Запретная любовь

Фатма, захлебываясь слезами и размазывая по лицу дорожную пыль вперемешку с соплями, тащила Флавия на себе. Его тяжелое тело оседало, ноги цеплялись за корни деревьев, но она, проявляя поистине нечеловеческую силу, затащила его в глухую, пахнущую сыростью пещеру. — Ненавижу тебя... Проклятый лжец, — всхлипывала она, укладывая его на холодные камни. — Зачем ты вообще встретился на моем пути? Жил бы себе в своем Константинополе, торговал бы своими интригами! Разводить костер было самоубийством — дым в лесу виден за версты, а дозорные Орхана рыскали повсюду. Фатма достала кремень. Ей не нужен был большой костер, лишь крошечный, скрытый в углублении камней огонек, чтобы раскалить кончик кинжала. Руки её дрожали, искры никак не хотели схватываться, и она в отчаянии ударила камнем о камень: — Ну давай же! Ты и тут мне мешаешь, даже умирая! Флавий лежал неподвижно, его лицо в полумраке казалось восковым. Но глаза... он не закрывал их. Сквозь пелену подступающего беспамятства он неотрывно следил за ней, ловя каждое движение её рук, каждую слезинку. В этом взгляде не было страха перед смертью — только болезненное восхищение женщиной, которую он предал. Наконец, сталь покраснела. Фатма обернулась к нему, её лицо было искажено болью и решимостью. — Закуси зубами край плаща. Сейчас будет больно. Надеюсь, тебе будет так же больно, как было мне, когда я узнала правду! Она прижала раскаленное лезвие к ране. Раздалось шипение, воздух наполнился тяжелым запахом. Флавий выгнулся, его пальцы судорожно вцепились в песок, но он не издал ни звука, лишь глухо застонал сквозь сцепленные зубы. Когда всё закончилось, Фатма отбросила кинжал и обессиленно опустилась рядом, закрыв лицо руками. — Зачем ты спас меня тогда в Сегюте? — прошептала она в пустоту. — Лучше бы я не знала, кто ты. Флавий тяжело, со свистом выдохнул. Он медленно, превозмогая слабость, протянул дрожащую руку, пытаясь коснуться её колена, сократить ту пропасть, что разверзлась между ними. — Фатма... посмотри на меня... — прохрипел он. — Акчора был ложью... но то, как я смотрел на тебя... как ждал каждой встречи... это было единственной правдой в моей жизни. Прости... Он попытался придвинуться ближе, ища тепла её тела, но Фатма резко отпрянула, прижимаясь спиной к холодной стене пещеры. — Не смей, — отрезала она, и в её голосе снова прорезалась сталь. — Твои слова теперь для меня — змеиный свист. Я спасла тебя только потому, что не хочу, чтобы твоя кровь была на моих руках. Спи. Утром, если выживешь, ты уйдешь. И больше никогда не назовешь меня по имени. Она отвернулась, обняв себя за плечи, а Флавий так и остался лежать с протянутой рукой, глядя на её неприступную спину. Он знал: рана на теле заживет, но сердце Фатмы теперь было заперто на тысячи замков, ключи от которых он сам же и выбросил. .