненавидеть себя.       Куина склонила голову. – Потому что ты это делал?       Чота кивнул. Спокойно. – Достаточно долгое время.       Вот оно. Сдвиг. Она молча включила диктофон.       Это было не похоже на Татту. Это была не мягкая ностальгия и не солнечный свет. Это было что-то конкретное. Жëсткое и настоящее.       Она наклонилась вперëд. – Расскажите мне о нëм.       Чота взглянул на Карубэ. Карубэ на секунду опустил взгляд на барную стойку. Затем... – Он был тупым. – Так ты начинаешь? – Чота рассмеялся.       Карубэ ухмыльнулся. – Он был гением, ясно? Но тупым. Например... однажды он заснул на уроке, а проснулся во время контрольной и всë равно набрал больше баллов, чем я.       Чота добавил: – Он мог решить любую головоломку. Любую игру. Но не мог понять, почему девочка из класса C ходила за ним по пятам, как потерявшийся щенок.       Куина улыбнулась. – Он когда-нибудь... ну, вы понимаете. Встречался с кем-то?       Карубэ закатил глаза. – Арису? Боже. Он был женат на своих видеоиграх. И... ну, – Он замолчал. – Был ещё Чишия.       Имя прозвучало, как брошенная монета. Куина двинулась. – Были ли они... – Нет, – Сказал Чота. – Да. Может быть. Я не знаю.       Карубэ пожал плечами. – Он любил его. Чишия просто никогда не отвечал.       Куина сглотнула. – Как думаешь, он знал? – Арису? – Карубэ взглянул на неë. – Он знал всë. Но, думаю, от этого было только хуже.       Тишина.       Затем прозвучал тихий и мягкий голос Чоты: – Однажды он дал мне свою кофту. Не сказал ни слова. Просто сидел рядом со мной за обедом, как ни в чëм не бывало. Я даже не знал, что он в курсе, что я пропускаю обеды.       Карубэ добавил: – Он не ждëт, пока ты спросишь. Он просто... появлялся.       Куина что-то записала. Затем остановилась. – Как думаете, – Спросила она. – Он всë ещё появляется? Они долго не отвечали. Затем Чота поднял голову. – ... Иногда, – Сказал он. – В мелочах.       Карубэ встал. Прошëл за барную стойку. Снял со стены фотографию. Протянул ей.       Она была старая. Трое парней, положивших руки друг другу на плечи. Карубэ смеялся. Чота ухмылялся. Арису в центре – улыбается, глаза полузакрыты, голова наклонена в сторону кого-то, кто находится за кадром. – Дай угадаю, – Сказала Куина, вглядываясь в фотографию. – Он смотрит на Чишию?       Карубэ ухмыльнулся. – Я же говорил. Глупый.       Куина смотрела на фотографию дольше, чем следовало бы.       Чишия? Правда?       Еë шокировало не само сочетание. Дело в том, что Арису Рëхэй, похоже, даже не замечал, что за ним бегали девушки, как за растерянным главным героем в аниме, он был способен на нечто такое, что казалось таким тихим и глубоким.       Она моргнула, чтобы прийти в себя, аккуратно положила фотографию на барную стойку и откашлялась. – Хорошо, – Сказала она, постукивая ручкой по блокноту. – Теперь я буду задавать вопросы. Много. – Ну конечно, будешь, – Карубэ застонал.       Чота усмехнулся и наклонился вперëд. – Давай, действуй. – Сначала... как давно вы знаете друг друга? – Со средней школы, – Ответил Чота. – Карубэ был самым шумным. Арису был мечтателем. А я был тем, кто списывал у них домашнее задание.       Карубэ кивнул. – Мы закончили старшую школу вместе также, но, честно? Я думаю, что мы просто вращались вокруг друг друга, потому что Арису держал нас вместе. Он был нашим связывающим звеном.       Куина записала это. – Он... когда-нибудь говорил о том, чем хотел бы заниматься после школы?       Выражение лица Чоты смягчилось. – Он хотел создавать игры? – Как видеоигры?       Карубэ усмехнулся про себя. – Раньше он разрабатывал полноценные ролевые системы в своих блокнотах. Маленькие своды правил, механика игр костей и всë такое. Заставлял нас играть. Я никогда не понимал и половины этого дерьма, но играть всегда было весело. – Он составил для меня описание персонажа, – Добавил Чота. – Для разбойника с трагической историей и в зачарованной толстовке.       Куина улыбнулась. – Это так в его духе. Ладно... а каким он был на занятиях? – Тихим, – Сказал Карубэ. – Если только это не было чем-то важным для него. Математика, логические головоломки. Он ненавидел, когда его вызывали к доске, но всегда знал правильный ответ.       Чота добавил: – Он заканчивал тесты раньше и проводил оставшееся время за рисованием карт игр. Или передавал записки.       При этих словах Куина оживилась. – Записки? – Да. В основном Чишии, – Чота кивнул.       Она помолчала. – О чëм они разговаривали?       Карубэ посмотрел на неë. – Мы никогда их не читали. Но их было много. Чишия мало говорил, но всегда хранил их.       Куина задумчиво постучала ручкой по столу. – Говорил ли он... когда-то о том, почему ему нравился Чишия?       Повисла долгая пауза. Не напряжëнная. Просто задумчивая.       Чота заговорил. – Однажды он сказал мне, что разговор с Чишией похож на то, как небо проясняется после грозы. Как будто... он смог наконец-то вдохнуть.       Куина почувствовала, как у неë слегка сдавило грудь. Она не стала это записывать. – А Чишия? – Тихо спросила она. – Говорил ли он... хоть раз что-нибудь?       Карубэ покачал головой. – Избирательный мутизм. Он мало говорил. Но он слушал. Вот что заботило Арису.             Куина моргнула. – Значит, Арису было всë равно, что он молчит? – Ему нравилось, – Ответил Чота. – Он говорил, что так всë кажется более реальным.       На мгновение она замолчала. Затем: – Хорошо. Что ещё? – Ты ещё не закончила? – Карубэ приподнял бровь. – Даже близко нет. Что он ненавидел? – Ранние подъëмы, – Сказал Чота. – Его будильник. И стандартизированные тесты, – Добавил Карубэ. – Буллинг. Он обычно вставал между другими детьми и парнями, которые их задирали, – Произнëс Чота. – Какое его любимое блюдо?       Карубэ ответил: – Карри. Он готовил хорошее карри быстрого приготовления. – Тамагояки. Он покупал их в магазине на углу и ел палочками, как будто это было изысканное блюдо, – Сказал Чота. – Что его злило?       Карубэ фыркнул. – Несправедливость. И люди, которые не пользуются поворотниками.       Чота ухмыльнулся. – Однажды он в гневе вышел из игры, потому что сюжетная линия персонажа не была раскрыта должным образом. Он написал об этом отзыв на пять страниц.       Куина рассмеялась. – Он бы мне нравился.       Карубэ посмотрел на неë. – Ты всë ещё можешь.       Она моргнула. – Он мëртв, – Осторожно сказала она. – Да, – Ответил Карубэ. – Но такие люди, как он, просто так не исчезают.       Куина откинулась назад. Эта фраза засела у неë в голове.       Она не знала, за чем гонится. За историей. За работой. За искуплением. За связью.       Но Арису...       Арису начинал чувствоваться во всëм происходящем.       Куина прищурилась, глядя на свои записи, словно они были написаны на древнем языке. – Так... когда Арису на самом деле влюбился в Чишию?       Карубэ издал звук, который был чем-то средним между фырканьем и лаем. Чота подавился напитком. – О боже, – Сказал Чота, уже смеясь. – Тебе это понравится.       Карубэ откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. – Хорошо. Представь себе. Это был первый день после летних каникул – наш второй год в академии. – А Арису, – Добавил Чота. – опаздывал. Очевидно.       Куина склонила голову. – Потому что...? – Потому что он заходил в дом к одной пожилой женщине каждую неделю, чтобы принести ей маффины. Она их любила. Он покупал их в той крошечной пекарне Китидзëдзи. – У него там была карта лояльности, – Пробормотал Карубэ. – Конечно он покупал. – Он такой... – Начала Куина, но тут же закрыла рот и махнула рукой. – Неважно. Продолжайте. – В общем, – Сказал Чота. – Он бежит трусцой вверх по холму к кампусу, в сумке крошки от маффинов, галстук развязан, он опаздывал уже на пять минут. – Волосы в беспорядке, – Добавил Карубэ. – Он был похож на мокрую кошку, – С нежностью в голосе сказал Чота. – И он врывается в класс как раз в тот момент, когда учитель представлял нового ученика, перешедшего из другого класса.       Куина моргнула. – Дай угадаю... – Динь-дон, – Сказал Карубэ. – Чишия Шунтаро. Стоит в передней части класса с таким видом, будто его существование невыносимо. – У него уже были блондинистые волосы, – Говорит Чота. – А ещё он надел поверх формы жилетку-свитер, которая должна была выглядеть по-ботански, но почему-то делала его похожим на проклятого аристократа. – И Арису, – Драматично произнëс Карубэ, – Распахивает дверь, как главный герой сëнэна, и просто застывает. – Просто. Застывает, – Эхом повторил Чота. – Сумка наполовину сползла с его плеча, одна рука застыла на дверной ручке, волосы лезли в глаза. И он просто... моргает. Как будто забыл, кто он. – Нет, – Куина старалась не рассмеяться.       Карубэ наклонился. – Клянусь богом. Он даже не сказал: «Простите за опоздание». Он просто вошëл и уставился на Чишию, как ошеломлëнный лесной зверь.       Чота вытер слëзы. – Я прошептал ему: «Чувак, что происходит?». А Арису просто пробормотал: «Он выглядит так, будто кусается».       Куина потеряла самообразование. – Подожди... подожди, – Выдохнула она. – Он правда это сказал?? – Ага, – Сказал Карубэ. – А потом, когда Чишия сел рядом с ним – потому что учитель просто наугад указал на это место – Арису запаниковал. Он начал листать свой блокнот и предложил ему карандаш.       Чота рассмеялся. – Чишия не взял его. Просто уставился на него, как будто тот предлагал ему мышьяк.       Куина чуть не свалилась с табурета. – Боже мой. Любовь с первого взгляда. – А потом, – Сказал Карубэ. – Арису попытался похвалить его почерк. Хотя Чишия написал на доске только своë имя. – Я помню, – Произнëс Чота. – Он прошептал: «Аккуратно. Как-то резко. Как будто пишешь под углом». – Он сказал это вслух? – Спросила Куина, широко раскрыв глаза.       Карубэ кивнул. – Ага. Чишия дважды моргнул. Не сказал ни слова. У Арису был такой вид, будто он сейчас умрëт. – Самая быстрая влюблëнность в истории, – Добавил Чота. – Мы пытались вспомнить коды от шкафчиков, а он в это время попал под удар Купидона и грузовика.       Куина яростно писала, улыбаясь как сумасшедшая.       И на секунду она почти увидела это – неуклюжего долговязого парня с сонными глазами и чрезмерной добротой в сердце, который несëт маффины и падает лицом в чувство, которому пока не мог дать названия.       Может быть, всë началось не с клятвы или обещания.       Может быть, всë началось со взгляда, карандаша и кого-то, кто выглядел так, будто его укусили.       Чота внезапно оживился и рассмеялся, прежде чес начать объяснять. – О, подожди. Знаешь, о чëм он никогда не переставал говорить? – Сказал он, ухмыляясь, как человек, открывающий хранилище хаоса. – Первый раз, когда он прикоснулся к Чишии.       Куина тут же наклонилась. – Расскажи мне всë. – Боже, эта история... – Карубэ застонал. – Было четыре часа утра, – Перебил его Чота. – У Арису был аппетит на пятерых и золотистого ретривера в придачу, так что, конечно же, он сбегал из комнаты, потому что в холодильнике ничего нет. – Даже лапши не было, – Пробормотал Карубэ. – Он написал мне «Иду в магазин. Могу не выжить. Помолись за меня». А потом, минут через тридцать, он пишет: «Я видел Бога. У него блондинистые волосы».       Куина поперхнулась. – Оказывается, он так мало спал, что ему показалось, будто он увидел Чишию, стоящего в отделе снэков. – Просто стоящего там? – Спросила Куина, широко раскрыв глаза. – Ага, – Ответил Чота. – Судя по всему, Чишия выглядел точно так же: толстовка с капюшоном, бесстрастное лицо, ноль интереса к общению с людьми – просто... держит в руках Покари Свит и дынный хлеб, словно размышляя о смысле существования.       Карубэ покачал головой. – А Арису, будучи собой, уставился на него. Примерно на целую минуту. – А потом, – Сказал Чота. – Наш идиот решает: «нет, это не может быть правдой, это, должно быть, призрак» – и возвращается к своей горе рамена. – Он купил пять упаковок, – Добавил Карубэ. – Пять. – Так что представь себе это, – Произнëс Чота, едва сдерживая смех. – Арису поворачивается, чтобы уйти, полными всяких продуктов, и едва видит, куда идëт... И Чишия? Тоже полусонный, смотрит в потолок, как будто астрально проецитируется... – Они столкнулись, – Закончил Карубэ, уже ухмыляясь. – Просто... БУМ. Лапша и данный хлеб разлетаются в разные стороны. Бутылка Покари катится по проходу, словно трагический саундтрек. Арису замирает.       Куина прикрыла рот рукой, задыхаясь от смеха. – Он сказал мне – поклялся – что в тот момент время медленно замедлилось, – Произнëс медленно Чота, прижав руку к сердце, словно это было что-то священное. – Это было похоже на аниме. Он сказал – я цитирую: «Я коснулся его локтя. Его локтя, Чота. Он был таким костлявым и красивым».       Карубэ пришлось отвести взгляд. – Ненавижу себя за то, что помню это. – После этого он был так безумно счастлив. Можно подумать, что Чишия признался или что-то в этом роде. – Чишия что-то сказал? – Спросила Куина. – О, да, – Ответил Чота. – Он моргнул, переступил через упаковку рамена и сказал: «Ты шумный».       Куина так сильно смеялась, что у неë на глазах выступили слëзы. – Вот и всë. Это был весь диалог. Но Арису не переставал говорить об этом ещё несколько дней. Он продолжал разыгрывать это, как в плохой драме. «В тот момент, когда наши миры столкнулись... в буквальном смысле». Мне хотелось дать ему пощëчину.       Карубэ ухмыльнулся. – Он записал это в своей ежедневник. «29 августа. Исторический удар локтëм. Молитесь за меня.». – О боже. Он был влюблён без памяти, – Прохрипела Куина. – Да, – Сказал Чота, уже тише. – Так и было.       И на секунду смех стал мягче – всë ещё звучал, но уже не так громко. Так смех вырывается, когда что-то слишком горячее, чтобы к нему прикасаться.       Куина ничего не говорила. Просто улыбалась и записывала.       Арису Рëхэй: добродушный идиот, безнадëжный романтик, ценитель локтей.       Почему-то она знала... что это не последняя глупая история, которую они расскажут.       Смех затих, как солнечный свет, скрывшийся за облаками. Они все ещё улыбались, но уже тише. Карубэ прислонился к барной стойке, держа в руке чуть тëплое пиво. Чота вытер конденсат со стекла и опустил взгляд на деревянную столешницу.       Куина не торопилась. Она понимала, что момент неподходящий, но в то же время открытый.       И вот, осторожно, словно проверяя, зажила ли рана, она спросила: – Можно я теперь спрошу о чëм-то реальном?       Чота кивнул. Карубэ не пошевелился, но его молчание означало «да». – Как он вам помог? – Спросила она. – Я имею ввиду, правда. Как Арису Рëхэй... помог?       Они слишком долго молчали.       Затем Карубэ заговорил тихим голосом. – Раньше я бил стены, – Ответил он. – Иногда людей. Всех, кто не слушал меня с первого раза. Или со второго. Или с третьего.       Куина не стала перебивать. – Я всë время злился. Почти каждый день не понимал почему. Мой отец был таким. Мама слишком уставала, чтобы обращать на это внимание. В школе я кричал, чтобы меня услышали. Ввязывался в драки. Люди либо избегали меня, либо относились как к шутке.       Он остановился. – Но Арису никогда не дрожал. И никогда меня не отчитывал. Он просто... ждал. Я бы кричал на него из-за чего угодно, а он бы просто сидел и смотрел на меня этими своими дурацкими спокойными глазами. – Разве он не пугался? – Спросила Куина. – Он всегда боялся, – Произнëс Карубэ. – Это было видно. Он слишком остро всë воспринимал. Но он не убежал. Помню, как-то раз я сорвался на уроке. Бросил стул. Все испугались. Даже учитель отступил. Арису? Он просто поднял стул и сел на него, как ни в чëм не бывало.       Чота усмехнулся. – Да. Я помню это.       Карубэ посмотрел на Куину скорее с досадой, чем со злостью. – Эта тишина? Это спокойствие? Оно заставило меня задуматься. Как будто... мне не нужно было кричать, чтобы меня услышали.       Куина кивнула. – А ты, Чота?       Он выглядел нерешительным, его пальцы крепче сжали бокал. – От меня плохо пахло, – Сказал он просто и прямо. – Я надевал одну и ту же рубашку два раза в неделю. Я не взял с собой обед, потому что мы не могли себе этого позволить.       Куина моргнула, слегка ошеломлëнная. – Я оставался в библиотеке, чтобы не ходить в столовую. Прятался за книгами. Никто не сидел рядом со мной. Учителям было всë равно. И вот однажды заходит Арису и садится рядом со мной со своим обедом. И не говорит не слова.       Чота слегка улыбнулся. – Я подумал, что он меня жалеет. Я чуть не накричал на него. Но потом он открыл свой ланчбокс и отдал мне половину. Просто... протянул мне. И он продолжал это делать. Каждый раз. И никогда не придавал этому большого значения. – Он знал? – Спросила Куина. – О твоей ситуации?       Чота кивнул. – Думаю, он знал всë.       Теперь они оба выглядели по-другому – словно находились в другом месте. – Это как будто... – Чота замолчал, подбирая слова. – Он увидел ту часть тебя, на которую никто и не думал смотреть. – Да, – Согласился Карубэ. – И он не пытался это исправить. Он просто оставался.       Куина почувствовала ком в горле, прежде чем успела его проглотить. Она быстро заморгала, записывая слова так, словно они были священными. – Он нас не спасал, – Сказал Чота. – Ему и не нужно было. Он просто появлялся. И иногда этого было достаточно.       Карубэ снова наклонился вперëд. – Ты хочешь знать, кем на самом деле был Арису Рëхэй? – Спросил он.       Куина подняла взгляд. – Он был из тех, кто отдаст тебе последний онигири, даже если сам не ел весь день. Кто без слов возьмëт на себя твою ношу. Кто стал бы ждать у подножия скалы, если бы ты сказал, что боишься лезть вверх. – Он был солнцем, – Тихо сказал Чота. – Он даже не знал об этом. Но так и было.       Куина сглотнула, сердце бешено колотилось. Она молчала. Просто писала. Быстро, дрожащей рукой. Как будто это были не просто цитаты, а частички кого-то.       Мальчика, который умер в 18.       Но так и не ушëл по-настоящему. ____       Татта ничем не выделялся. Не особо.       Он сидел в конце класса, у окна. Почти каждый день он носил одну и ту же толстовку, рукава которой были обтрëпаны у манжет, а шнурки – неровно завязаны. Его ботинки скрипели, когда он шëл слишком быстро. он всегда шëл слишком быстро.       Он не был глупым. Ему просто нужно было больше времени. Но никто его не давал.       Поэтому он молчал. Делал достаточно, чтобы не вылететь. Обедал в одиночестве на лестничной клетке за спортзалом, где никто не мог посмеяться над тем, как медленно он ест.       Однажды учитель попросил его помочь перенести в актовый зал кое-какие принадлежности для рисования. Это была несложная задача. Всего несколько коробок. Но на полпути по коридору он уронил одну. Крышки были неплотно закрыты – банки с краской покатились по кафельному полу, как шарики.       Цвета разлились. Как и голоса. – Какого чëрта, боже... Аккуратнее!       Он застыл. Сердце бешено колотилось. Ноги отяжелели.       Он попытался вытереть, но чем сильнее двигал рукой, тем сильнее размазывал пятно. А потом... – Эй, эй. Всë в порядке.       Татта поднял взгляд.       Рядом с ним на корточках присел мальчик. Растрëпанные волосы закрывали его лицо. Нежный голос. Улыбка слишком добрая, чтобы быть настоящей. – Я помогу.       Татта хотел сказать ему, чтобы тот уходил. Что у него всë есть. Что ему не нужна помощь.       Но он ничего не сказал. Только кивнул.       Мальчик работал быстро и тихо. Когда учитель крикнул ему из коридора, он встал и, не моргнув глазом, взял вину на себя.       Тогда Татта впервые услышал его имя.       Арису Рëхэй. ___       Через два дня он появился снова.       Татта сидел на своëм обычном обеденном месте и жевал такой сухой хлеб, что аж зубы сводило. Арису ничего не сказал. Просто сел рядом и достал второй онигири. – Я сделал слишком много, – Сказал он так, будто это была шутка.       На самом деле нет.       Они стали кушать здесь вместе, но не каждый день. Просто иногда. Арису не задавал вопросов.       Однажды, после долгого молчания, Татта сказал ему, что ему нравятся роботы.       На следующей неделе Арису протянул ему потрëпанную мангу с ушками собаки на обложке и сказал: – Тебе понравится. В конце робот плачет.       Татта не плакал. Но он перечитал дважды. ___       Он понял, что это помощь, только позже.       Пока Арису не встал рядом с ним перед всем классом во время группового проекта, даже когда Татта забыл свои слова.       Пока Арису не научил его считать секунды перед ответом, чтобы дать себе время.       Однажды, после контрольной по физике, которую, как ему казалось, он провалил, он нашëл в своëм шкафчике записку.       « Ты, наверное, справился лучше меня. (Но даже если и нет, я всë равно считаю тебя гением.)», — А.       Благодаря Арису Татта понял, что ему не нужно извиняться за то, что он медленный, мягкий или уставший.       И это? Это было всем. ___       Не то чтобы он планировал переводиться.       Он учился в третьем классе в середине года, когда его старый куратор отвела в сторону после занятий. Еë звали Иноэ-сенсей. Она красила губы розовой помадой и всегда пахла лимонными леденцами. Она пыталась заговорить с ним с первого года, но у Татты была привычка кивать, улыбаться и исчезать.       Но в тот день она ему не позволила. – Ты всегда говоришь, что с тобой всë в порядке, – Мягко сказала она, пролистывая толстую папку, в которой, наверное, было всë. – Но ты постоянно пропускаешь физкультуру из-за болей в животе. После той групповой презентации ты пропустил три дня. Ты не обедаешь, пока тебя не заставят. И каждый раз, когда кто-то столкнулся с тобой в коридоре, ты первым просишь прощения.       Татта уставился в пол. – Ты когда-нибудь задумывался о том, какая школа подошла бы тебе больше?       Он не ответил. Он подумал, что это будет означать признание его слабости. – Это в Куниташи, – Продолжила она. – Называется «Академия Кокорозаши». Там тихо. Темп обучения ниже. Каждую неделю можно поговорить с психологом. Это не «специальная» школа. Она просто... создана для таких учеников, как ты. – Как я? – Спросил он, сам того не желая.       Она мягко и грустно улыбнулась. – Ученики, которые так упорно выживают, что забыли, каково это – жить.       Его мать не спорила. Она устала. Она всегда выглядела уставшей. Пока он мог закончить школу, она не возражала против того, куда он пойдëт.       Поэтому он собрал вещи и сменил школу.       Поначалу Кокорозаши была ужасна.       Парты стояли не идеально ровно. Учителя не кричали. Они давали второй шанс. Иногда и третий. Они задавали вопросы так, будто хотели услышать правду.       Татта всë равно лгал.       Он лгал во всех анкетах.       «Чувствуете ли вы себя в безопасности в своëм теле?» – Да.       «Испытываете ли вы подавленность в социальных ситуациях?» – Нет.       «Чувствуете ли вы, что ваши потребности удовлетворяются?» – Да.       «Ставите ли вы себя на первое место, когда вам больно?» – Да.       Враньë. Враньë. Враньë. Враньë. _       Он не умел врать. Вот в чëм дело.       Быть честным – значит быть эгоистом. Вот что он понял. Если он говорил, что ему тяжело, это означало, что кто-то другой должен взвалить на себя этот груз. Если он говорил, что ему больно, кто-то мог уйти.       Поэтому он лгал.       Он улыбнулся, когда медсестра снова спросила, не болит ли у него живот.       Он смеялся, когда учитель давал ему дополнительное время на написание эссе.       Он кивал, когда кто-то спрашивал, нравится ли ему здесь.       Но чувство вины пришло быстро и прочно обосновалось в его душе: каждый раз, когда кто-то проявлял к нему доброту, ему казалось, что он еë украл.       Он не заслуживал места, где его не наказывали бы.       Он не заслуживал ни внимания, ни личного пространства, ни отдыха.       Даже когда он был на пределе, он говорил: «Всë в порядке».       Даже когда ему хотелось плакать, он говорил: «Не беспокойтесь обо мне».       Даже когда было слишком громко, слишком много, слишком быстро – он улыбался.       Он всегда улыбался.       Ему потребовался месяц, чтобы заговорить на уроке.       Два месяца, чтобы научиться отказываться, когда кто-то предлагает ему еду, которая ему не нравится.       Три месяца, чтобы понять, что люди не уходят, когда он облажался.       Но перемены происходили медленно.       Однажды одноклассник спросил, не хочет ли он сесть с ними за одну парту.       Он начал: – Тебе не нужно...       Но одноклассник сказал: – Я знаю, что не нужно. Но я хочу.       Он сел.       В тот день он не ел. Но он сел.       И каким-то образом всë начало меняться. ___       Это был даже не сложный тест.       Это было самое ужасное.       Татта готовился. Он сделал карточки для запоминания. Он прочитал главу три раза. Он даже ходил на дополнительные занятия в библиотеку, где гудели лампы и пахло маркерами для сухого стирания.       Но он всë равно завалил.       Сорок два из ста.       Результат был выделен красным. Жирным. Обведено дважды, как будто нужно было, чтобы оно звучал громче.       Он слишком долго смотрел на число.       Все остальные уже собирались. Кто-то смеялся. Кто-то стонал от разочарования. Никому не было дела до того, что он получил. Никто даже не спросил.       От этого было только хуже.       Он сложил бумагу пополам, потом ещё раз и ещё, пока она не уместилась в ладони. Он сунул руки в карман куртки и, опустив голову, вышел из класса. Ноги у него дрожали.       В коридоре было слишком светло. Все звуки казались слишком громкими. Скрип стульев. Звон колокольчика. Тихий звук чьего-то рюкзака, болтающегося слишком близко к его плечу.       Он быстро моргал.       Он мог бы это сделать. Ему нужна была всего лишь... секунда. Вдох.       Он зашëл в первую попавшуюся уборную и сразу же забрался в кабинку, захлопнул дверь и запер еë, словно пытаясь запереть снаружи весь мир.       Это случилось, как только он сел на крышку унитаза.       Он прерывисто дышал. Грудь сдавило, как будто кто-то обхватил его рëбра рукой и сжал.       Почему я не смог сделать всë как надо?       Он впился пальцами в бëдра.       Я пытался. На этот раз действительно пытался.       Рыдание застряло у него в горле, как кашель. Он не смог его сдержать. Не смог полностью. Просто сидел и беззвучно дрожал.       Он свернулся калачиком, прижавшись локтями к коленям, и попытался стать меньше. Невидимым.       Никто не должен был этого увидеть.       Он должен был справиться лучше. Он пообещал себе, что справится лучше.       Если бы он облажался, это означало бы, что он остался прежним. Что всë это – второй шанс, тихая школа, тетради, маркеры и бессонные ночи – ничего не значило.       Он не слышал, как открылась дверь. Не слышал и шагов. И тихого стука в стену кабинки. – Татта-кун?       Он резко поднял голову.       Он узнал этот голос. Тихий. Нежный. Почти насмешливый. – Могу войти?       Татта быстро вытер лицо. – Нет... я в порядке.       Небольшая пауза. Затем: – Это худшая ложь, которую я когда-либо слышал.       И почему-то это заставило Татту рассмеяться. Из его груди вырвался тихий влажный смешок.       Наступила тишина. Затем снаружи тихо щëлкнул замок.       (Он до сих пор не понимает, как Арису сделал это.)       Дверь открылась ровно настолько, чтобы парень успел проскользнуть внутрь и закрыть еë за собой.       И вот он здесь.       Арису Рëхэй. С растрëпанными волосами, повязкой на пальце и странной улыбкой, как будто он весь день ждал встречи с Таттой.       Сначала он ничего не говорил.       Просто сел рядом с ним на закрытое сиденье унитаза, соприкасаясь коленями, как будто это самое обычное дело в мире – присоединяться к человеку, переживающему нервный срыв, в общественном туалете. – Хочешь поговорить? – Спросил Арису через некоторое время.       Татта не ответил. – Ничего страшного, – Сказал Арису. – Мы не обязаны.       Он слегка откинулся назад, вытянув ноги. Его плечо коснулось плеча Татты. – Но, к слову, провал теста не означает, что ты неудачник.       Татта посмотрел на него красными от слëз глазами. – Тебе легко говорить. Ты всегда сдаëшь.       Арису пожал плечами. – Не историю.       Татта моргнул. – На прошлой неделе я провалил тест, – Как ни в чëм ни бывало сказал Арису. – Не читал главу. Думал, она про древний Китай. Оказалось, она про договоры. Мне поставили 28 баллов.       Татта уставился на него. – Тебе поставили что?       Арису ухмыльнулся. – Тест на моëм холодильнике. – ... Зачем? – Чтобы не зазнаваться.       После этого они сидели молча.       Это было не неловкое молчание. Не такое, которое хочется нарушить.       Просто тишина. Арису не ëрзал. Просто остался.       И впервые за этот день лëгкие Татты начали наполняться воздухом. – Хочешь сходить к автомату? – Тихо спросил Арису.       Татта кивнул.       Они взяли яблочный сок и палочки из батата. Арису заплатил, хотя Татта сказал, что тот не обязан. – Я знаю, – Произнëс Арису. – Я хочу.       И на этот раз Татта не стал спорить.       Позже тем же вечером он нашëл в своëм блокноте сложенный лист бумаги. Почерк был неразборчивым.       «В следующий раз, когда тебе захочется спрятаться, найди меня. Туалеты холодные. Я – нет.»       Татта не плакал, но он развернул бумагу и перечитал еë перед сном.       А на следующее утро, увидев Арису в коридоре, он помахал ему рукой.       И Арису помахал в ответ, как будто это было самое естественное действие на свете. ___       Карубэ Дайкичи вырос не в шумном доме. Он вырос в нестабильной обстановке.       Тишина была временной. Она могла нарушиться в любой момент, как гладь озера перед штормом. И когда она разбивалась, это была не просто трещина. Это был крик. Вопль. Вещи летали во все стороны. Дверьми хлопали так, что дребазжат стëкла в рамах.       Вспыльчивость отца была его второй натурой.       Такой человек, конечно, извинился бы потом. Но после того, как ты бы уже истекал кровью. – Я не хотел этого говорить, – Говорил он, вытирая руки. Но Карубэ уже давно не воспринимал его слова иначе, как: «Ты заставил меня».       К четырнадцати годам Карубэ понял, что лучшая защита – это нападение.       Сначала повысь голос.       А если дойдëт до драки, бей первым.       Не жди, пока кто-то тебя ударит. Не показывай, что тебе страшно.       Потому что, как только они узнают, что ты боишься, они тебя одолеют.       Когда школьный психолог заговорила об Академии Кокорозаши, Карубэ чуть не рассмеялся ей в лицо.       Что, теперь он сломался?       Он уже знал, что шепчут люди:       «Этот парень закончит в тюрьме».       «У него проблемы с авторитетами».       «Дурная кровь».       Никто не спрашивал, каким он был до того, как начал нарушать правила, просто чтобы почувствовать власть.       Но она была настойчива. Она не разговаривала с ним свысока. И не пыталась его «исправить». – Я не говорю, что ты должен перестать злиться, – Сказала она, протягивая потрëпанную брошюру. – Я просто хочу сказать, что, может быть, ты заслуживаешь того, чтобы узнать, откуда это идëт на самом деле.       Он и не думал, что действительно перейдëт.       Но однажды, после особенно плохого вечера с отцом – настолько плохим, что у Карубэ болела рука от удара кулаком в стену – он заполнил заявление карандашом и отправил его по почте.       Академия Кокорозаши была странной с самого начала.       Никакой униформы. Никакого традиционного расписания. Учителя были... спокойными? То есть, они действительно слушали?       Он ненавидел это. Потому что это казалось фальшивым. Людям не бывает просто так не всë равно.       Сначала он ни с кем не разговаривал. Шëл опустив голову, руки в карманах. Сидел в дальнем конце комнаты, всегда занимал парту у окна, чтобы иметь возможность сбежать.       Но однажды он зашëл в библиотеку во время перемены... и увидел, что кто-то лежит без сознания на кресле-мешке в окружении книг и обëрток от снеков.       Он узнаëт эти волосы. – ... Арису?       Парень приоткрыл один глаз. Затем ухмыльнулся. – О, Карубэ-кун. Ты справился.       Карубэ моргнул. – Ты сюда перешëл?       Арису потянулся, как кошка. – Да. С прошлого семестра. – ... Какого чëрта? – Эй, у них тут хороший вай-фай. И меня ещё никто не ударил. Это победа.       Позже на этой неделе Карубэ столкнулся с другим знакомым.       Чота.       Милый, неуклюжий, вечно встревоженный Чота.       Он помогал младшему ученику подобрать код от шкафчика, бормоча себе что-то под нос и поправляя очки большим пальцем. – Ты тоже? – Карубэ приподнял бровь.       Чота поднял взгляд. Покраснел. Кивнул. – ... Хах, – Пробормотал Карубэ.       После этого он ничего не сказал. Но той ночью, лëжа на матрасе с руками за головой под гудение вкнтилятора, он смотрел в потолок и думал:       Может, это место всë-таки не такое уж херовое.       Но это было непросто.       Карубэ по-прежнему срывался. По-прежнему швырял парту, когда одноклассник говорил какую-нибудь глупость. По-прежнему попадал на консультации к психологу чаще, что и не сосчитать.       А потом наступил тот день.       Тот проклятый день.       Они с Арису шли домой, и Карубэ возмущался из-за какого-то учителя, который сделал ему замечание. Сказал, что он слишком агрессивен. – Я не агрессивный, я просто...! – Закричал он, размахивая руками.       И тут Арису остановился. Повернулся к нему. Спокойно. Всё ещё. – Я знаю, что ты злишься, – Сказал он. – Я знаю, что ты напуган.       У Карубэ перехватило дыхание. – Но, Дайкичи... – Голос Арису смягчился. – Не нужно кричать, чтобы тебя услышали.       Карубэ уставился на него. И впервые за всë время он не чувствовал себя маленьким из-за того, что плачет.       Позже Арису протянул ему лист бумаги. Ни громких речей, ни лекций.       Просто список.       Десять способов дать волю гневу, не причиняя вреда себе и окружающим.       Карубэ сохранил его. Скомканным. Помятым. Сложенным миллион раз. Но настоящий.       Как и Арису. ___       Чота Сёгава почти никогда не разговаривал.       Не потому, что он не хотел. А потому, что, когда он открывал рот, люди это замечали. А когда люди что-то замечали, они обычно замечали и многое другое.       Например, его обувь – изношенную до такой степени, что подошва стала почти бумажной.       Его рубашка, которая всегда была ему великовата, из секонд-хенда и жёсткая от сушки без кондиционера.       Его жирные волосы.       Его обед, если он вообще обедал. Он обычно брал рисовый шарик и чай из стопки со скидками.       Он был воплощением нищеты и знал об этом.       В школе он держался один.       Учителя никогда не вызывали его к доске. Одноклассники не обращали на него внимания, пока им не требовались ответы или не нужно было над кем-то посмеяться. Он перестал поднимать руку, когда в пятый раз услышал, как кто-то хихикнул у него за спиной и сказал: «От тебя воняет».       В тот день Чота вернулся домой и до крови натёр себе кожу. Извёл всё мыло в доме. Но это было не важно.       Он никак не мог отмыться от ощущения того, что ему нигде нет места.       Когда школьный социальный работник упомянул Академию Кокорозаши, его мать расплакалась.       Она думала, что у него проблемы. Но нет... его учительница обратила внимание на его оценки и то, что он всегда спокоен. Сказала, что, по еë мнению, ему будет лучше там, где меньше давления и больше свободы.       Сначала Чота ей не поверил. Но... он тоже не хотел постоянно пропадать. Поэтому он перешëл.       Первые несколько дней были невыносимыми.       Ученики вели себя шумно, но не жестоко. Учителя здоровались с ним по имени, и никто ни разу не сказал ему, как он выглядит.       И всë же он не доверял этому месту. Даже в жару он не расстëгивал кофту. Обедал за художественным зданием, ни с кем не пересекался взглядами.       Но однажды он совсем забыл про свой обед.       Он сидел в дальном углу библиотеки, его мутило, он едва сдерживал слëзы, когда на стол перед ним упала коробка бенто. – Эй, у меня сегодня слишком много гарниров. Хочешь помочь?       Чота уставился на парня с растрëпанными волосами и ленивой ухмылкой. – ... Арису? – Ага, – Арису плюхнулся на стул напротив него, как будто они дружат уже много лет. – Тебе нравится караагэ?       У Чоты перехватило дыхание. – Я... Я не могу... – Я не спрашивал, хочешь ли ты, – Сказал Арису. – Я спросил, нравится ли тебе.       Он уставился на коробку: на блестящую золотисто-коричневую курицу, на мягкое яйцо, на ещё тёплый рис. – Нравится, – прошептал он. – Тогда ешь.       И тут Чота заплакал. Он старался не плакать, отвернулся, вытер глаза.       Но Арису не сказал ни слова. Просто сидел. Жевал. А когда Чота закончил, он начал рассказывать об игре, на которой застрял.       О слезах они больше не говорили. Ни разу.       Вместо этого Арису иногда приносил угощения. Давал записки, когда Чота пропускал занятия. Слушал так, будто голос Чоты был важен.       Он никогда не давал Чоте почувствовать, что тот должен это заслужить.       Когда Чота однажды извинился за то, что вечно «выпрашивает», Арису лишь моргнул. – Нуждаешься? Ты буквально просто... жив.       Затем он сунул в руки Чоте кофту.       Она была мягкой. Тëплой. Немного великоватой. – Я подумал, тебе понравится этот цвет.       Чота сжал еë в руке. И надел на следующий день. И на следующий. И на следующий.       Однажды вечером после долгого занятия Арису зевнул и спросил: – Так, кем ты хочешь стать?       Чота замялся. – Не знаю. Я просто... Думаю, я хочу помогать людям.       Арису кивнул. – Да, тебе подходит. – Думаешь? – Я знаю.       Спустя годы Чота всë ещё помнит об этом.       Однажды в подростковый центр пришëл мальчик, которого трясло от ломки.       Девочка сидела у приюта и отказывалась идти домой из-за того, что сделал еë отец.       Он сел рядом с ними. И стал ждать, когда они будут готовы.       Потому что однажды кто-то сел рядом с ним. И не спросил ничего, кроме его имени. ___       Куина посмотрела на свои записи. Татта. Чота. Карубэ.       Она что-то нашла, она это знала.       Каждая потянутая за ниточку уводила еë всë глубже в эту прекрасную хаотичную паутину, которую оставил после себя Арису. И вот она здесь – в плену у этого чувства, она наслаждается им и жаждет большего, чем воздуха.       Она оторвала взгляд от экрана и постучала ручкой по блокноту. Карубэ и Чота по-прежнему сидели напротив неë. Напитки давно остыли, в воздухе витала какая-то спокойная печаль и невысказанная нежность. – Итак, – Медленно начала она. – Вскользь упоминалось ещё одно имя. Тачибана... Рей?       На мгновение воцарилась тишина.       Чота моргнул. Карубэ слишком резко подался вперëд. – Тачибана? – Повторил Чота, как будто услышал кодовое слово. – Ага. Староста класса, верно? – Куина старалась не ухмыляться. – Отличные оценки, красивые волосы, парень, которого каждая мама хотела бы видеть зятем. Этот?       Карубэ издал горловой звук. Видимо, это опасная территория.       Куина наклонилась. – Так что там было у него с Арису?       Чота драматично выдохнул, его глаза заблестели. – Боже, такая дружба? Никто не видел еë начала.       Карубэ хмыкнул. – Они познакомились во время волонтëрских субботников. Арису иногда оставался после занятий. Ну, ты понимаешь, такой вот он. – Такой он, – Эхом повторила Куина, сдерживая улыбку. – Так... что? Друзья по учëбе? Тайный клуб рукопожатий? Подпольная игровая группировка? – Поздние ночные разговоры, – Протянул Чота.       И Карубэ чуть не подавился воздухом.       Глаза Куины загорелись. – О? Расскажите.       Однажды ночью, – начал Карубэ по частям, слишком небрежно для того, что явно было важным воспоминанием, – когда все трое заперлись в комнате Арису. Свет выключен, только голубое свечение чьего-то телефона на тумбочке отбрасывает тени на усталые, вытянутые конечности.       Они болтали о всякой ерунде: о девушках, мечтах, перекусах, экзаменах.       А потом вмешался Чота и рассказал о двух девушках, которые признались в своих чувствах Арису на этой неделе. – Наверное, дело в причëске, – Сказал Чота. – Этот трагический щенячий взгляд. Он их всегда цепляет. – Или то, что он улыбается, как чëртов парень из аниме, – Пробормотал Карубэ.       Арису просто лежал с полузакрытыми глазами. – Вы, ребята, слишком мне доверяете.       Затем...       Карубэ сказал это. Тихо. В тишину. – ... А что, если бы это был парень?       После этих слов все замолчали.       Куина – в настоящем – никогда ещё не сидела так прямо. – Погоди. Что?       Вернувшись к воспоминанию, Чота моргнул первым. – Типа того. Ты имеешь ввиду, а что, если? – Просто... что, если, – Пробормотал Карубэ. – Чисто гипотетически.       Арису повернул к нему голову, уже ухмыляясь. – Ты спрашиваешь? – Заткнись.       Но Чота наклонился к нему. – Кто? – Никто. – Врëшь.       Арису рассмеялся. – Да ладно. Высокий или низкий? Цвет волос? – Нет, – Карубэ отвернулся к стене.       Чота прошептал: – У тебя точно кто-то есть. – Он знает? – Арису спросил.       Карубэ вздохнул: – Заткнитесь.       И тут это случилось.       Карубэ рявкнул: – Он умный, ясно? Слишком умный. Ходит с таким видом, будто ни за чем не следит, хотя это не так. И я даже не люблю идеальных людей, они меня раздражают.       Куина поперхнулась. – То есть ты описал Тачибану Рей, не называя его имени.       Пауза была восхитительной.       Карубэ уставился в свой пустой стакан. – Я ненавижу вас всех.       Но именно Чота поставил точку в этом деле. – Арису знал. Конечно, он знал. У этого парня намëтанный глаз на тех, кто что-то не договаривает. – Значит, он играл в купидона? – Спросила Куина. – Непрестанно, – Ответил Чота. – Распределял места по сценарию. Совместные случайные проекты. Однажды усадил их в одну кабинку в караоке и ушëл. – Не сработало, – Пробормотал Карубэ.       Чота закатил глаза. – Вы оба идиоты.       Куина прикусила губу, в голове у неë роились вопросы, но что-то в мягком выражении лица Карубэ подсказало ей, что лучше не торопиться. – Окей, – Сказала она, переворачивая страницу. – Поговорим об этом в следующий раз.       Карубэ кивнул.       Но Куина не переставала улыбаться. Даже староста класса. Даже Карубэ.       В скольких жизнях Арису незаметно оставил свой след?       А сколько ещё таких людей ждëт, когда она их найдëт?       Они попрощались так, как здесь принято прощаться: просто, тихо, слегка склонив голову, что почему-то имело больший вес, чем любое другое прощание, выраженное словами. Карубэ коротко кивнул ей, посылая сигнал: «Да, конечно, не умирай», и Чота улыбнулся чуть мягче, словно она была уже не просто журналисткой, а кем-то, кому позволено заглянуть за кулисы.       Куина вышла из бара, и воздух стал немного прохладнее. Лето начало уставать. В кармане у неë лежал нагретый диктофон, а в блокноте – мысли, которые она даже не успела описать.       Она уже была на полпути к поезду, когда еë телефон зазвонил.       Тема: СРОЧНО – черновик статьи, где он?       О, ради всего святого...       Ей даже не нужно было открывать его. Она знала, что это от Сугимото. Личный гремлин Токио Спектры. Всегда требовал переписать текст, даже не дав остыть первому черновику. Такой начальник, который, скорее всего, считал, что травма – это просто модное словечко для поисковой оптимизации.       Куина всë равно открыла его. Потому что она профессионал.       «Хикари-сан, эта история важна, но ей не хватает направления. Я пока не чувствую «крючка». Вы обещали нечто захватывающее. Эмоциональное. Срочное. Постарайтесь не отвлекаться на посторонние темы – сосредоточьтесь. До дедлайна осталось три дня. Пожалуйста, обновите информацию как можно быстрее.»       Сосредоточиться?       Ей хотелось швырнуть телефон в ближайшую мусорку и нырнуть за ним, чтобы закричать.       Как ей объяснить, что история – это не прямая линия, а карта, на которой повсюду видны отпечатки пальцев? Что каждая «другая история» на самом деле была ещё одним сердцем, которое затронул Арису Рëхэй? Что она ещё не нашла свой финал, потому что всё ещё гонится за воспоминаниями о мальчике, который улыбался, как солнце, и заставлял людей хотеть жить?       Вместо этого она напечатала:       «Поняла. Работаю над этим.»       Затем она положила телефон в сумку так, словно он был раскалëнным. Ни за что на свете она не стала бы его доставать сегодня вечером.       В любом случае ей предстояла долгая дорога обратно. Может быть, она немного погрустит. Может быть, она вспомнит, как нахмурился Карубэ, когда она упомянула Тачибану. Или о том, как Чота сказал, что Арису знал, как будто это имело значение.       О том, как мëртвый мальчик каким-то образом продолжал наводить мосты между людьми.       И, может быть – всего лишь может быть – она поймëт, о чëм, чëрт возьми, ей нужно писать, прежде чем у Шунтаро вырастет вторая голова. Или она потеряет свою работу. Или и то, и другое.       В любом случае, это был ещё не конец. Даже близко не конец. ___       Еë пальцы зависли над клавишами, словно в ожидании разрешения.       Экран был пустым, безжалостно пустым. Курсор мигал, словно осуждая еë.       Она откинулась на спинку стула и медленно выдохнула через нос. Такой вдох делаешь, когда собираешься сорвать повязку. Еë чашка с чаем уже остыла, а уголки еë записей начали загибаться. За окном темнел Токио, фары машин отбрасывали тени на стекло.       Без названия. Без вступления. Без идеи, достаточно сильной, чтобы пробить стену в еë голове.       Просто истории. Лица. Отголоски.       Татта и то, что он никогда не ставил себя на первое место.       Чота и кофта, от которой пахло свежестью и уютом.       Карубэ и тот, кому, возможно, кто-то нравился, но он об этом так и не узнал.       И Арису Рëхэй – кто не жив, чтобы говорить, но каким-то образом говорит больше всего.       Она хрустнула костяшками пальцев, устало пробормотала себе под нос: «Ладно, ладно» – и наконец положила пальцы на клавиатуру.       Совсем чуть-чуть. Всего один абзац. Без давления.       «Он никогда не был самым шумным в компании. В толпе его, скорее всего, не заметили бы. Но те, кто знал Арису Рëхэя, до сих пор помнят, как он давал им почувствовать, что их видят, даже когда они этого не хотели. Особенно тогда.»       Она моргнула. Прочитала ещё раз. Не идеально.       Но уже что-то.       Ещё один глубокий вдох. Ещё одно предложение.       «Это история не о смерти. Это история о мальчике, который спасал людей.»       После этого она не остановилась. ___       В качестве рингтона она выбрала что-то вроде мотивационной мелодии, которая должна была помешать ей снова разбить телефон о стену, когда он звонил слишком рано. Но в 6:47 утра не было ни одной версии этой песни без сцен насилия.       Куина застонала, уткнувшись в подушку, перевернулась и слепо потянулась к телефону. Она приоткрыла один глаз. Десять пропущенных звонков.       Десять.       Её сердце совершило небольшой сбивчивый кувырок.       А затем телефон зазвонил снова.       Входящий звонок: Икеда (АД).       Куина уставилась на него. Это имя, написанное заглавными буквами, означало, что еë либо вот-вот уволят, либо пригласили на собственные похороны.       Она ответила на звонок с хрипотцой. – Что? – КУИНА, – Икеда рявкнула в трубку, и Куина отдëрнула телефон от уха, как будто он загорелся. – Какого чëрта ты не берëшь... Сугимото тоже пыталась... весь этот чëртов офис на грани взрыва, а ты всë ещё спишь?! – Я... Что? – Она села, одеяло осталось на талии. – Что случилось? Я что... – Твоя статья. Твоя. Статья, – Повторила Икеда, выделяя каждый слог, как будто Куина совершила военные преступления. – Мы прочитали твой черновик. Вчера вечером. Это... это самое человечное из всего, что ты когда-либо писала. Ты довела Сугимото до слëз. – В свою защиту могу сказать, что я просто расплакалась... – Донëсся слабый голос Сугимото.       Икеда, не обращая на неë внимания, продолжила: – Эмоциональный крючок. Структура. Голос. Голос, Куина. Ты нашла его. Это материал для первой страницы. Ты знаешь, что это значит? – ... Первая страница? – Мы оставим место для выпуска в Воскресенье. Мы переносим техническую рубрику. Прости, Канеда, – Сказала она через плечо, а потом снова обратилась к телефону. – Я серьёзно. Этим ты что-то нашла. Мальчика. Наследие. Почему это до сих пор важно. Это грëбаное золото.       Куина сидела в оцепенении, приоткрыв рот и растрепав волосы. За окном всë ещё царила сонная серость, но внезапно всë в еë голове засияло неоновыми красками. – Я отправила только черновик. – Именно. Это только черновик. И он уже лучше половины наших опубликованных материалов. Нам нужно больше.       У Куины перехватило дыхание. Она бросила взгляд на свой захламленный стол: разбросанные, как осенние листья, заметки, полупустая кружка с чаем, стикер с надписью «КОКОРОЗАШИ = ??». – Это ещё не всë, – Сказала она сначала тихо. Потом еë голос стал твëрже. – Я серьëзно. Есть ещё люди, с которыми я не разговаривала. Я хочу довести дело до конца. – Тогда следуй, – Сказала Икеда так, будто это было очевидно. – У тебя есть отсрочка. Ещё две недели. Возьми их. Используй. Не сдерживайся. – И Куина? – Вмешалась Сугимото, еë голос стал теплее и мягче. – Мы очень гордимся тобой. Ты не просто написала это. Ты прочувствовала это. Такое случается нечасто.       Она быстро моргала – раз, два. В груди было тепло и тесно, как никогда раньше. Что-то среднее между недоверием и чем-то очень похожим на облегчение. – Спасибо, – Сказала она немного хрипло. – Правда, спасибо. – И, – Добавила Икеда, не желая упускать ни секунды. – Когда всë это взорвëт интернет, а я знаю, что так и будет, будь готова к предложениям. Печатные издания, телевидение, подкасты, бог знает что ещё. Ты раскрыла историю, о существовании которой никто даже не подозревал.       Куина завершила звонок после очередного приступа хаоса (Икеда кричит что-то о визуальных эффектах, а Сугимото перечисляет возможные варианты), и в ту же секунду она бросила телефон на кровать...       Она закричала, уткнувшись в одеяло.       Потому что, чëрт возьми, что только что произошло?!       Потому что главная страница?!       Потому что Чишия, Карубэ, Чота, Татта... и Арису.       Всё ещё не закончилось. Даже близко нет.       Но впервые за долгое время речь шла не только о выживании.       Это был порыв. И она была готова.