Запретная любовь

Прошли долгие, мучительные месяцы, прежде чем лед в сердце Фатмы начал подтаивать. Флавий всё это время тенью следовал за ней: он доказывал свою верность в боях за стойбище, молча сносил её холодные взгляды и выполнял самые опасные поручения Орхан-бея, лишь бы заслужить право просто дышать с ней одним воздухом. Наконец, в один из тихих вечеров у той самой реки, где когда-то пролилась его кровь, Фатма позволила ему подойти. Флавий выглядел осунувшимся, но в его глазах светилась прежняя, неугасающая жажда. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние, и его рука, огрубевшая от меча, потянулась, чтобы коснуться её щеки — так нежно, как он делал это, будучи «Акчурой». — Фатма... — хрипло прошептал он, и в его голосе была мольба. — Сколько еще стен ты возведешь между нами? Я искупил свою ложь кровью и верностью. Позволь мне просто быть рядом. Он попытался обнять её, привлечь к себе, ища того тепла, которое когда-то согревало его в пещере. Но Фатма, несмотря на то что её сердце предательски забилось быстрее, резко выставила ладонь, упираясь ему в грудь. Она отстранилась, сохраняя между ними дистанцию в два шага. — Не спеши, византиец, — отрезала она, и хотя в её голосе больше не было ненависти, в нем звенела непоколебимая гордость дочери бея. — Я простила тебя как воина, спасшего наш лагерь. Я простила тебя как человека, который осознал свою вину. Но я не та наивная девушка, которая верила сказкам торговца. Флавий замер, его руки бессильно опустились. — Что я должен сделать, чтобы ты снова назвала меня своим? Фатма вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Моя рука не берется силой или тайными поцелуями в тени деревьев. Если ты действительно хочешь, чтобы я принадлежала тебе, иди к моему брату. Иди к Орхан-бею. Встань перед ним не как лазутчик, а как мужчина, который готов связать свою судьбу с нашей кровью. Пока ты не попросишь моей руки у него, по закону наших предков, ты для меня — лишь один из воинов брата. Она развернулась, собираясь уйти, но на мгновение обернулась через плечо. — И не надейся, что он будет добр к тебе. Но если ты струсишь перед его мечом — значит, ты никогда не заслуживал моей любви. Флавий остался стоять на берегу, глядя на её удаляющийся силуэт. Он понимал: впереди его ждал самый сложный бой в жизни — бой за признание в семье Османов, где ценой поражения могла быть голова, а ценой победы — единственная женщина, ради которой стоило жить.