Разреши себе

      Дом Камадо был погружён в тишину, нарушаемую лишь редким потрескиванием старых деревянных балок и далёким шорохом леса.       Танджиро вышел на веранду. Холодный утренний воздух приятно обжёг лицо, а запах влажной земли, цветов и хвои наполнил грудь спокойствием.       Юноша легко спустился вниз по склону. Левая рука, туго перевязанная и скрытая под хаори, покоилась у пояса. Он уже давно научился балансировать без неё. Тропинка, бегущая между ветвистых кедров, вела к ручью, где ледяная вода с шумом разбивалась о камни, рассыпаясь хрустальными брызгами о каменистый берег.       Набрав полные вёдра, парень на мгновение задержался, любуясь тем, как солнечные блики пляшут на водной глади. С недавних пор он, конечно, стал видеть мир чуть туманно, но это лишь придавало пейзажу мягкость и ничуть не огорчало.       К его приходу дом окончательно проснулся. День обещал быть чудесным.       — С возвращением, братик! — звонко крикнула Незуко.       Девушка стояла на веранде, бережно расправляя футоны под ласковым утренним небом. Солнечные лучи путались в её распущенных волосах, отливая чистым золотом. Танджиро так и застыл, боясь шелохнуться и спугнуть это мгновение. Сердце сжалось от простой, щемящей мысли: как же бесконечно ей шло быть человеком.       Из недр дома, словно из пещеры, донёсся тяжёлый, почти звериный топот.       — ТАНПАЧИРО-О-О! ПОЧЕМУ ТЫ УШЕЛ БЕЗ ГЛАВНОГО ДОБЫТЧИКА?! — Иноске вылетел во двор, на ходу натягивая свои меховые штаны.       Хашибира явно был готов сокрушить мир, однако, стоило ему увидеть Незуко на веранде, как весь воинственный пыл сник, словно проколотый воздушный шар. Иноске замер, нелепо задрав одну ногу. Он моргнул раз, другой, а затем, вспомнив все наставления о «хороших манерах», сложился пополам в таком резком и глубоком поклоне, что едва не перекувыркнулся.       — Добрейшего утречка, Госпожа Хозяйка Леса! — провозгласил он, стараясь звучать как можно более «благородно».       Незуко поздоровалась с ним в ответ. Довольный произведённым эффектом, Иноске налетел на Танджиро и бесцеремонно схватил его за плечо, разворачивая обратно.       — Эй, постой! Иноске, подожди! — Танджиро еле успел поставить ведра на землю. — Мы же ничего не взяли! Удочки в сарае, и нам нужны пустые ведра под улов…       — Не мели чепухи, Танпачиро! — Иноске даже не обернулся, продолжая тащить друга в сторону леса с удвоенной силой. — Великий Иноске подготовился ещё затемно! Я всё снарядил и спрятал в кустах у переката, пока ты дрых и пускал пузыри!       — Подготовился с вечера? — Танджиро растерянно моргнул, поражённый его предусмотрительностью, но сопротивляться перестал.       — Быстрее! Рыба сама себя не победит! — вопил Иноске, увлекая его за собой в густые заросли. — Сегодня мы установим рекорд, который не снился ни одному человеку в этих горах!       — Пока-а-а! Удачной рыбалки! — звонко крикнула Незуко, приложив ладони рупором ко рту.       Далёкий силуэт Танджиро замер на секунду, чтобы махнуть рукой в ответ, прежде чем окончательно исчезнуть в лесной тени.       Наступила тишина, нарушаемая лишь капе́лью и го́моном весенних птиц. Незуко легко сбежала по ступеням и подхватила оставленные братом ведра с водой.       Она направилась вглубь сада, где постепенно пробуждались посаженные ею цветы. Пионы уже вытянулись из земли крепкими стеблями, готовясь явить миру свои изящные бутоны. Над ними, на деревянных опорах, начинала оживать глициния. Первые лиловые капли соцветий только-только начали распускаться, наполняя воздух сладковатым ароматом.       Выбрав самые сильные и красивые цветки, она аккуратно срезала их и направилась вглубь сада к скромным могилам.       — Смотрите, мама, ребята… — тихо прошептала она, поправляя лепестки. — В этом году весна особенно красивая.

***

      Рыбалка в представлении Иноске мало напоминала мирное созерцание поплавка. Он охотился по-своему: замирал среди камней, словно хищный зверь, а затем молниеносным броском впивался в скользкое рыбье тело цепкими пальцами.       Танджиро устроился чуть поодаль, на нагретом солнцем валуне. Удерживая бамбуковое удилище крепкой правой рукой, он с улыбкой наблюдал за брызгами, летящими во все стороны.       — Невероятно, Иноске! Какая скорость! — искренне восхищался он после каждого удачного выпада друга.       От похвалы Иноске буквально расцветал. Вокруг него сгущался воздух от гордости; он выпячивал грудь, задирал подбородок к небу и оглашал лес криками о том, что рыба сама идёт к нему в руки, признавая его величие.

***

      На залитую золотистым светом веранду выскочил сонный и взлохмаченный Зеницу. Юноша с наслаждением зажмурился, подставляя лицо ласковому весеннему солнцу. С тех пор, как они одолели Мудзана, больше не нужно было вслушиваться в темноту в ожидании скрежета зубов или шагов чудовищ. После оглушительного грохота сражений тишина этого дома казалась ему самой прекрасной мелодией.       Агацума опёрся о деревянную стойку веранды и принялся разглядывать сад. Танджиро и Незуко ухаживали за ним с такой нежной преданностью, что каждый уголок здесь дышал жизнью. Между аккуратными кустами пионов и глицинии вились ровные тропинки из светлого речного камня.       Чуть в стороне от ярких клумб, укрытые тенью старого кедра, виднелись строгие каменные плиты. Могилы семьи Камадо всегда оставались безупречно прибранными: в вазах поблёскивала свежая вода, у подножий лежали ароматные пучки трав, а на выметенной земле ни соринки. В этом месте не было тяжёлой скорби — лишь бесконечная, светлая память.       — ТЫ ВСЁ ЕЩЁ В ПИЖАМЕ, МОНИЦУ?! — громовой хохот Иноске прорезал утреннюю тишину сада, заставив Зеницу подпрыгнуть на месте.       Из-за густых зарослей, наконец, показались «рыболовы». Иноске представлял собой зрелище эпическое: босой, перепачканный речным илом по самые колени, он триумфально размахивал ведёрком, наполненным крупной серебристой рыбой. Промокший насквозь Танджиро шёл следом, пошатываясь.       — Ну и ну! Вы посмотрите на них! — тут же запричитал Зеницу, всплеснув руками. — Танджиро, тебе вообще нельзя переохлаждаться! А этот дикарь снова тащит тебя в ледяную воду! Иноске, немедленно прекрати размахивать этой штукой!       Дверь за спиной Зеницу отъехала в сторону. На пороге появилась Незуко. Окинув взглядом их шумную компанию, она широко улыбнулась, и весь гнев Зеницу мгновенно испарился, сменившись благоговением.       — С возвращением! — сказала девушка и легко сошла с веранды. Её голос прозвучал чисто и ясно, словно хрустальный колокольчик. — Ого, какой богатый улов! — восхитилась она, поочерёдно глядя на сияющего от гордости Иноске и промокшего брата. — Вы просто молодцы, так быстро вернулись!       Шумная процессия двинулась в дом, оставляя на деревянном полу мокрые следы и принося с собой запах речной прохлады.       Под чутким руководством Незуко, кухня превратилась в слаженный, хоть и слегка хаотичный, механизм.       Танджиро занялся огнём. Он бережно уложил сухую щепу и разжёг пламя, которое быстро охватило поленья. Юноша сосредоточенно следил за танцем искр, то и дело подправляя дрова так, чтобы жар был ровным и сильным.       Иноске вознамерился потрошить рыбу своими зазубренными клинками, но после тихого, но твёрдого: «Иноске-кун, пожалуйста, используй нож», — от Незуко, притих и послушно взялся за кухонную утварь.       Зеницу вызвался помогать с нарезкой. Он старался изо всех сил, демонстрируя невероятную виртуозность в обращении с овощами, и то и дело поглядывал на младшую Камадо, замирая в ожидании заслуженной похвалы.       Когда же рис в котле, наконец, дошёл до нужной мягкости, Незуко подошла к очагу и в комнате воцарилась особенная тишина. Девушка взяла небольшую, изящную пиалу и наполнила её свежим белоснежным рисом. Первый пар, густой и ароматный, считался самым ценным. Именно он, согласно поверьям, питал души ушедших.       Она осторожно передала горячую миску Танджиро. Юноша принял её с благоговением, ощущая, как тепло просачивается сквозь керамику в его ладонь.       — Иноске, Зеницу… — негромко позвал Танджиро.       Друзья подошли ближе. Иноске выбрал из общего блюда самую красивую, идеально прожаренную рыбку и, с несвойственной для него осторожностью, уложил её поверх риса. А Зеницу, чьи пальцы дрожали от волнения, добавил к подношению несколько ярких ломтиков маринованного редиса и веточку свежей зелени.       Танджиро медленно подошёл к алтарю в углу комнаты и поставил чашу в самый центр, рядом с фотографиями, где в свете лампад на него смотрели отец, мать, младшие братья, сестры и погибшие товарищи. На мгновение ему показалось, что Шинобу-сан одобрительно прищурилась, а Рэнгоку-сан вот-вот выкрикнет: «Вкусно!»       — Мы сегодня поймали очень много, — тихо прошептал юноша, обращаясь к пустоте, и склонил голову. — Пожалуйста, попробуйте и вы.       Аромат свежей еды и едва уловимый запах сандала смешались в воздухе. В этот миг казалось, что граница между мирами истончилась: тепло от горячего риса согревало тех, кто остался лишь в памяти. Иноске, Зеницу и Незуко замерли за его спиной, сложив ладони в молитве. Сейчас они все выглядели по-настоящему умиротворёнными.       Только после того, как дух ушедших был «почтён» этим первым подношением, Незуко начала раскладывать рис по остальным чашкам, приглашая друзей к завтраку.       В комнате стоял уютный стук палочек о фарфор.       Танджиро замер, только первый кусочек рыбы коснулся губ. В нос ударили несколько знакомых запахов. Один — резкий, густой, пропитанный запахом дорожной пыли, усталости и дешёвого табака. Другой — совсем слабый и прохладный.       — К нам, кажется, гости, — произнёс старший Камадо, поднимаясь с места.       Он вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда из-за поворота показалась тёмная фигура.       По крутой тропинке, кое-как переставляя ноги, поднимался… Гото! На плече он тащил объёмистый свёрток, а лицо, хоть и наполовину скрытое маской Какуши, выражало крайнюю степень изнеможения.       — Ну и ну… — Парень остановился, тяжело оперевшись на колени, пытаясь отдышаться. — Вы что, специально забрались туда, куда даже птицы летать боятся? Камадо Танджиро, у меня ноги отвалятся, если я продолжу таскать посылки в эту глушь!       — Прости нас, Гото-сан. — Юноша встретил его искренним, тёплым смехом и глубоким поклоном. — Пожалуйста, заходи скорее, ты как раз вовремя! Мы только сели завтракать.       Гото, продолжая ворчать под нос что-то про «несносную молодёжь», ввалился в дом. Аромат свежего риса и жареной рыбы подействовал на него магически: плечи Какуши расслабились, а в животе раздалось требовательное урчание. Незуко, как хозяйка, уже ставила на стол лишнюю циновку и наполняла чашку горячим чаем.       Иноске, не знающий церемоний, соскочил со своего места и принялся подозрительно обнюхивать большой свёрток в руках Гото.       — Эй, ты! Что притащил? — Иноске ткнул пальцем в обёртку, едва не распоров её ногтём.       — А ну убери свои лапищи! — огрызнулся Какуши. — Это тебе не мешок с репой!       — А что? — Танджиро с любопытством склонил голову набок.       — Подарки от Господина Томиоки, — выдохнул Какуши, наконец, усаживаясь и принимая из рук Незуко горячий чай. — Он просил передать это как можно скорее.       Сердце Танджиро пропустило удар.       Так вот чей это был запах.       Глаза юноши радостно заблестели. Он взволнованно присел рядом. Гото тем временем запустил руку за пазуху и извлёк оттуда аккуратно сложенный свиток, запечатанный знакомым клеймом.       — Это, — Какуши протянул бумагу Танджиро, — лично для тебя. Сказал передать в руки.       Танджиро бережно развернул плотную бумагу. Почерк был под стать автору: ровный, строгий, без единого лишнего штриха.

«Танджиро.

Как твоё здоровье?

У меня всё в порядке.

Сегодня я буду проездом в ваших краях.

Зайду около полудня.

Гото доставит немного лосося и ткани, которые передали жёны Узуя для Незуко.

Отвечать не нужно, скоро увидимся.

Томиока Гию».

      Танджиро перечитал скупые строки трижды. «Увидимся». Тепло, разлившееся в груди, заставило его невольно зажмуриться. Казалось, утро уже не могло стать прекраснее, но весточка от Томиоки превратила его в настоящий праздник. Он аккуратно сложил листок, разглаживая сгибы ладонью, и спрятал его в глубокий карман юкаты. Вечером и это письмо займёт своё почётное место в небольшой коробочке, где бывший мечник бережно хранил всю их переписку.       — Гию-сан зайдёт к нам сегодня! К полудню будет здесь, — радостно объявил он.       Незуко всплеснула руками, и её глаза озорно блеснули.       — Томиока-сан так давно не заходил, мы просто обязаны угостить его фурофуки дайконом! Я знаю, он его очень любит, — воскликнула она, уже прикидывая запасы.       — Опять ты так стараешься ради него… — Зеницу недовольно подпёр щеку рукой, картинно вздыхая. — Незуко-чан, я тоже очень люблю твою стряпню, но ты никогда не суетишься так ради меня! Необязательно так баловать других мужчин!       Иноске, услышав знакомое имя, резко выпрямился, а его ноздри воинственно раздулись.       — ОПЯТЬ ЭТОТ ТОМИПОКА?! — взревел он, выронив из рук свои палочки. — В ЭТОТ РАЗ Я ТОЧНО ЗАСТАВЛЮ ЕГО ПРИЗНАТЬ, ЧТО НЕТ НИКОГО СИЛЬНЕЕ КОРОЛЯ ГОР — ВЕЛИКОГО ИНОСКЕ!       — Иноске, — со вздохом поправил его Танджиро, — его зовут Томиока. То-ми-о-ка.       Хашибира лишь пренебрежительно фыркнул, возвращаясь к своей рыбе.       — Пф-ф! Настоящим воинам не нужны эти ваши длинные и заумные имена! Я буду звать его так, как захочу!       Зеницу, до этого момента лишь ворчавший, вдруг подпрыгнул, осознав масштаб события.       — Как в полдень?! Это же через пару часов! — он в панике схватился за голову, заметавшись по комнате. — Танджиро, ты видел этот бардак? У нас тут чешуя на полу, Иноске воняет тиной, а я… я в домашнем хаори! Незуко-чан, не смотри на меня! Сейчас я приведу себя в порядок и обязательно помогу тебе с дайконом!       Он бросился к умывальнику, по пути почти сбив сидящего с краю Гото.       Какуши проводил Зеницу долгим, полным сочувствия взглядом, а затем повернулся к Танджиро.       — И вот так у вас каждый день? — Гото вздохнул. — Я-то думал, вы на покое медитацией занимаетесь, а у вас тут… стихийное бедствие. Господин Томиока, конечно, человек терпеливый, но я бы на его месте развернулся ещё у подножия, услышав крики этого жёлтого.       — Извини, Гото-сан. — Танджиро неловко улыбнулся. — У нас просто… немного шумно. Мы очень ценим, что ты всё это принёс.       — Да уж, цените… — буркнул Гото, но в его голосе уже не было прежней резкости. — Ткани-то хоть не помните, пока будете их в сундуки пихать.       Иноске принялся демонстративно разминаться прямо посреди комнаты, задевая пятками низкий потолок.       — Пусть приходит! Я как раз успею заточить свои клинки об тот большой валун у дома! — он снова фыркнул, выпятив грудь. — Пока вы тут возитесь со своим редисом, я подготовлю достойную арену для сражения!       Гото медленно покачал головой, обводя взглядом царящий вокруг кавардак.       — Танджиро, парень… ну и влип же ты, — он сочувственно вздохнул, потирая переносицу. — Встречать бывшего Столпа посреди этого бедлама? Врагу не пожелаешь.       Танджиро вдруг вспомнил, как дрогнули уголки губ Гию в их последнюю встречу, и на душе стало теплее.       — Всё будет хорошо, Гото-сан, — тихо, но уверенно произнёс юноша.       Какуши ушёл, напоследок бросив что-то, что из-за маски и низкого бубнежа разобрал лишь Зеницу.       Друзья устроились на татами. Танджиро потянулся к узлам фурошики. Пальцы аккуратно расправляли грубую ткань обёртки, пока та, наконец, не сдалась, открывая содержимое.       Внутри поблёскивали стопки тяжёлого шелка, и крупный, аккуратно разделанный лосось, завёрнутый в листья бамбука.       — Рыба пахнет так свежо, будто её только что достали из ледяного ручья, — прошептал Танджиро.       — НЕЗУКО-ЧА-А-АН! — взвизгнул Зеницу, чей голос сорвался на высокую ноту. — Ты только посмотри! Этот узор… он стоит целое состояние! Неужели жёны Узуя настолько щедрые?! Ох, Незуко-чан, это кимоно сделает тебя самой прекрасной невестой в мире, может, поженимся уже сегодня? Я сейчас упаду в обморок от этой красоты-ы-ы!       Незуко восторженно провела кончиками пальцев по гладкой ткани.       — Как красиво… — прошептала девушка, и её щеки залил нежный румянец.       В порыве вдохновения она принялась прикладывать отрезы шёлка сначала к себе, а затем закружилась вокруг парней.       — Вы оба будете выглядеть как настоящие господа, когда я сошью вам новые кимоно из этих тканей! — воскликнула Незуко.       Пока остальные с восхищением перебирали шелка, любуясь глубиной цветов и тонкостью выделки, Иноске, которому быстро надоело смотреть на «тряпки», решил ещё раз осмотреть посылку. Он верил, что на самом дне обязательно должно быть что-то более существенное — например, новый точильный камень или хотя бы ещё одна порция мяса.       — Эй! Тут какая-то деревяшка! — выкрикнул он, запуская руку под упаковочную бумагу.       Парень бесцеремонно выудил из посылки небольшую коробочку из тёмного полированного дерева и, не дожидаясь никого, открыл крышку.       — Смотрите! Камни на палках!       Танджиро и Незуко тут же обернулись.       Внутри футляра, на подушечке из мягкого бархата, лежали две заколки. Работа была невероятно тонкой: резьба в виде лепестков сакуры и капли чистого, прозрачного камня, который переливался словно роса на свету.       Незуко коснулась пальцами холодного дерева. Для неё, истосковавшейся по простым девичьим радостям, подарок пришёлся как нельзя кстати. Девушка взволнованно обернулась к Зеницу, указывая на одну из заколок, и робко поправила прядь у лица.       Парень ревниво косился на подарок от бывшего Столпа, но заметив её сияющие глазки, мгновенно растерял всю свою спесь. Он бережно приподнял тёмную прядь волос и закрепил на ней украшение. Росинка-камень тихонько звякнула, поймав солнечный луч. Лицо Незуко озарилось мягким светом. Она посмотрела на Танджиро, словно спрашивая: «Ну как?».       — Тебе очень идёт, — искренне ответил брат.       Танджиро заглянул в опустевшую посылку. На самом её дне одиноко лежал крошечный клочок бумаги. Иноске даже не обратил на него внимания, сочтя случайным обрывком упаковки. Он подцепил бумажку кончиками пальцев, развернул и прочитал вслух:

«Надеюсь, вам это пригодится.

Берегите своё здоровье».

      Юноша расплылся в улыбке.       — Смотрите, — тихо сказал он, обращаясь к Незуко и ребятам. — Гию-сан стал писать больше.       — Похоже, он и правда был в хорошем расположении духа, когда собирал нам этот подарок. Мы просто обязаны отблагодарить его обедом! — ответила сестра.       Зеницу согласно кивнул, а Иноске лишь фыркнул, не до конца понимая, почему они так радуются бумажке, когда в доме есть огромная свежая рыбина, но спорить не стал.

***

      Подготовка к приходу гостя завершилась, и все четверо выстроились в ряд на веранде, вглядываясь в извилистую тропу, что змейкой уходила вниз по склону.       Когда среди сочной зелени, наконец, мелькнул знакомый, светло-голубой шёлк хаори, Танджиро, не в силах больше сдерживать радость, ринулся навстречу. Лицо его светилось от счастья, а глаза блестели ярче солнца.       — Гию-сан! — его голос, чистый и звонкий, разнёсся по склону.       Взгляд Томиоки потеплел. Вся усталость от долгого пути и тяжесть на душе растворились, стоило Танджиро улыбнуться.       Иноске, не признающий долгих вступлений, сорвался с места следом. Бывший Столп инстинктивно выставил перед собой руку. Хашибира упёрся лбом в его ладонь и смешно заскрёб ногами по воздуху, тщетно пытаясь дотянуться до «соперника».       Незуко подошла к ним и склонилась в глубоком, почтительном поклоне, намеренно чуть повернув голову так, чтобы солнечный луч заиграл на мерцающем камушке новой заколки. Взгляд Гию скользнул по украшению. Девушка выпрямилась и приглашающим жестом указала на открытые двери дома.       Зеницу, всё это время крутившийся позади, напоминал взволнованного Чунтаро.       — Добро пожаловать, Господин Томиока! Проходите же, скорее! Еда уже ждёт, она пахнет просто божественно, честное слово!       Томиока остановился, застигнутый врасплох бурным приёмом. Роль центра внимания всё ещё давалась ему с трудом. Опустив взгляд, он коротко кивнул.       — Я рад, что с вами всё хорошо. — Его голос, тихий и бархатистый, прозвучал почти извиняюще.

***

      В центре большого деревянного стола расположилось круглое блюдо с рыбой, окружённое множеством небольших тарелочек с закусками. Бывшего Столпа усадили на самое почётное место. Он изо всех сил старался сохранять невозмутимость, но при виде идеально приготовленного лосося его глаза всё же предательски блеснули.       — Пожалуйста, попробуйте! Это та рыба, которую принёс Гото-сан. Незуко почти сразу принялась за готовку. — Танджиро с воодушевлением пододвинул блюдо ближе к гостю.       Гию медленно, почти торжественно взял палочки.       — Спасибо, Незуко. Ты… очень заботлива, — тихо произнёс он.       Первый кусочек нежной рыбы буквально растаял во рту.       — Вкусно. — Томиока на секунду замер, прикрыв глаза, словно стараясь запечатлеть этот вкус в памяти. — Пожалуй, даже лучше, чем в той лавке, куда меня однажды водил Узуй.       — Конечно, лучше! Наша Незуко-чан — лучшая хозяйка в мире! — тут же выпалил Зеницу, возмущённо всплёскивая руками. — А вы, господин Томиока, могли бы и побольше стараться над письмами для Танджиро. Он ваши короткие записки перечитывает по десять раз, вы вообще в курсе?!       — Ничего не по десять! — Танджиро залился густым румянцем.       Гию неловко отвёл глаза, явно не ожидая такой прямолинейности от Зеницу.       — Эй! Хватит жевать! — Иноске, с набитым до отказа ртом, с размаху хлопнул его по плечу так, что он почти выронил из рук палочки.       — Посмотри, какие каштаны я притащил! — Хашибира гордо ткнул пальцем в сторону веранды, где красовалась его гора лесных трофеев и мшистая коряга. — Танджиро говорит, ты теперь «отдыхаешь», но я-то вижу, что ты просто копишь силы для великой битвы со мной!       Зеницу, который до этого момента сосредоточенно ковырялся в тарелке, вдруг вскинулся, вспомнив слова утреннего гостя.       — Кстати, Господин Томиока! Этот Какуши, которого вы к нам послали, всё бурчал себе под нос, что из-за вашей «чрезмерной щепетильности» не спал всю ночь, упаковывая эти ткани. Это правда?       Уши Танджиро вновь едва заметно порозовели.       Кажется, это было именно то, что Гото сболтнул перед уходом сегодня утром.       Гию замер с куском рыбы у самого рта.       — Он… слишком много болтает, — негромко ответил он, стараясь смотреть в свою тарелку. — Я просто просил его убедиться, что узлы на фурошики завязаны достаточно крепко. Не хотелось бы, чтобы что-то выпало по дороге.       Иноске громко захохотал, снова бесцеремонно толкая Гию локтём в плечо.       — Иноске, дай гостю спокойно поесть, — вмешался Танджиро, осторожно отодвинув его руку друга от чужого плеча. — Гию-сан, как поживает Господин Узуй? Он упоминал в письме, что вы вместе ходили на источники в прошлом месяце.       — Узуй… как обычно, слишком шумный, — Гию вздохнул, и в этом вздохе слышалось одновременно и ворчание, и скрытая привязанность к старому товарищу. — Его жены заставили меня три часа сидеть в горячей воде и слушать истории о том, как они выбирали новые ткани для кимоно. — Он прервался, полез за пазуху и достал оттуда небольшой, изящно расшитый мешочек с тяирэ. — Ещё он просил передать вам это. Сказал, что это «самый блестящий сбор в стране».       — Ого! Выглядит по-царски! — Зеницу с благоговением принялся рассматривать вышивку. — Узуй-сан знает толк в роскоши. Незуко-чан, мы заварим его вечером, когда будем смотреть на луну, хорошо? Только представь: ароматный чай, тишина и ты… — юноша прикрыл глаза, растворяясь в собственных мыслях. Вокруг него зацвели воображаемые цветы.       — И Я! — рявкнул Иноске, выхватывая сифуку с чайницей из рук гостя. — И я буду пить этот блестящий чай от Короля Праздников!       — Эй, верни! — Зеницу попытался вырвать мешочек из его рук.       Иноске в ответ попытался боднуть Зеницу лбом, но тот вовремя увернулся. Танджиро в спешке подхватил стоящий на краю стола кувшин с водой, спасая его от летящего локтя.       — Так, а ну-ка тихо! Оба! — Незуко отставила свою тарелку и решительно перехватила руки парней с силой, которой позавидовал бы любой мечник.       — Больно-больно-больно! Незуко-чан, отпусти, я же любя! — заскулил Зеницу.       — У-у-у, женщина, ты сильная… — прохрипел Иноске, мгновенно притихнув.       Как только Незуко их отпустила, друзья поспешили занять свои места, стараясь не встречаться с ней взглядом. Танджиро устало улыбнулся гостю.       — Простите за этот шум, Гию-сан. У нас редко бывает иначе, — он с облегчением вернул кувшин на стол, — В прошлый раз, например, Зеницу так перепугался залетевшего в дом кузнечика, что случайно вынес плечом дверь. Мы три дня спали с дырой в стене! — добавил он, пытаясь разрядить обстановку.       — Ты сам виноват, Танджиро! — возмутился Зеницу, потирая больное запястье. — Ты сказал, что он похож на маленького демона!       — Я сказал, что «он прыгает так же быстро»! — смеясь, отозвался юноша.       — А я его съел! — гордо заявил Иноске, наконец, усевшись за стол. — Он был невкусный, но я победил их обоих! Эй, Топимока, ты когда-нибудь ел демонических кузнечиков?!       — Нет, — ответил бывший Столп с задержкой, — не доводилось.       «Цутако… — знакомые кандзи всплыли в памяти. — Она тоже умела наводить порядок».       Гию с ужасом осознал, что почти не помнит, как она выглядела. Лицо сестры больше не всплывало перед глазами по первому зову.       А что насчёт Сабито?       С какой стороны был его шрам? Справа или слева? Память подсовывала то один вариант, то другой, пока лицо друга окончательно не превратилось в размытое пятно.       Ему вдруг стало не по себе.       Он перевёл взгляд на Танджиро и поймал себя на мысли, что его лицо он помнит до малейшей чёрточки: каждую веснушку, каждый шрам, и то, как жмурятся его глаза, когда он смеётся.       Нормально ли это — чувствовать тепло к кому-то другому, когда те, кто отдал за тебя жизнь, постепенно стираются из памяти? Не предаёт ли он их сейчас, позволяя юноше занять всё место в своих мыслях?       — Танджиро, — тихо произнёс он и аккуратно положил палочки на подставку.       Запах печали в воздухе вдруг стал таким острым, что у Танджиро защемило в носу. В алых глазах мелькнуло беспокойство.       — Вам что-то принести? Может, ещё чаю?       — Нет, спасибо. Думаю, мне уже пора. Еда была очень вкусной. — Гию коротко поклонился, развернулся и вышел на веранду, прежде чем кто-то успел возразить.       Танджиро вскочил вслед за ним, чуть не опрокинув столик.       — Подождите! Гию-сан! Я… я провожу вас хотя бы до спуска!

***

      Тропа уводила их всё ниже по склону, а отголоски шумного празднества постепенно таяли, поглощаемые густой тишиной леса. Танджиро шёл чуть позади, и его беспокойство ощущалось почти физически: он то и дело бросал на спутника виноватые, ищущие взгляды, словно пытался нащупать нить оборванного разговора.       — Гию-сан, — наконец сорвалось с его губ, почти как мольба. — Почему вы ушли?       — Я увидел, что ты в добром здравии, — отозвался он спустя долгую секунду. Голос был сухим, лишённым красок. — Этого достаточно.       Танджиро замедлил шаг. Расстояние между ними начало стремительно расти, и яркое солнце подчеркнуло внезапную дистанцию.       — У вас что-то случилось? — тихо, но твёрдо спросил юноша.       Гию нехотя остановился и отвёл глаза в сторону густых зарослей. Наступила пауза. Было слышно только, как где-то высоко в кронах перекликаются птицы.       — Каждая секунда моего счастья… — в его голосе проступила пугающая, почти болезненная честность, — кажется мне предательством их памяти.       Он, наконец, обернулся, щурясь от яркого света. В его взгляде читалось немое «уходи».       — Ты так светишься, Танджиро. И твои друзья тоже. А я всё ещё учусь быть обычным человеком. Я не заслужил того, чтобы ты бросал их всех и бежал за мной… только ради того, чтобы утешить.       Юноша молчал, давая горьким словам раствориться в воздухе.       — Разве друзьям нужно что-то «заслуживать»?       — Человек, неспособный разделить радость с близкими, не вправе отнимать их время. Тебе стоит уйти, — упрямо отрезал Гию.              — Мне не нужно, чтобы вы смеялись или кричали громче всех, — смущённо отозвался Танджиро. — Мне просто очень спокойно, когда вы рядом. Даже если молчите.       Он затаил дыхание, боясь, что стук собственного сердца, колотящегося о ребра, выдаст его с головой.       Гию застыл. Ледяной голос совести в голове шептал, что он этого не заслужил.       «Я не тот, кто тебе нужен».       Но в ярком дневном свете стало отчётливо видно, как предательски краснеют его щёки.       Он опустил голову, пряча лицо, в тени волос. Камадо почувствовал, как запах колючей тоски, витавший всё это время вокруг Гию, сменился чем-то мягким, тёплым и растерянным.       — Танджиро… ты удивительно упрямый.       С новым порывом ветра, воздух вдруг наполнился густым, почти дурманящим ароматом. Танджиро замер, удивлённо округлив глаза.       — Сакура? — прошептал он. — На горе Кумотори никогда не росла сакура…       — Ты чувствуешь? — спросил Гию, тоже уловив тонкую цветочную сладость, скользнувшую по лицу.       Танджиро кивнул, и в его глазах загорелся исследовательский огонёк. Они свернули с тропы, продираясь сквозь колючий подле́сок и хрустящий вале́жник. Запах становился плотнее, пока, раздвинув тяжёлые лапы елей, они не вышли на скрытую от мира поляну.       Земля здесь была усеяна ковром из первоцветов, а в самом центре, раскинув мощные черные ветви, стояла огромная старая вишня. Её крона казалась большим розовым облаком.       — Невероятно… — выдохнул Танджиро. — Я прожил здесь всю жизнь и ни разу не видел её…       Внезапно память подбросила ему далёкое, почти забытое воспоминание: «Оно не мёртвое, Танджиро, оно просто копит силы».       — Отец! — воскликнул юноша, поворачиваясь к Гию. — Давно, когда он ещё ходил за дровами, он рассказывал нам, что наткнулся на сухую, одинокую вишню где-то в лесу. Я тогда сказал, что она наверняка уже погибла. И Незуко тоже не верила. Но папа твердил, что чувствует в ней жизнь, что она обязательно ещё зацветёт, — Танджиро подошёл к дереву, рукой касаясь шершавой коры, — выходит он был прав.       Гию слушал, не сводя глаз с падающих лепестков.       «Возможно ли это? — тихим эхом отозвалось в мыслях».       — Гию-сан, идите сюда! — позвал Танджиро.       Видя, как Томиока медлит, Танджиро сам шагнул к нему навстречу. Его пальцы, тёплые и мозолистые, переплелись с пальцами Гию, сцепляя их руки в крепкий замок.       Гию опешил. Танджиро выглядел таким счастливым.       «Я так не умею, — с горечью подумал Гию. — Но рядом с ним… хочется верить, что смогу».       Улыбка Танджиро вдруг погасла, сменившись выражением глубокой, пронзительной серьёзности. Его пальцы на ладони Гию сжались крепче.       — Если даже у этого старого, высохшего дерева нашлись силы зацвести, то и у человека… у вас, Гию-сан, — обязательно получится.       Слова ударили куда-то глубоко, под рёбра, туда, где годами копился лёд. Мир вокруг Гию качнулся.       Внезапный порыв ветра ударил в крону, и с ветвей сорвалась настоящая метель из лепестков. Розовый вихрь закружил вокруг них, стирая границы реальности. Свет стал ослепительно-белым, звенящим, выжигающим всё лишнее. Очертания Танджиро поплыли, растворяясь в этом сиянии, и Гию остался один посреди бесконечного белого безмолвия.       Через мгновение из розового марева выступили они. Сердце Гию пропустило удар и забыло забиться снова.       Цутако. Сабито.       Они не были призраками. Они были реальнее, чем воздух, которым он дышал. Цутако была в том же красном кимоно, а маска Сабито сдвинута набок, открывая шрам на правой щеке.       Сестра мягко улыбнулась — той самой улыбкой, с которой когда-то обещала ему, что всё будет хорошо. Гию замер, боясь вдохнуть, когда она протянула руку. Он почти физически ощутил, как её тёплая, ласковая ладонь легла на его щеку, стирая дорожку слёз.       — Ты так вырос, Гию… — прошелестел её голос.       А потом вперёд шагнул Сабито. В его глазах не было ни осуждения, ни той ярости, которую Гию годами рисовал в своём воображении. Только гордость. И безграничная, всепрощающая любовь брата.       — Ты достаточно наказывал себя, — голос Сабито был чист и твёрд, как сталь клинка. — Мы погибли не для того, чтобы ты превратил свою жизнь в вечный траур.       Он положил руку на плечо Гию.       — Ты достоин этой жизни, Гию. Ты всегда был достоин. Проживи её счастливо. За нас обоих.       Фигуры начали бледнеть. Свет, из которого они были сотканы, стал втягивать их обратно, в вечный покой.       — Подождите! — беззвучно крикнул Гию.       Его душа рванулась следом. Там, с ними, было так спокойно. Там не было боли, не было вины, не было одиноких ночей. Нужно было сделать всего один шаг. Шагнуть в эту призрачную дымку, обнять их и остаться там навсегда…       Он дёрнулся вперёд, готовый перешагнуть черту.       Но кто-то с силой сжал его руку, не давая раствориться в свете.       — Гию-сан! Посмотрите, как красиво!       Голос Танджиро, звонкий и полный восторга, прорезал ватную тишину видения. Гию моргнул.       Белый свет рассыпался мириадами розовых лепестков. Реальность обрушилась на него запахом сырой земли, цветов и присутствием живого человека рядом, но время всё ещё текло медленно, густо, как мёд. И в шелесте ветра, в танце цветов он вдруг начал различать другие голоса, вторившие общему гулу.       — Имейте же совесть не спорить с ним, Томиока-сан, — послышался колкий, но мягкий смешок Шинобу. — Найти кого-то, кто способен выдержать ваш невозможный характер — это истинное чудо. Не смейте его спугнуть.       — ГОРДИСЬ ТЕМ, ЧТО ТЕБЯ ВЫБРАЛИ! — громом отозвался Рэнгоку. Пространство вокруг обдало жаром, словно где-то рядом вспыхнул невидимый костёр. — ТЫ СРАЖАЛСЯ ДОСТОЙНО!       — Смотрю я на тебя сверху, Томиока, и мне хочется умереть второй раз, чтобы не видеть этот цирк… Прекрати ныть и будь счастлив за всех нас, у кого такой возможности больше нет, — Обанай не изменял себе даже в вечности. Его прохладный шёпот «змеился» в ушах, но в нём не было ненависти или упрёка.       — Я видела, как Танджиро-кун на тебя смотрит, Томиока-сан! — голос Мицури дрожал от умиления и был подобен залпу цветочных брызг. — Пожалуйста, не будь таким букой! У него ведь такая тёплая ладонь, правда? Сожми её крепко-крепко и никогда не отпускай!       И вдруг всё стихло.       Звуки и возгласы растворились в абсолютной тишине, которая принесла с собой покой и тонкий аромат глицинии.       — Моё дорогое, измученное дитя…       Голос Оякаты-самы окутал его, как тяжёлое, согревающее одеяло, унимая дрожь в душе.       — Твоя служба окончена, Гию. Ты выстоял там, где другие пали. Теперь твоя единственная обязанность — просто жить. Позволь себе быть счастливым.       Видение вспыхнуло и померкло. Весь огромный мир сузился до одной-единственной точки. До юноши, стоящего перед ним под дождём из нежных лепестков.       В голове Гию что-то щёлкнуло, словно последняя деталь пазла встала на своё место, замыкая контур. Тяжесть, которая годами, пуд за пудом, давила на его плечи, заставляя смотреть только под ноги, вдруг рассыпалась серым прахом.       «Я… правда достоин».       Гию медленно, рвано выдохнул, чувствуя, как с этим выдохом из него уходит последняя тень Сабито и Цутако, оставляя после себя лишь светлую печаль. Он поднял взгляд и впервые за всё время посмотрел на Танджиро не как на ученика или соратника, а как на человека, ставшего его спасением.       Он не понимал, откуда в нём эта тяга к чужому теплу. Почему сердце сбивается с ритма при виде писем от «господина Камадо», а в мыслях то и дело всплывает желание: осыпать Незуко украшениями или угостить Иноске и Зеницу лучшей рыбой?       Он не понимал, но перестал бороться, позволив этому странному чувству захватить себя и крепко, почти до боли, сжал тёплую ладонь Танджиро в ответ.       — Да… — голос Гию дрогнул от непривычной лёгкости. — Здесь действительно очень красиво.       С того самого дня тени прошлого больше не тревожили его по ночам. Его сны наконец-то стали спокойными и тихими, а в самом их центре, всегда был один и тот же лучезарный юноша.