Нам нельзя уйти

Было самонадеянно думать, что я смогу найти Маркуса первой. Маркус не просто охотился на монстров. Охота была тем, чем он дышал. Тем, что заполняло каждую тихую пустоту в его жизни. А после смерти Ани тишины стало очень много. Люди вроде Маркуса не уходят на пенсию. Они не сбавляют темп и не открывают автомастерскую где-нибудь в Канзасе. Они берут своё горе и точат из него оружие. Если он был ещё жив, то он охотился. А значит, пытаться выследить его обычным способом было бессмысленно. Если он не хотел, чтобы его нашли, его и не находили. Единственная зацепка, которую мне удалось вырыть после нескольких дней поисков, была тонкой. Некий Гордон Уокер сбежал из тюрьмы. Вот и всё. Ни места. Ни свидетелей. Просто призрак заголовка, плавающий где-то в шуме интернета. Я тёрла глаза так сильно, что зрение начало плыть. Дом Бобби пах чем-то, что когда-то, наверное, было кофе, но его подогревали слишком много раз, чтобы считать. Всё выглядело ровно так, как всегда: будто склад взорвался и потом решил осесть здесь навсегда. Стопки газет подпирали стены. Старые охотничьи журналы стояли неровными башнями по всему столу. Инструменты, провода, россыпь патронов, наполовину очищенное оружие и ещё с десяток вещей, названия которых я не знала, захватили каждую плоскую поверхность. Бобби и Дин оккупировали главный стол. Кольт лежал между ними разобранный, как пациент на операции. Бобби навис над ним с той жёсткой сосредоточенностью человека, который пытается переупрямить проблему, существующую дольше, чем он сам. Дин сидел рядом, рукава закатаны, и аккуратно вёл напильником по краю маленькой металлической детали. Дину видимо было… привычно это делать. Что логично. Тот, кто в шестом классе собрал свой первый обрез, к этому моменту, вероятно, уже наработал приличную практику. Время от времени Бобби что-то бурчал себе под нос. А Дин отвечал, не поднимая головы. В другом конце комнаты Сэм сидел за старым компьютером Бобби и листал что-то на экране. Монитор отбрасывал бледное свечение на его лицо; строки текста бежали слишком быстро, чтобы я могла прочитать. Он выглядел спокойнее, чем несколько дней назад. Какое-то время он был одержим сделкой, поиском невозможного способа её отменить. В последнее время это отчаяние притихло. Не похоже, что оно исчезло полностью. Это значит, что он думал и почему-то от этого становилось хуже. Я снова опустила взгляд на свои заметки. Я пыталась разбираться с Маркусом сама. Не хотелось втягивать Бобби в такое. Он и так сделал для нас достаточно, просто позволив нам жить у него. Мы неделями сидели на его диване, ели его еду, использовали его дом как базу. Самое малое, что я могла сделать для него, держать свои проблемы при себе. Как только это станет совсем неизбежным, тогда и скажу. Маркус научил меня охотиться. Он же и научил меня делать так, чтобы на тебя не могли охотиться в ответ. Поэтому, я тоже знала, что к чему и поэтому мы были осторожны с телефонами, именами, местами, где останавливались и как долго. Но я не понимала, как Маркус узнал, что я с Сэмом и Дином. Врата Дьявола были большим событием. Каждый охотник в стране, скорее всего, уже знал о них. Но то, что Сэм и Дин были там, не означало автоматически, что я путешествую с ними. Я это не рекламировала. Я нигде не задерживалась достаточно долго, чтобы оставить след. Маркус не мог просто угадать, он должен был узнать это где-то. Или от кого-то. Мысль возвращалась по кругу, сколько бы я ни пыталась думать о другом. Я поймала себя на том, что снова смотрю на Дина. Он всё ещё работал над Кольтом, чуть опустив голову, полностью поглощённый задачей. На секунду я ждала. Что он поднимет взгляд. Что заметит, что я уже почти десять минут пялюсь в одни и те же три строки. Что спросит, что не так. Он не спросил. Никто из них не спросил. Они уважали границы. Они уважали идею, что если кто-то о чём-то не говорит, значит, он не хочет помощи. Чаще всего это, наверное, было правильно. Сейчас это ощущалось как будто меня оставили одну в комнате с бомбой. Я ненавидела, сколько давления это создаёт. Если бы кто-то просто подошёл, вытащил бумаги у меня из рук и сказал: «Ладно. Что, чёрт возьми, происходит?», было бы легче. Вместо этого они мне доверяли. А значит, ответственность оставалась ровно там, где и была. На мне. Я снова уставилась в экран. Мне просто нужны были ответы. Прошло ещё пару часов. Я не сдвинулась. Ни физически. Ни в своих поисках. Те же заметки лежали открыты передо мной; те же недописанные строчки смотрели назад так, будто ожидали, что я вдруг поумнею, если буду таращиться на них достаточно долго. По комнате каждый устроился в своём виде тишины. Дин ходил туда-сюда. Иногда он проходил мимо Сэма, наклонялся, толкал его плечом или бросал комментарий, от которого Сэм вздыхал, даже не поднимая головы. Иногда он делал круги вокруг стола, будто пытался выходить беспокойство, которое не умело сидеть на месте. Временами я ловила, как он смотрит на меня. Никто из нас ничего не говорил. Бобби тоже не отходил от стола. Кольт лежал разобранный у него в руках как упрямый пазл. Он собирал его. Разбирал. Клал детали в миску со святой водой. Вытирал. Пробовал снова. Снова и снова. — Хочешь пить? — вдруг спросил Дин, стоя у холодильника. Я покачала головой и указала на металлическую бутылку рядом со мной. Дин прищурился. — Почему ты всегда пьёшь только из этой штуки? — спросил он, наклоняя голову. Потом на лице расползлась ухмылка. — Твоя тайная заначка? Я глянула на бутылку. — Нет, — сказала я. — Просто святая вода. Дин моргнул. Я пожала плечами. — Мне всё время интересно, что будет, если я буду пить её регулярно. Типа… как защита от демонов? Уголок рта Дина дёрнулся. На секунду он выглядел так, будто собирается похлопать меня по плечу и выразить соболезнования. Вместо этого он просто постоял, оглядывая комнату. Сэм по уши в ноутбуке. Бобби борется с Кольтом. Я смотрю в бумаги, которые ничем не помогают. Дин покачался на пятках, как человек, пытающийся понять, какая реакция правильная на этот уровень коллективного уныния. И вдруг его лицо осветилось. Не сказав ни слова, он исчез в другой комнате. Через минуту вернулся с газетой. Подошёл прямо ко мне и протянул её как трофей, улыбаясь выжидающе. Я вздохнула и посмотрела вниз. На первой странице была наша фотография из Бигерсонс. Верстка была нарочито бодрой: ярко-красные баннеры, нарисованное конфетти, шарики, парящие по кадру, будто кто-то решил, что тонкость, это для слабаков. Огромный шуточный чек растягивался через фото. МИЛЛИОННЫЙ ГОСТЬ! Мы втроём стояли за ним. Сэм выглядел так, будто его не предупредили, что сегодня день школьных фотографий. Камера поймала его в максимально неудачный момент: один глаз зажмурен, рот перекошен в кривую полу-гримасу, всё лицо застыло в той несчастной доле секунды, когда кажется, что человек вот-вот чихнёт. С другой стороны фото была я. Я выглядела так, будто случайно забрела в кадр и осознала это на секунду слишком поздно. Глаза широко распахнуты, рот чуть приоткрыт, выражение застряло где-то между недоумением и лёгкой тревогой. Как будто кто-то кинул мокрого котёнка в праздник и потребовал позировать. Дин стоял прямо между нами и выглядел так, будто фото делали специально для него. Улыбка широкая, яркая, та, что появляется легко, когда он полностью отдаётся абсурдному моменту. Свет лёг на него идеально; казалось, он почти светится. Я посмотрела на фотографию. Потом подняла глаза на Дина. Он улыбался мне ровно так же, как на фото. Ждал. Ждал что? Когда я не отреагировала, он наклонился и ткнул пальцем в лицо Сэма на снимке. — Да ладно, — сказал он. — Посмотри на этого парня. Будто неловкое страдание Сэма было самым смешным в мире. Я не улыбнулась. Вместо этого опустила взгляд обратно на газету. Теперь я знала, как Маркус меня нашёл. Желудок сжался. Настроение покинуло меня так быстро, что у меня почти закружилась голова. Я уставилась на фото и слегка перекосила губы. Дин заметил. Его улыбка на секунду дрогнула. Он забрал газету обратно, явно не понимая, что пошло не так, и снова ушёл, как человек, который ходит по комнате в поисках идеи получше. На мгновение он остановился, переводя взгляд с меня на Сэма, на Бобби, будто снова пытался диагностировать комнату и снова не мог. Потом выдохнул и сел на табурет у стойки. Продержался так секунд десять. У Дина было слишком много энергии, чтобы сидеть. Она выплёскивалась из него, как вода из фонтана. Он снова встал. Я наблюдала, как он начал медленно кружить по комнате, руки в карманах, взгляд скользит от верстака Бобби к ноутбуку Сэма, ко мне и обратно. В конце концов он зашёл Сэму за спину. Сэм не заметил. Дин постоял секунду, задумчиво глядя на затылок Сэма. А потом, с сосредоточенностью человека, который делает тонкую операцию, наклонился и начал бросать в волосы Сэма мелкие бумажки и мусор со стола. Чек. Смятый листок. Что-то, похожее на обёртку от конфеты. Каждые пару секунд он косился на меня так, будто это гениальный план и я должна оценить усилия. Сэм продолжал печатать. Дин добавил ещё кусочек. Ещё взгляд на меня. Ничего. Наконец Сэм замер. Медленно, очень медленно поднял руку и вытащил бумажку из волос. Посмотрел на неё. Потом повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть Дина, стоящего позади с максимально невинным выражением лица. Сэм вздохнул. Молча он швырнул бумажку прямо Дину в лицо. Дин моргнул. Потом прилетела вторая. Потом третья. Дин поднял руки в знак капитуляции, когда Сэм начал закидывать его всей коллекцией мусора обратно. Я не удержалась. С губ сорвался маленький смешок. Почему он такой странный? Дин тут же повернулся ко мне, сияя, будто так и задумано было с самого начала. Скомканная записка отскочила от его лба. — Господи, Дин! Хватит! — рявкнул Сэм. — Ты постоянно это делаешь! Достал! Бобби даже не поднял головы. Он продолжал работать за столом так, будто ничего этого не существует. Сэм наконец перестал бросать. Он схватил пачку бумаг со стола и сунул их Дину. — Возможно, нашёл кое-что в Огайо, — сказал он всё ещё раздражённо. — Сухая гроза, падение барометрического давления. Плюс какой-то мужик сносит себе голову в церкви, ещё один сходит с катушек в магазине хобби, прежде чем его забрали копы. Дин поймал бумаги на лету и пробежал глазами. — Может быть, это демонические знамения, — добавил Сэм. Поза Дина изменилась мгновенно. — Наконец-то что-то! Он уже был на полпути через комнату ещё до того, как закончил фразу, хватая куртку, будто дело испарится, если он не выйдет немедленно. Я не двинулась. Дин заметил. Остановился у двери и посмотрел на меня: — Ты идёшь? Я замялась. — Думаю, я останусь здесь, — медленно сказала я. — Может, помогу Бобби с Кольтом. Бобби даже не отреагировал. Он продолжал разглядывать деталь в руке. Правда была в том, что Кольт меня не интересовал. Не особо. Мне нужен был момент наедине с Бобби. Момент без Сэма и Дина в комнате, чтобы спросить, что он знает о Блэкторнах. О Маркусе. О пожаре, который сжёг мой дом, когда мне было шесть. О том, что нельзя просто вкинуть в середине кухни. Дин посмотрел на Бобби. Потом на меня. Потом снова на Бобби. Потом снова на меня. — Нет, — сказал он наконец. Я моргнула. — Нет? — Нет, подруга. Тебе нужен перерыв, прежде чем ты сольёшься с этими бумажками и станешь каким-нибудь призрачным исследовательским духом. — Я в порядке. Дин наклонил голову, изучая меня. — Ты сидишь там шесть часов. — Я работаю. — Это наша лучшая зацепка со времён Линкольна, — добавил Сэм, откинувшись на спинку стула. — Полумёртвый городок Ржавого пояса. Если где-то и есть демоническая активность, то, скорее всего, там. Дин энергично кивнул. — Экскурсия! — В следующий раз, — сказала я. Дин повернулся к Бобби. — Как там Кольт? — Медленно, — ответил Бобби, не поднимая головы. — Всё, что я могу сейчас, постараться понять, что заставляет эту чёртову штуку работать. Дин кивнул так, будто это исчерпывающий и полностью удовлетворяющий ответ. Потом снова посмотрел на меня. Видишь? — Говорило его выражение. — Тебе тут не за что держаться. — Давай, — настоял он. — Мы вернёмся до ужина. Одной ногой туда, одной обратно. Я снова замялась. Дин уже наполовину был убеждён, что меня надо спасать от моего же исследования. Он не знал настоящей причины, по которой я хотела остаться, но почему-то это делало спор сложнее. Я вздохнула. — Ладно. Дин тут же ухмыльнулся, будто выиграл что-то. Я всё равно собрала со стола несколько листов. Если я не могу остаться и нормально поговорить с Бобби, то хотя бы продолжу копать. Дин видел, как я их беру, но ничего не сказал. Через несколько минут мы вышли на улицу. Импала ждала у обочины. Дин сел за руль. Я забралась рядом с ним, бумаги всё ещё были у меня в руке. Сэм сел сзади.

***

Никогда не любила церкви. Или, если точнее, они просто никогда ничего для меня не делали. Люди приходили в такие места, когда им было страшно, когда они не знали, что делать. Молились, ждали, надеялись, что там, где-то наверху, кто-то услышит. Что всё когда-нибудь изменится, если они будут верить достаточно сильно. Когда мне было страшно, я обычно просто пыталась разобраться сама. Церковь резко поднималась на фоне неба, её бледная деревянная обшивка почти светилась под жёстким утренним солнцем. С земли она казалась выше, чем, наверное, была на самом деле: крутые углы крыши и узкая башня тянули взгляд вверх, словно всё здание было специально построено так, чтобы указывать прямо в небеса. Я прищурилась от света. Воздух уже был горячим, и тёмный пиджак внезапно показался ошибкой. Вход располагался на несколько ступенек выше улицы. Белая деревянная отделка тонкими декоративными завитками обрамляла дверной проём слишком хрупко по сравнению с высокими, жёсткими стенами здания. Сама дверь стояла приоткрытой, и внутри всё выглядело более темно и прохладно по сравнению с ярким утром снаружи. Говорят, церкви утешают. Идея, наверное, красивая: место, где тебе всегда рады, независимо от того, что ты сделал и кем ты являешься; место, где кто-то всегда слушает. Идея о том, что есть нечто выше тебя, что будет любить тебя бесконечно. Мне это никогда не подходило, потому что мне постоянно доказывали обратное. Солнце продолжало резать глаза. Сэм и Дин вошли внутрь; тяжёлая деревянная дверь тихо заскрипела, когда открылась. Я задержалась снаружи ещё на секунду, оглядывая пустые улицы вокруг церкви, потом подняла взгляд на яркое небо. И, не став больше медлить, пошла за ними. Внутри воздух действительно был прохладнее, густой от запаха старых книг и чего-то едва сладкого, словно свечной воск, который плавили слишком много раз. Ряды светлых деревянных скамей тянулись к алтарю, поверхность дерева была заглажена временем. Тонкие лучи солнца проскальзывали через высокие окна и падали на пол узкими полосами, подсвечивая пыль, которая медленно плыла в воздухе. Над алтарём висело распятие, фигура Христа застыла в сумраке. Кто-то оставил под ним несколько горящих свечей. Их огонь чуть дрожал каждый раз, когда дверь открывалась. — Нам нечего комментировать страховой компании, — сказал священник. — Это было самоубийство. Я сам видел. — Ну, — сказал Дин, вытаскивая маленький блокнот, — тогда это займёт недолго. Священник остановился и посмотрел вверх, на балкон. — Там Энди это и сделал, — тихо сказал он, сцепив руки. — Это первый когда я его увидел за много недель. А ведь раньше приходил каждое воскресенье. — Когда он перестал? — спросил Сэм. — Около двух месяцев назад. Как раз когда открылись Врата Ада. Значит, всё подтверждается. Я стояла чуть в стороне, пока они говорили, и взглядом водила по залу. Потолок высоко выгибался над нами, деревянные балки потемнели от возраста. Вдоль стен висели небольшие расписные станции крестного пути, каждая в позолоченной рамке, которая всё равно со временем потускнела. Я почти не помогала расследованию. В основном просто стояла рядом. Двигалась, когда двигались они. Смотрела. Почему я не знаю, что делать? — Это было примерно тогда, когда и всё остальное начало меняться, — продолжил священник. — Меняться как? — спросил Сэм. Священник замялся. — Скажем так… раньше это был город, которым можно было гордиться. Его взгляд скользнул мимо них и на мгновение остановился на мне, словно он только сейчас вспомнил, что я тоже здесь. С ним было что-то не так. Рядом с ним было неприятно стоять, будто что-то отталкивало меня от него. — Люди… заботились друг о друге. Я опустила взгляд на пол. Дерево было исцарапано длинными бледными линиями. Может, я просто не люблю священников. Он снова поднял глаза к балкону. — Энди пел в хоре. А потом в какой-то день он просто… перестал быть Энди. Как будто что-то в нём переключилось. Он подбирал слова. — Будто он был… я не знаю… — Одержим? — слишком быстро сказал Сэм. Священник медленно посмотрел на него. — Можно и так сказать. Он сделал паузу. — Проиграл деньги. Изменил жене. Разрушил бизнес. — Он покачал головой. — Отец, — осторожно сказал Сэм, — Вы знали человека, который убил тех людей в магазине хобби? — Да. Тони Перкинс. — Священник вздохнул. — Хороший человек. Странно так говорить о ком-то после того, как он убил людей. — Вы бы сказали, что его характер тоже резко изменился? — спросил Сэм. Священник чуть нахмурился, думая. — Я никогда об этом не задумывался, но… да. Сэм переглянулся со мной и Дином. — Примерно в то же время, что и Энди, — добавил священник. — Около двух месяцев назад. — Ну, — сказал Дин, закрывая блокнот, — спасибо, отец. Благодарим за время. Они направились к выходу. Я пошла следом, всё ещё глядя в пол. Снаружи солнце снова ударило, но теперь оно казалось ещё жёстче. Сэм пошёл прямо к машине. Дин остался позади. Я остановилась. — Всё нормально? — спросил он. Я подняла взгляд. — Ты в последнее время странно себя ведёшь, — сказал он. Тревога в голосе была тихой, но очевидной. Он ждал. — Если не хочешь рассказывать, всё нормально, — добавил он через минуту. — Просто… переживаю. Когда я ничего не ответила, он слегка кивнул и пошёл к машине. — Подожди, — сказала я. Дин обернулся. — Ты знаешь кого-нибудь по имени Гордон Уокер? Выражение лица Дина чуть изменилось. — Да. Знаком с типом. И не самым приятным образом. — Ну… парни в Блэк-Роке, которые напали на меня и Сэма в мотеле, сказали, что это он их послал. Дин обдумал мои слова немного. — Ладно. — И Гордон сбежал из тюрьмы, — добавила я. Лицо Дина изменилось на долю секунды. Потом он улыбнулся так, будто его это вообще не задело. — Вот из-за чего ты переживаешь? — сказал он. — Не парься. Он нас не найдёт. А даже если найдёт, разберёмся. С этими словами он похлопал меня по плечу, развернулся и пошёл к машине. Я ещё секунду постояла на месте. С Маркусом он действительно может нас найти. И я не уверена, что готова к этому. Если я расскажу Дину про Маркуса, он скажет то же самое. Разберёмся. Вот так. Просто. Будто Маркус, это ещё одна проблема. Ещё один охотник. Но он таким не был. И я не уверена, что хочу, чтобы они видели его так. Не после всего, что случилось. Не после Ани. Я просто… не знаю, что вообще должна чувствовать по поводу всего этого.

***

В номере мотеля было сумрачно, когда мы вошли внутрь; жёлтый свет двух прикроватных ламп изо всех сил делал вид, будто его достаточно, чтобы осветить помещение. Не было. Сэм и Дин сразу сбросили сумки на маленький столик у двери. Я задержалась в проёме чуть дольше, в основном потому, что моё тело будто не хотело окончательно соглашаться на то, чтобы полностью войти в комнату. Было бы разумно спросить, почему мы вообще остановились в мотеле, если Дин так уверенно обещал, что работа будет быстрой. Ну. По словам Дина, нам нужно где-то делать исследования. А ещё, как оказывается, у нас вообще нет причин торопиться. Что было интересной логикой, учитывая, что всю дорогу сюда мы то и дело говорили о демонической активности и о том, что это, возможно, связано с открытием Врат Ада. Но, видимо, при этом всё равно оставалось время на проживание в мотеле. Три узкие кровати занимали почти весь центр комнаты; их сдвинули так близко друг к другу, что казалось, будто это сделано намеренно. Цветочный плед на них выцвел до того усталого оттенка, который обычно означает, что его стирали примерно раз триста и при этом он каким-то образом так и не стал полностью чистым. Матрасы слегка провисали посередине. Я решила не думать слишком долго о том, какая история для этого нужна. По обе стороны от кроватей стояли две маленькие деревянные тумбочки, исцарапанные и потёртые. Ковёр под ногами был тускло-коричневым, таким, который, кажется, существует исключительно для того, чтобы скрывать пятна, и при этом откровенно говоря проваливает эту задачу без малейшего стыда. Дин рухнул на одну из кроватей и поднял взгляд. И замер. Через секунду он коротко рассмеялся. Я проследила за его взглядом. И нахмурилась. Потому что прямо над кроватью было зеркало. Не маленькое декоративное. Полноразмерное прямоугольное. Прикрученное прямо к потолку. Я смотрела на него несколько секунд, пытаясь понять архитектурную логику этого решения. Зачем кому-то зеркало на потолке? Особенно в комнате с тремя отдельными кроватями. Нам что, предполагалось смотреть на себя во сне? Любоваться потолком? Дин, разумеется, выглядел в восторге от находки. Я же внезапно поняла, почему плед имел вид предмета, пережившего несколько войн и, вероятно, проигравшего пару из них. Я уже почти закрывала нашу дверь, когда дверь напротив в коридоре открылась. Мужчина, вышедший оттуда, выглядел так, будто он прямо выпал из семидесятых и просто так и не ушёл. Невысокий, коренастый, в коричневом спортивном костюме с ярко-жёлтыми полосами вдоль рукавов и штанин. Светлая федора сидела у него на голове чуть криво, завершая образ человека, который принял несколько сомнительных модных решений и с похвальной уверенностью решил придерживаться всех. Сначала я не обратила внимания. Мотели обычно притягивают странных людей. И если начать судить каждого, кто в них останавливается, нам, вероятно, придётся начать с самих себя. Но Дин тут же выпрямился. Потом спрыгнул с кровати и пошёл прямо к мужчине. — Ричи? — сказал он. — Да ладно! Мужчина повернулся, на лице мелькнуло непонимание, а потом узнавание медленно загорелось. — Дин… Винчестер, да? Они пожали руки как люди, которые давно не виделись, но всё ещё разделяют какое-то странное понимание того, как устроен мир. Позади него появилась высокая блондинка. Длинные волосы свободно падали на плечи, чуть растрёпанные в той непринуждённой манере, которая намекала, что она не тратила на них много времени. На ней был тёмно-красный топ и короткая чёрная юбка; она лениво прислонилась к дверному косяку, как будто все это взаимодействие было слегка неудобным, но в тоже время достаточно интересным, чтобы остаться. Выражение лица, где-то между скукой и тихим раздражением. — О, — быстро сказал Ричи, замечая её присутствие так, будто только сейчас вспомнил, что она существует. — Это моя сестра… эм… Шерил. Он как ни в чём не бывало сунул ей в грудь несколько сложенных купюр. Она мельком посмотрела на нас без всякого впечатления и молча пошла по коридору. Ричи проследил за ней взглядом. Потом, осознав, как это выглядело, неловко добавил: — Сводная. Сэм посмотрел на него с неприкрытым осуждением. Дин выглядел так, будто решил не задавать вопросов. Я решила, что на сегодня я уже увидела достаточно. Дин кивнул в сторону комнаты. — Заходи. Ричи ухмыльнулся и бодро вбежал внутрь, будто его пригласили на маленькую дружескую встречу. — Это мой брат, Сэм, — сказал Дин, лениво показывая на Сэма. Потом неопределённо махнул в мою сторону. — А это Мэри. И всё. Никаких объяснений. Просто имя, брошенное в комнату так, будто оно само всё должно было объяснить. Ричи посмотрел на меня и медленно провёл взглядом сверху вниз таким образом, что было совершенно ясно: он думает, что я не увижу. Я увидела. — Чёрт, Дин, — сказал он кривой ухмылкой. — Что ты сделал, чтобы она с тобой осталась? Последние несколько дней стабильно проверяли пределы моего терпения. Я на секунду представила, как будет выглядеть его лицо, если я схвачу прикроватную лампу и познакомлю её с его черепом. Наверное, удивлённо. Я отогнала мысль прежде, чем она пошла дальше. Что со мной не так? Я обычно не раздражаюсь так легко. Может, этот город лез мне под кожу. Может, стресс наконец догнал. — Так, — мягко вмешался Сэм, явно решив, что разговор уже достаточно ушёл в эту сторону, — а Вы откуда друг друга знаете? Дин стянул с себя куртку и бросил её на стул. — Эм… ты тогда ещё в школе был, — сказал он через секунду, вспоминая. Ричи вдруг щёлкнул пальцами и ткнул в него. — Суккуб, — сказал он. — Канарси. Уголок рта Дина поднялся в маленькой улыбке. — Ага. Я закрыла дверь за нами. — Ты бы видел сиськи у той бабы, — гордо заявил Ричи, как будто описывал трофей с рыбалки. — Мужик, какая трагедия, когда пришлось её завалить. Дин сразу поднял руку. — Воу, воу, воу. Стоп. — Он чуть наклонился вперёд. — Кто её убил? Ричи моргнул. Дин с преувеличенным терпением ткнул пальцем в себя. — Если я правильно помню, — добавил он, — твоя задница уже подгорала, пока я не появился. Ричи закатил глаза. — О да. Я забыл, какой этот парень шутник. Он посмотрел на меня так, будто я должна была оценить шоу. Дин тоже взглянул на меня на полсекунды, потом покачал головой. — Ричи, Ричи, Ричи, — сказал он почти ласково. — Я тебе тогда говорил, и сейчас скажу: ты не создан для этой работы. Я смотрела, как они разговаривают, и снова, не в первый раз, задумалась, что вообще заставляет людей оказаться в этой жизни. Про охотников любят говорить так, будто это призвание. Будто это выбор, хотя чаще всего нет. Большинство охотников приходят сюда из двух мест. Либо ты рождаешься в этом, вырастаешь рядом с этим, пока оно перестаёт казаться странным, либо случилось что-то, что нарушило всю твою нормальную жизнь, которая была у тебя до этого. Когда ты повидал достаточно мира, чтобы понять, что там творится на самом деле, идея вернуться к нормальному перестаёт иметь смысл. Охота это скорее ловушка, в которую люди падают. Те, кто говорит, что делает это ради адреналина, чаще всего просто отказывается признаться себе в этом. Они говорят про азарт, про драйв, про свободу, про власть. Про что угодно, кроме правды. Потому что признать, что ты в ловушке, значит признать, что это медленно жрёт твою жизнь по кусочку. — Почему ты решил стать охотником? — спросила я Ричи. — Семейное дело? — Не, — сказал он, потёр нос сбоку. — После той работы с Дином я и решил стать охотником. Он ухмыльнулся. — Потому что это круто. … Ладно. Дин даже не задумался. — Вот поэтому ты и сдохнешь. Телефон Ричи зазвонил раньше, чем он успел ответить. Он отошёл, чтобы взять трубку, но не раньше, чем бросил на Дина обиженный взгляд. — К сведению, Винчестер, — сказал он, поднимая телефон, — слова ранят. Дин лишь пожал плечами. Ричи минуту тихо говорил по телефону, потом повесил трубку и тяжело рухнул на одну из кроватей. — В общем, — сказал Дин, слегка наклоняясь вперёд. — Нашёл что-нибудь? — О, нет. Ничего. — Он лениво улыбнулся, потом замер. — А, стой, — сказал он, наклоняясь вперёд. — Ты про демонов и всё такое? Дин уставился на него. — …Да. Ричи снова откинулся на спинку. — А, нет. Ничего. — Типично, — пробормотал Дин. Он потёр затылок и кивнул в сторону коридора. — А что насчёт твоей не совсем сестры? Ричи с энтузиазмом сцепил руки. — Честно? В ней точно сидел дьявол. — Он сделал паузу. — Но она не была демоном, если ты понимаешь, о чём я. Я медленно потёрла лицо. Господь испытывает меня. — Ладно, если серьёзно, — продолжил Ричи, снова вставая. — Мужик из церкви. Мужик из магазина хобби. Оба уже были фаршем, когда я туда добрался. Может, они и были одержимы, но доказать не могу. — У нас то же самое, — сказал Сэм, роясь в сумке. — Допустим, демоны вселяются в людей в этом городе. Ну… устраивают ад. Дин чуть нахмурился. — Да, но почему демон должен вышибать себе мозги? Ричи лениво прислонился к стене. — Ради веселья? — предположил он. — Разбил одно тело, переселился в другое. Как угнанную тачку покатать ради кайфа. Дин обдумал этот вариант. — Есть ещё кто-то подходящий под профиль? — спросил он. — Хороший парень, ставший мудаком, но ещё живой? Ричи подумал секунду, потом снова щёлкнул пальцами. — Троттер. — Кто это? — спросил Сэм. — Он раньше руководил Ротари-клубом, — сказал Ричи. — А потом внезапно стал полным ублюдком. Притащил азартные игры. Проституток. Практически теперь владеет всем этим городом. Я увидела, как Дин встал и подошёл к прикроватному столику. Рядом с телефоном стояла маленькая коробочка. Этикетка была частично стёрта, но крупные буквы всё ещё читались. 25 центов. Волшебные пальчики. Услуга расслабления. Я уставилась на неё на секунду. Потом медленно подняла взгляд. Зеркало на потолке внезапно начало иметь пугающе много смысла. — Ты знаешь, где его найти? — спросил Сэм. Ричи пожал плечами. — О, он будет в своём баре через пару часов.

***

Город выглядел не так, как должен был выглядеть город вроде этого. Места Ржавого пояса обычно имели особую тишину. Закрытые фабрики, пустые витрины, редкая забегаловка, которая держится не из-за прибыли, а из упрямства. Улицы, где люди ходят медленнее, будто у самого города закончились направления, куда идти. Элизабетвилль так не жил. Музыка выливалась из открытых дверей вдоль улицы. Неоновые вывески жужжали в окнах, рекламируя скидки на алкоголь и счастливые часы. Люди кучковались у баров маленькими смеющимися группами, напитки уже в руках, хотя солнце ещё даже толком не село. Женщины в коротких юбках и ярких топах ходили между столиками, выставленными прямо на тротуар; каблуки щёлкали по асфальту. Где-то у угла кто-то засмеялся слишком громко. Из одного бара вывалился мужчина, уже настолько пьяный, что друг был вынужден поддерживать его. Это выглядело не как умирающий заводской город, а как место, которое внезапно решило стать точкой отдыха на выходные. Что не имело смысла. У таких городов обычно нет денег на ночную жизнь. У них есть пустые цеха, безработица и люди, которые пытаются растянуть деньги на продукты до конца месяца. — Я думал, ты говорил, что это какой-то забитый, заколоченный заводской городок, — сказал Дин, оглядывая всё это. — Он и есть, — неуверенно ответил Сэм. — По крайней мере… должен быть. Вот именно! В таких местах люди обычно собираются в церкви, ищут что-то, что поможет выдержать всё это, или просто чтобы посидеть рядом со своими проблемами. А здесь бары были забиты. А церковь пустая. Будто кто-то взял тот тихий городок, каким он должен был быть, и выкрутил громкость слишком далеко. Я наблюдала за группой женщин, смеющихся над коктейлями у одного из баров. От этого у меня зачесался затылок. Не потому, что людям нельзя веселиться. А потому, что это не ощущалось как веселье. Это ощущалось как город, который внезапно разучился останавливаться и теперь несётся с обрыва. Жара продолжала липнуть к нам, как мокрое одеяло. Место Троттера снаружи не выглядело ничем особенным. Просто ещё один бар, втиснутый между усталыми витринами; вывеска над входом жужжала, а кривой баннер рекламировал акции. Дин толкнул дверь. Внутри жара была хуже. Бар был набит телами от стены до стены, воздух густой и несвежий, почти не двигался, несмотря на лениво крутящиеся под потолком вентиляторы. Пот и алкоголь висели в помещении тяжёлым слоем, смешиваясь с духами и чем-то кислым под всем этим. Это был такой воздух, который приходилось заставлять себя дышать. Люди толпились у стойки и растекались по залу рыхлыми группами. Половина зала выглядела так, будто отказалась от одежды вообще: расстёгнутые рубашки, юбки задраны слишком высоко, майки липнут к влажной коже, некоторые мужчины вообще не парились и были просто в трусах. Кто-то сильно толкнул Сэма, хотя места было достаточно, чтобы обойти; напиток плеснулся на пол, и тот даже не заметил. Другой мужчина прошёл мимо нас, шатаясь, с бутылкой в руке; вытер рот и тут же снова поднял бутылку, будто забыл, для чего нужен перерыв. У одного из столиков девушка наклонилась над мусорным ведром и её вырвало, а подруги за спиной смеялись. Через минуту ей уже протянули очередную стопку. Никому это не казалось странным. Где-то ещё глубже в баре грохотала музыка; люди перекрикивали её, звенели бокалы, по полу скребли стулья. Всё это было похоже не на бар, а на комнату, полную людей, которые отчаянно старались не остановиться достаточно надолго, чтобы подумать. Мы протолкались сквозь толпу. Люди постоянно задевали нас плечами и руками. Один тип почти врезался прямо в Дина и даже не поднял голову, когда Дин отступил в сторону. — Ричи, да ты посмотри на себя! — воскликнул Дин и быстро ушёл вперёд. И тогда я увидела его. Почти в центре бара Ричи уже был по уши в хаосе, танцевал с женщиной так, будто торчал здесь всю ночь. Сначала он даже не взглянул на нас, постоял так ещё немного, потом наконец отпустил её. — Возвращаем сатин в моду? — усмехнулся Дин. Ричи ухмыльнулся так, будто история лично его благословила. — О, тебе нравится? Он гордо пригладил перед рубашки; ткань скользнула между пальцами мягким искусственным блеском, из-за которого она выглядела не как одежда, а как подкладка дешёвой шкатулки для украшений. — Попробуй Тайский шёлк на Канал-стрит, — объяснил он Дину, которому, очевидно, было абсолютно всё равно. — Три сотни баксов за такие тряпки. Легко. Это казалось крайне неадекватной ценой за это чудовище, но кто я такая, чтобы судить. Причуды богатых, полагаю. — Вон там Троттер. Мужчина, на которого указал Ричи, выделялся сразу, в основном потому, что выглядел так, будто случайно зашёл не в то здание. Он был старше, полностью лысый; гладкая бледная кожа головы ловила тусклый свет бара каждый раз, когда он двигался. Лицо круглое, но жёсткое; выражение застыло где-то навсегда между вежливостью и строгостью. В отличие от всех в зале он был одет нормально. Тёмный пиджак сидел аккуратно, под ним чёрная рубашка, застёгнутая высоко у воротника. Ни ослабленного галстука, ни закатанных рукавов, ни намёка на то, что он пришёл сюда пить или потеть весь вечер, как остальные. И самое странное, люди вокруг него действительно чуть сдвигались, когда он проходил. Не сильно. Ровно настолько, чтобы освободить место. — Он сидит там всю ночь. Его не взять, — добавил Ричи. Я изучала мужчину несколько секунд. Хороший парень, ставший мудаком? Он не выглядел одержимым. Он выглядел как бизнесмен, который понял, что город умирает, и просто решил заработать на развалинах. Не монстр. Просто практичный. — Ну так вот… видишь её? — сказал Ричи, кивнув в сторону стойки. Женщина за барной стойкой выделялась почти так же, как Троттер. На ней было короткое красное платье, плотно облегающее фигуру, настолько яркое, что оно выделялось даже в тусклом освещении. Тёмные волосы падали ровно и гладко ниже плеч, аккуратно, слишком аккуратно для хаоса вокруг. Пока все остальные в баре выглядели влажными от пота и алкоголя, она выглядела собранной. Почти нетронутой этим всем. — Мы с ней, — гордо сказал Ричи, приподняв подбородок, — потом кое-что замутим. Она легко двигалась за стойкой, быстро и привычно двигая стаканы, собирая купюры, почти не глядя на них. На лице лежала слабая улыбка, та, которую бармены учатся держать для клиентов. Дин моргнул и посмотрел на Ричи. — Ага… конечно. Она была явно не для его уровня. — Обидно, да? — сказал Ричи, запрокидывая голову, и пошёл к бару. — Сейчас вернусь. Сэм тихо усмехнулся. — Да нет шанса, что он получит такую, — пробормотал Дин. Он проводил Ричи взглядом, потом посмотрел на барменшу. Потом на меня. — Что думаешь? Вопрос застал меня врасплох. Но когда я снова посмотрела на неё, в груди что-то слегка сжалось. Что-то в ней не совпадало, но я не могла понять, что именно. Это ощущалось так же, как когда я смотрела на священника. — Я знал, что Вы, парни, сюда придёте, — сказал священник, глядя на Сэма и Дина и полностью игнорируя меня. — Они все приходят. В руке у него свободно болтался стакан виски. Он медленно поднял его и сделал тихий глоток, пока хаос бара двигался вокруг него. Просто священник, сидящий посреди набитого бара так, будто это самое естественное место в мире. На нём была чёрная духовная рубашка, белый воротничок идеально на месте, поверх тёмная куртка, тоже аккуратно. Никакой попытки переодеться во что-то попроще. Никакого желания слиться с толпой. Белый воротничок ловил свет каждый раз, когда он двигался. Я смотрела на него чуть дольше, чем собиралась. Может, вот в чём дело. Священникам место в церкви. Не здесь. Не сидеть в барах, пока половина зала медленно сползает в пол от алкоголя. Может, поэтому я их никогда не любила. В священниках всегда было что-то, от чего у меня напрягались плечи: эта их тихая уверенность, манера держаться так, будто они знают о мире что-то, чего не знает остальная часть людей. Или это просто напоминание о вещах, в которые я никогда по-настоящему не верила. На секунду я подумала, не это ли сжимает мне грудь. Не это ли ощущение трётся об меня, делая всё вокруг неуютным. Дин неловко рассмеялся. Сэм, наоборот, выглядел почти развеселённым ситуацией. — Без обид, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Но что Вы тут делаете, отец? Священник вздохнул. — Нравится тебе это или нет, пастырь идёт туда, где его паства. Это было такое жалкое оправдание. Он символ веры. Бога. Он должен давать людям дом, когда у них его нет. Он должен проповедовать любовь и прощение и… не знаю, что-то хорошее в человечестве. Что значит «идёшь туда, где твоя паства»? Что значит он просто решил сидеть в баре и смотреть, как люди разваливаются? Зачем тогда быть священником? В чём смысл всего этого? Я почувствовала, как в груди поднимается жар, тот же, что был в мотеле рядом с Ричи. Мне нужно было успокоиться. — И ещё, — сказала барменша в красном, наливая ему ещё одну порцию, — духовенство пьёт бесплатно. — Тоже верно, — кивнул священник. — И определённая барменша задолжала мне исповедь. Его глаза вспыхнули чем-то, что было слишком похоже на желание. Я закатила глаза. — Не в этой жизни, отец, — сказала она с улыбкой. Только тогда я заметила маленький красный крест, который он всё это время держал в руке, и от этого всё стало ощущаться ещё более неуважительно. Он допил одним глотком и лениво помахал крестом в её сторону. — Чтобы увидел твою задницу в церкви в Воскресенье. Она налила себе, опрокинула одним залпом и просто отвернулась. Священник поднялся, и я посмотрела, как он трусцой направился к кому-то. Когда он полностью исчез из вида, барменша вернулась. — Что Вам, мальчики? — спросила она, потом посмотрела на меня. — А тебе, красавица? Её взгляд медленно прошёл по мне сверху вниз. — Нет, спасибо. Я не пью, — сказала я, чуть сдвинувшись. Она рассмеялась, задерживая взгляд на мне дольше, чем нужно. Дин удивлённо посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мне стало немного неуютно. Но, наверное, я понимала, как это звучит. Зачем я в баре, если не собираюсь пропивать жизнь, как все остальные? Я села на один из табуретов; дерево было ещё тёплым от того, кто сидел там до меня, пока Дин заказывал что-то. Потом я снова посмотрела по залу. С этого угла всё выглядело почти так же. Люди смеялись слишком громко. Через весь зал Троттер всё ещё сидел ровно там, где сидел. Он не двигался. Для человека, который держит бар, готовый рухнуть под собственным хаосом, он выглядел странно равнодушным ко всему. Я посмотрела на него секунду. Потом дольше. Ничего. Просто тихий мужчина пьёт, пока комната вокруг него сжигает себя дотла. Я перевела взгляд и увидела, как священник выскользнул в дверь, будто никогда не принадлежал этому месту. Но тошное ощущение в груди не ушло вместе с ним. Если уж на то пошло, оно осело глубже. Как что-то, сидящее прямо под рёбрами. Я потёрла основанием ладони грудину и заставила себя вдохнуть. Что нам теперь делать? Мысль пришла прежде, чем я успела её остановить. Раньше этот вопрос бы закрутил мне мозг в спираль. Я бы начала цепляться за ответы, любые ответы, лишь бы заполнить тишину. Но охота так не работает. Ты не паникуешь, когда не знаешь. Ты ждёшь, снова пересматриваешь рисунок. Думаешь о том, что уже знаешь. Дин был прав: спешки нет. Люди умирают, это страшно, но если позволить панике сожрать тебя, ты никого не спасёшь. К этому я уже привыкла. Не знание больше не ощущалось как провал. Это просто значило, что ты ещё не увидела закономерность. А закономерность уже есть: люди, которые раньше были нормальными, превращались в конченных ублюдков. Соберись. Ты в последнее время не могла собраться. Начни сейчас. Если это был не Троттер… Значит, кто-то другой. Мой взгляд снова прошёлся по залу, медленнее на этот раз. Охотники ищут не монстров. Они ищут то, что не принадлежит месту. В стороне от стойки стояли несколько бильярдных столов, вокруг них теснились люди, пытаясь удержать напитки, пока смотрели игру. У одного стола мужчина наклонился, прицеливаясь. Зелёная рубашка. Тёмные волосы. Выглядел достаточно нормально. Мой взгляд прошёл мимо него. И остановился. К столу подходил другой мужчина. Белая рубашка на пуговицах, рукава наполовину закатаны; ткань мятая, будто он спал в ней. Волосы растрёпаны, лицо красное и влажное от пота. Но дело было не в поте. Потели все. Дело было в том, как он двигался. Жёстко. Как человек, который слишком долго держал что-то в груди. Вокруг него люди смеялись, кричали, обнимались, шатались по залу. Он шёл прямо сквозь них, будто их не существовало. У меня скрутило живот. Что-то в нём не совпадало с комнатой. Он подошёл к мужчине в зелёной рубашке. — Привет, Джон, — сказал он. Он смотрел на Джона, но в его глазах не было ничего. Ни узнавания. Будто он просто смотрел сквозь него. — Реджи! — радостно ответил мужчина. Потом выражение лица сменилось, вкралась тревога. — У тебя всё нормально? — Не знаю… — ровно сказал Реджи. — Я в последнее время будто не свой. После этого он просто стоял абсолютно неподвижно. Не покачивался, как пьяные вокруг. Не дёргался. Просто стоял так, что тишина между ними растянулась слишком долго. Джон неловко переминался, явно не понимая, что сказать. И тут рука Реджи шевельнулась. Сначала я подумала, что он лезет в карман за телефоном. Но предмет, который он достал, не был телефоном. Металл поймал свет. Пистолет. Чёрт! Табурет грохнул позади меня, когда я рванула вперёд, прорезая толпу, и врезалась в него ровно в тот момент, когда его рука поднялась. Раздался выстрел. Звук взорвался в баре. На долю секунды весь зал замер, будто из воздуха выбили дыхание. А потом всё рассыпалось. Люди закричали. Стулья заскребли и опрокинулись. Кто-то сбил поднос с напитками со стойки, и стаканы взорвались по полу. Тела толкались, пытаясь убежать; люди спотыкались, падали, рвались к выходу, будто всё помещение внезапно загорелось. Мы с Реджи тяжело ударились о пол. Он извивался подо мной, всё ещё сжимая пистолет и пытаясь вырвать его. На секунду я подумала, что он выстрелит снова. Но вместо этого он потянул ствол к собственной голове. Я схватила его за запястье и резко выкрутила, пока пистолет не выскользнул и не зазвенел по полу. — Нет! — закричал он. Этот звук вырвался из него, будто что-то ломалось. Сэм и Дин подбежали сзади; Дин опустился, помогая прижать ему плечи, а Сэм носком отшвырнул пистолет подальше. Реджи бился под нами, не как человек, который пытается вырваться, а как человек, который пытается развалиться. Он начал рыдать. Не тихо. По-настоящему дрожа, задыхаясь, так, что всё тело дёргалось о пол. — Он переспал с моей женой! — захлёбываясь, выдавил он, слёзы текли по лицу. — Этот ублюдок переспал с моей женой! Голос треснул на половине фразы и сорвался в сломанный вой. Дин сильнее сжал плечи, а Сэм вытащил из кармана бутылёк со святой водой и плеснул Реджи в лицо. Ничего не произошло. Он не был одержим. Просто человек, который плакал на полу так, будто его жизнь разошлась по шву. — Что мне теперь делать… — сказал он тише, и слова звучали так, будто выели его изнутри. Он не был монстром. Просто человеком, которого довели до края, и он не знал, что делать с болью, когда она туда пришла. Церкви должны помогать с этим… Люди должны куда-то идти, когда их жизнь разваливается. В место, которое скажет: «не бери пистолет», «всё будет хорошо», «ты не один», «есть люди, которые помогут, которым не всё равно». Мой взгляд метнулся к двери, в которую священник вышел всего несколько минут назад. Как раз в момент, когда он был нужен. — Кто-нибудь вызовите 911! — крикнул Сэм. Барменша в красном быстро кивнула и бросилась к телефону за стойкой. Некоторое время хаос продолжал двигаться вокруг нас: люди орали, другие вытаскивали друзей наружу, музыка всё так же тупо орала из колонок, будто ничего не случилось. И тут я заметила движение в глубине зала. Троттер поднялся из-за своего стола. Он не спешил. Не паниковал. Он просто встал и наблюдал за сценой с спокойным, размеренным выражением, будто изучал последствия того, что заранее ожидал увидеть. Мы так и сидели некоторое время. Никто толком не двигался. Реджи продолжал выть на полу; звук поднимался и падал рваными всплесками, пока он бормотал что-то бессвязное себе под нос. Голова дёргалась из стороны в сторону, будто он пытался вытрясти мысли. Полиция приехала довольно быстро. Двое офицеров взяли Реджи под руки и подняли его, а третий начал оттеснять людей от центра бара. Нас попросили оставаться на месте, чтобы дать показания. Постепенно хаос начал оседать. Одни полицейские опрашивали тех немногих посетителей, кто не сбежал. Другие подошли к Троттеру, спрашивали лицензии и бумаги, пока он отвечал им тем же спокойным, контролируемым тоном, которым говорил весь вечер. — Слишком много копов, — пробормотал Сэм, нервно подпрыгивая коленом под столом. — Я говорю, валим. Дин глянул на него и отмахнулся. — Просто будь спокойным. Мы снова замолчали, пока офицеры выводили Реджи через входную дверь. Его плач стих, но плечи всё ещё дрожали. Дверь закрылась за ним. — Так что за фигня? — спросил Сэм, оглядывая бар, нога всё ещё дёргалась. — В людей этом городе вселяют демоны или нет? Дин вздохнул, всё ещё глядя на дверь, за которой исчез Реджи. — Не знаю, — сказал он. — Может, всё как есть… город, полный отбросов. — Я всё равно не думаю, что всё так просто, — тихо сказала я. Глаза тоже оставались на двери. — Я думаю, надо копнуть историю, потому что такие города обычно медленно умирают, разве нет? Закрываются заводы и бизнесы, люди уезжают, а остальные потихоньку спиваются. Я чуть наклонилась вперёд. — Но священник сказал, что эти люди резко изменились, и всё началось примерно два месяца назад… — Я замялась, продумывая. — На город что-то влияет. И эти знамения, скорее всего, тоже не просто совпадения. Сэм медленно кивнул. Дин посмотрел на меня. — Думаю, нам стоит остаться ещё немного, — закончила я. — Посмотреть, что будет. Они оба слегка кивнули. И тут к нашему столу подошёл полицейский. Мы все трое моментально выпрямились и натянули самые невинные улыбки, какие могли. — Всё? Готовы ехать в участок? — спросил офицер, серьёзно разглядывая нас. Мы замерли. Потом он расплылся в улыбке и рассмеялся над нашими лицами, будто это сделало ему весь вечер. — Да шучу я. Фотограф будет через пару минут, — сказал он. — Местная газета хочет снимок героев, которые остановили стрельбу. У меня сжался желудок. Я не могла себе этого позволить. Не сейчас. Если моё лицо окажется в газете, любой, кто меня ищет, будет знать, с чего начать. Включая Маркуса. — Для нас честь, офицер! — бодро сказал Дин. — Крутяк! Мы посмотрели, как он ушёл. — Так, всё, пора валить, — пробормотал Сэм, уже отодвигая стул. Меня накрыло облегчение, когда я поднялась, готовая к чёрту убраться оттуда. Но Дин вдруг остановился посреди зала. — Подожди… подожди секунду. — Он медленно повернулся вокруг своей оси, сканируя бар. — А где Ричи?

***

Мы вернулись в мотель, Дин направился прямо к двери Ричи и начал колотить по ней так, что тонкая стена рядом дрогнула в возмущении. Стук отозвался эхом по узкому открытому коридору, но из комнаты по ту сторону не донеслось ни звука. Он попробовал снова, громче, на этот раз его кулак бил в дверь с таким нетерпением, которое обычно означает: он уже знает ответ, просто ему этот ответ не нравится. Всё равно ничего. Ни шагов, ни движения. Даже приглушённого шороха того, кто делает вид, что его нет. Через минуту Дин отступил, достал телефон и набрал Ричи, пока мы стояли в тихом коридоре. Телефон звонил. Без ответа. В итоге мы сдались и вернулись в наш номер, где Дин снова и снова пытался дозвониться, звук бесконечных гудков заполнял пространство между нами. Ричи не брал трубку. И так и не вернулся. Мы с Сэмом разложили на столе всё, что у нас было, превращая маленький столик мотеля во что-то больше похожее на временный архив, чем на место, где едят еду на вынос. Вырезки из газет, городские записи, полицейские отчёты и любые онлайн-архивы, которые Сэм сумел выкопать, заполнили пространство между нами, пока Дин мерил комнату шагами за нашими стульями: его ботинки глухо стучали по тонкому ковру каждый раз, когда он разворачивался. Каждые несколько минут он останавливался ровно настолько, чтобы бросить взгляд на дверь или снова проверить телефон, будто Ричи внезапно решит ответить, если звонить достаточно часто, и потом снова начинал свой медленный, беспокойный круг. Мы с Сэмом почти не говорили. И, по правде, не нужно было. Работа сама собой текла между нами; время от времени кто-то из нас наклонял страницу или чуть разворачивал экран, чтобы другой увидел, что появилось, и тот наклонялся ближе, быстро просматривал информацию, кивал и возвращался к своей стопке. И то, что я находила, повторялось снова и снова. Два месяца назад город изменился и изменился не постепенно, как обычно бывает с такими местами. Обычно в заводских городках упадок приходит медленно и почти бесшумно, и по мере того как всё вокруг рушится, люди держатся крепче за те крохи общности, которые у них остаются, поэтому церкви обычно становятся полнее, а не пустее. Но здесь было не так. По местным отчётам, которые я читала, посещаемость церкви упала почти за одну ночь, примерно тогда же, когда бары начали забиваться. Да, газеты упоминали только несколько смертей, но это были лишь первые трещины, которые проявились на поверхности. Появлялись статьи о новых разрешениях на ведения азартных игр, жалобы жителей на шум из-за вечеринок до утра, и растущий список вызовов полиции: ссоры, драки и поведение, которое соседи снова и снова описывали одной и той же фразой «совсем на них не похоже». Сэм видел тот же рисунок, но с другого угла. Пока я читала старые местные материалы, он рыскал по полицейским журналам и публичным записям, отслеживая конкретные имена, которые всплывали снова и снова. Мужчина, который раньше помогал на церковных благотворительных ярмарках, внезапно арестован за нападение после драки в баре. Владелец магазина, которого описывали как тихого и надёжного, появляется в отчётах о долгах по азартным играм. Супружеская пара без каких-либо прежних инцидентов внезапно попадает в семейный конфликт, который, по словам соседей, будто возник из ниоткуда. Каждый раз, когда Сэм находил очередной пример, он прокручивал отчёт назад и смотрел на меня и когда я проверяла дату, одна и та же мысль возвращалась: все эти случаи начались в одном и том же узком промежутке времени. Всего два месяца назад, почти вплоть до недели. Этот город не просто развалился из-за бедности. Он переключился. Люди, которые годами держали себя в руках на фоне медленного разложения места, вдруг перестали сопротивляться тем своим сторонам, которые раньше умели контролировать. Они больше пили, больше дрались, больше изменяли, больше играли, гнались за любым импульсом, который попадал под руку, без той паузы, которая обычно удерживает сообщество от того, чтобы разорвать себя на части. Позади нас Дин наконец перестал ходить кругами достаточно надолго, чтобы снова посмотреть на стол; он сел, и взгляд пробежал по разбросанным бумагам так, будто он мог прочитать вывод по одному выражению наших лиц. Минут через двадцать Дин сунул телефон обратно в карман и поднялся. — Всё, — пробормотал он. — Мы возвращаемся. В итоге мы снова пошли в бар, потому что мы знали: Дин не отпустит это. И видеть его настолько встревоженным из-за кого-то было достаточно странно, чтобы никто из нас не рискнул спорить. Ричи там тоже не было. Место снова заполнилось после недавнего хаоса так, будто ничего не произошло: музыка громче, чем раньше, люди плечо к плечу у стойки. Дин заказал бургер, но не тронул его, просто сидел с телефоном в руке и каждые несколько минут набирал номер Ричи, будто если он будет пытаться достаточно долго, вселенная в итоге решит сотрудничать. Сэм вернулся от стойки с двумя пивами. — Ты же понимаешь, — сказал он и поставил одно перед Дином, — что вокруг полно красивых женщин. Дин едва заметил эту полусерьёзную попытку развеселить его. Его внимание оставалось приклеенным к телефону. Я посмотрела на стойку вместо этого. Ричи говорил, что уйдёт с барменшей, но она была на месте и во время стрельбы, и сейчас снова работала: спокойно двигалась за стойкой и с привычной ловкостью скользила стаканами по дереву, словно выстрел посреди зала был просто очередной неприятностью, которую нужно убрать. Через какое-то время Дин наконец опустил телефон и положил его на стол. — Сколько раз я говорил, что Ричи так и помрёт, — пробормотал он, проводя рукой по рту и глядя куда-то мимо толпы. Думая. Просчитывая варианты, которые ему явно не нравились. Сэм чуть наклонился вперёд. — Дин, — осторожно начал он, пытаясь зайти с более спокойной стороны. — Ты сразу предполагаешь, что он пропал. Может, он просто слился. Голова Дина резко повернулась к нему почти мгновенно. — Он идиот, — признал Дин. — Но он милый идиот. Он бы просто так не слился. Голос стал жёстче. — Мы должны найти его. То, как он это сказал, звучало с тихой уверенностью человека, который уже решил, что что-то не так, и ничто этого не изменит. Он снова оглядел бар, сканируя лица; осанка напряглась. Сэм, наоборот, откинулся на спинку и позволил взгляду пройтись по залу, пока он не остановился на мужчине в костюме, сидящем неподалёку. Троттер тоже выглядел так, будто его случившееся не задело. Тот же стул, та же поза, то же спокойное выражение, как будто шум и жара вокруг существовали на безопасном расстоянии. Бизнес снова работал, и это было всё, что его интересовало. — Я не знаю насчёт мы, — медленно сказал Сэм. — Но я, кажется, прослежу за этим Троттером. Сэм сделал паузу. — Не знаю, — добавил он, всё ещё наблюдая за ним. — Что-то в том, как он выглядел вчера… Дин открыл рот, будто собирался спорить: что нам надо держаться вместе, что один уже пропал и сначала нужно найти его. — Я не думаю, что это он, — сказала я, сделав маленький глоток из своей металлической бутылки со святой водой, тщательно подбирая слова. — Он просто выглядит как бизнесмен, который понял, что город умирает, и решил заработать на этом. Но… — я замялась. — Если тебе кажется, что там что-то есть… иди проверь. На мгновение Дин выглядел так, будто всё равно хочет возразить. Защищать Сэма для него было почти рефлексом; это легко читалось по тому, и как напряжение в плечах собиралось в тихое желание держать всех рядом, в пределах досягаемости. Но во мне этому же инстинкту что-то сопротивлялось. Может, потому что Сэм уже не ребёнок, которого нужно держать на поводке. А может, потому что чем сильнее Дин пытался удержать всё вместе, тем больше давления это давило на нас всех. Хотеть защитить человека не значит привязывать его. Прежде чем Дин успел сказать что-то ещё, Сэм уже слегка улыбнулся, будто он ждал разрешения, о котором даже не понимал, что ему оно нужно, и выскользнул из кабинки. Дин посмотрел ему вслед: спор всё ещё сидел где-то за глазами, но он не окликнул его. Когда Сэм растворился в толпе, пространство, которое он оставил, стало странно тихим. Дин наконец поднял бургер, и рассеянно откусил, потом потянулся к пиву. Я снова открыла ноутбук и попыталась вернуться к поискам. Маркус не оставлял бы очевидных следов, если бы искал меня. И всё же часть меня продолжала копаться в записях, будто он мог где-то ошибиться, оставить что-то случайно… или сделать это нарочно, только чтобы я знала, что он рядом. Что бы я боялась. Так прошёл час: снаружи темнело, а бар, казалось, становился только громче и теснее. Дин в итоге доел бургер, потом выпил оба пива и уткнулся взглядом в одну точку на столе, будто пытался решить задачу, которая отказывалась поддаваться. Я уже несколько минут делала вид, что читаю одну и ту же страницу, когда слова сами вырвались. — Странно видеть тебя таким серьёзным внезапно. Я не планировала это говорить. На самом деле я довольно успешно избегала этой мысли, но смотреть, как он сидит с телефоном и каждые несколько минут снова набирает номер Ричи, даже не осознавая, что делает это, заставило вопрос вылезти раньше, чем я успела остановить его. До этого я в основном видела Дина через привычный шаблон: шутки, небрежные пожимания плечами, манера относиться к плохим ситуациям как к временным неудобствам, а не к тому, что большинству людей не даёт спать по ночам. Легко было думать, что ему всё равно. Но то, как он вёл себя после исчезновения Ричи, вообще не вписывалось в этот образ. Тревога была очевидна, даже если не искать её специально. Дин поднял взгляд от телефона, слегка озадаченный, будто не совсем понял, что я имею в виду, но ждал объяснения. Я мгновенно пожалела, что открыла рот. На секунду я подумала стоит ли притвориться, что вообще ничего не сказала, но поезд уже ушёл. — Просто… иногда кажется, будто ты всё переводишь в шутку. Так что приятно видеть, что на самом деле тоже переживаешь о людях. Как только фраза сорвалась с губ, я поняла, что сказала не совсем то, что хотела. Дин не стал защищаться, как я наполовину ожидала. Он просто пожал плечами и снова глянул на телефон, как будто всё это не было настолько сложным, чтобы заслуживать настоящего спора. — Переживать о том, что ты не можешь изменить, ничего не решит, — сказал он. — Только сделает тебя несчастной, а работа и так достаточно несчастная. Он на секунду замолчал и посмотрел на меня. — Если сейчас у нас всё нормально… почему бы просто не жить моментом и не наслаждаться? Будущее всё равно ненадёжное. Есть только мы и наши близкие. Это всё, что важно. Некоторое время я молчала, просто давая словам осесть. Это отвечало на то, что я уже давно замечала в нём, но до конца не понимала. И тут выражение лица Дина изменилось. — Дай ноутбук на секунду, — сказал он, протягивая руку. Я без вопросов передала. Он тут же начал быстро щёлкать, печатать что-то с внезапным всплеском срочности, затем достал телефон и переписал с него номер. — Я забыл, что могу отследить GPS по его телефону. Экран несколько секунд оставался пустым, пока загружалась программа. Потом на карте появилась маленькая красная точка. Дин развернул ноутбук ко мне. — Вот, — сказал он. Он схватил куртку и поднялся. — Выдвигаемся. Заберём Ричи.

***

Снаружи дом выглядел совершенно обычным. Тихий пригородный домик, спрятанный за занавесом плюща и низкими садовыми стенками, из тех, где летом наверняка устраивают соседские барбекю, а зимой вешают гирлянды. На крыльце горел свет, мягко подсвечивая тёмные листья, ползущие по кирпичу. Во дворе у дорожки стояла небольшая каменная статуэтка, наполовину скрытая лозами. Ничто в нём не выдавало места, в котором люди исчезают. Дин заглушил двигатель, и внезапная тишина показалась тяжелее самой поездки. Мы вышли одновременно. Ночной воздух был прохладным и неподвижным, пах влажной землёй и свежескошенной травой. Дин проверил пистолет, а я включила фонарик, узкий луч прорезал подъездную дорожку и ступени к двери. Мы ничего не сказали. И не нужно было. Дверь была не заперта. Дин медленно толкнул её, и петли тихо скрипнули, будто дом выдохнул холодом и затхлым запахом, который не имел ничего общего с пылью или старой мебелью. Внутри было темнее, чем я ожидала. Прихожая оказалась узкой, и вместо того чтобы выходить в гостиную, как в большинстве домов, прямо от входа вниз уходила каменная лестница, сразу, резко исчезая в тенях. Дин щёлкнул фонарём. — Ну, — пробормотал он тихо. Я пошла следом. Ступени закручивались под домом, будто что-то куда более старое, чем сам дом наверху. Стены были шероховатые и неровные, сложенные из камня, который выглядел совершенно неуместно, словно ему сотни лет, а не место в пригородном квартале. Чем ниже мы спускались, тем холоднее становился воздух. И тем сильнее становился запах. Не совсем гниль. Но близко. Что-то тяжёлое, кислое, оседающее где-то на задней стенке горла. Лестница вывела в широкое подземное помещение. На мгновение мой мозг просто отказался осознать, что я вижу. Пол был застелен густым красным ковром, который расползался по камню, как разлитая кровь. По комнате горели десятки свечей; маленькие огоньки дрожали в темноте и наполняли воздух плотным запахом расплавленного воска. Сбоку стояли металлические клетки. С железных крюков свисали цепи. С арочного потолка болталась старая люстра, её кристаллы ловили свет свечей и разбрасывали его по комнате мягкими, мерцающими бликами. Это больше походило не на подвал, а на что-то, вытащенное из кошмара. Или для ритуала. Я снова провела лучом фонаря по комнате. И тогда увидела его. Сбоку, наполовину в тени, на полу лежало тело, сгорбленное, бесформенное. Дин увидел это в ту же секунду. Мы быстро пересекли ковёр; пламя свечей дрогнуло вокруг нас, воздух шевельнулся. Это был Ричи. Его рубашка спереди была тёмной от крови, голова свалилась набок под неправильным, неестественным углом, глаза открыты, но взгляд пустой. Дин опустился рядом на одно колено и проверил пульс, которого он и так уже знал, что не найдёт. Несколько секунд он молчал. Потом тихо выдохнул: — Чёрт, Ричи. Свечи мягко мерцали вокруг нас. А комната вдруг стала ещё холоднее.