The Unrestrained

День, когда Вэй Усяню на учебе кто-то подсунул под руку этот дебильный журнал по дизайну, Цзян Чэн готов назначить траурным. Он готов взять черную ручку и жирно закрасить эту дебильную клетку с этим дебильным днем в календаре. Ооо, как он ненавидел этого неизвестного «благодетеля»! Вэй Усянь ничего не говорил про журнал, он даже не открывал свой дебильный рот, в других случаях почти не затыкающийся, просто сначала в доме на всех поверхностях появились кусочки разноцветной бумаги («Это образцы обоев, А-Чэн, а не плод трудов чьей-то взбесившейся псины, прекрати их выбрасывать!»), затем — кусочки плитки («А прикол, принести все образцы, которые у них есть, и сделать из них пол? Ну гениальная же идея, а главное — бесплатно!»), а затем и банки с вонючей краской («Воняет? Да ладно, это же аммиак… Ммм, запах красочки…). И именно так Цзян Чэн и не заметил, как оказался в самом центре хаоса под названием «Вэй Усянь затеял ремонт». Идеи у Вэй Усяня были, мягко говоря… Эпатажные. Для кухни он выбрал краски оттенка мандариновый и огненный померанец, чередовал их между собой, чтобы получились полоски, шутил, что теперь цвет стен похож на цвет свежего мяса, и у него бурчит в животе только при одном взгляде на свежепокрашенные поверхности. Цзян Чэн одним глазом окинул получившееся безобразие, бросил презрительное «Макдак на выезде» и удалился. Вопросами «почему Макдак, если у Макдональдса даже не такие цвета» его пилили две следующих недели, и он зарекся что-то говорить о невероятном дизайновом скилле Вэй Усяня раз и навсегда. Не сдержался. В Цзян Чэновой спальне царила разруха. Одна стена была покрашена в глубокий черный, вторая — в розовый, третья пестрела зелеными и фиолетовыми полосочками, а четвертая пока (пока!) оставалась девственно-белой. Над ухом, где-то в другой вселенной, вдохновенным соловьем разливался чертов Усянь, трындя что-то про спокойный черный в уголке для сна и продуктивно-фиолетовый в зоне для рабочего стола, а Цзян Чэну просто хотелось или придушить его, или придушиться самому. Желательно, и то, и другое. На очередном восхищенном «а здесь мы поставим три полки, на которых разместим растения, вазы и всякие безделушки» он, наконец, не выдержал и, взорав, выпихнул Вэй Усяня за дверь. Запер ее, чтобы этот цветовой извращенец не пробрался внутрь, проигнорировал обиженные приглушенные вопли, засучил рукава, а затем взялся за кисточку. «В жопу все, — думал Цзян Чэн, откупоривая крышку на банке фиолетовой краски. — Фиолетовый — универсальный цвет».