Запретная любовь

Ночной лес полнился шорохами, но Фатма не замечала страха. В её голове набатом стучала одна мысль: «Лишь бы успеть». Она проскользнула мимо спящих дозоров и, задыхаясь, вбежала в холодный зев пещеры. Запах крови и гари еще висел в воздухе. Флавий лежал в той же позе, но его тело сотрясала крупная дрожь. Лихорадка, верная спутница глубоких ран, настигла его. — Нет, нет, только не это... — прошептала Фатма, опускаясь на колени и прикладывая ладонь к его лбу. Кожа обжигала. Флавий заметался, его пальцы судорожно скребли сухую землю. Глаза были полуоткрыты, но он не видел её. — Корабли... — бредил он на греческом, перемежая слова тюркскими наречиями. — Стены рушатся... Фатма... Где она? Скажите ей... Акчора умер... остался только я... Он вдруг вцепился в её руку с неожиданной силой, притягивая к себе. Его дыхание было прерывистым и горячим. — Не уходи... — выдохнул он, и по его щеке, заросшей щетиной, скатилась одинокая слеза. — Ты — мой единственный дом... Мой Сегют... Моя крепость... Без тебя я просто пепел на ветру. Сердце Фатмы предательски дрогнуло. Вся её выстроенная за день стена обиды дала трещину. Она видела перед собой не грозного лазутчика империи, а израненного человека, который в бреду искал только её. — Я здесь, глупый византиец, — ворчала она, всхлипывая и осторожно обмывая его лицо холодной водой из фляги. — Здесь я. Куда я денусь, раз уж сама тебя и прирезала... Она начала менять повязку. Рана выглядела плохо, края покраснели. Фатма достала из сумки целебные мази, которые тайно вынесла из лагеря, и начала осторожно втирать их в кожу вокруг ожога. — Ты лжец, Флавий, — продолжала она свой тихий монолог, пока он снова впадал в забытье. — Ты змей. Но почему же мне так больно видеть, как ты угасаешь? Почему я не могу просто оставить тебя волкам? Она укрыла его своим плащом и присела рядом, прижав колени к груди. До рассвета оставалось несколько часов. Она знала, что как только он придет в себя, она снова наденет маску холодной ненависти, но сейчас, в тишине пещеры, она позволила себе коснуться его волос. — Выживи, — прошептала она. — Выживи, чтобы я могла ненавидеть тебя еще долгие годы. Первые лучи рассвета просочились в пещеру, окрашивая холодные своды в нежно-золотистый цвет. Флавий открыл глаза, чувствуя, как лихорадка наконец отступила, оставив после себя лишь свинцовую слабость. Он повернул голову и замер. Фатма спала рядом, скорчившись на твердых камнях и укрывшись краем своего дорожного плаща. Её лицо, осунувшееся и бледное, было испачкано сажей и подсохшими дорожками слез. Даже во сне она крепко сжимала в руке лоскут чистой ткани, готовая в любой момент броситься ему на помощь. Флавий смотрел на неё с замиранием сердца. Он видел каждую её ресничку, каждую прядь волос, выбившуюся из косы. В груди, рядом с ноющей раной от её кинжала, разлилось тепло, которое было сильнее любой боли. — Моя яростная хатун... — едва слышно прошептал он, не смея пошевелиться, чтобы не разбудить её. — Ты прирезала меня, но не дала смерти забрать добычу. Он осторожно, стараясь не выдать себя, коснулся кончиками пальцев края её плаща. Флавий понимал: как только она откроет глаза, она снова станет колючей и холодной, снова назовет его лжецом. Но сейчас, в тишине этого утра, она была его спасением. Он готов был получить еще сотню ударов её кинжала, лишь бы каждое утро видеть её спящей рядом...