Наше последнее путешествие

Они встретились впервые в средней школе — на шоу талантов. Крисси выступала как черлидерша: яркая, энергичная, вся — движение и ритм. А он играл на гитаре, погружённый в музыку, пальцы ловко скользили по струнам. Тогда они даже не перекинулись парой слов, хотя Каннингем ему очень понравилась — он ловил себя на том, что невольно ищет её взглядом среди толпы. Через время они вновь встретились — уже в старшей школе. Ситуация вышла парадоксальной: Крис покупала у него наркотики, но сделка так и не состоялась. В тот момент что‑то перемкнуло: вместо жёсткого торга — неловкая пауза, а потом — неожиданное сближение. Девушка нашла успокоение в его прикосновениях, и тогда случился их первый раз. С того самого момента они больше не расставались — целых четыре года счастья, наполненного смехом, спорами до хрипоты, ночами без сна и обещаниями, которые казались вечными. Но потом начались вечные ссоры — мелкие обиды накапливались, как снежный ком, слова становились всё острее, а паузы между разговорами — всё длиннее. В конце концов они разошлись. На улице тогда была зима, шёл первый снег — лёгкие, почти невесомые хлопья кружились в воздухе, опускаясь на землю белым покрывалом. Они стояли напротив друг друга, просто молчали… Тишина давила, разрывая последние нити, связывавшие их. — Я надеюсь, ты сдохнешь в одиночестве, — грубо проговорила девушка и развернулась, чтобы уйти. Но парень крикнул что‑то вслед — резко, почти отчаянно: — А ты никогда не станешь матерью! Как о таком можно мечтать, когда росла в удушающей атмосфере… — Он закурил сигарету и посмотрел на её спину. Волосы её сегодня были непривычно растрёпаны — вместо тугого аккуратного хвоста или какой‑нибудь красивейшей причёски они просто лежали у неё на плечах. Даже на концах не завиты — как проснулась, так и ушла. Сверху на её привычную сорочку был накинут пуховик, слегка потрёпанный, но всё ещё тёплый. Она больше не повернулась к нему — просто ушла. Да, ему хотелось побежать за ней, остановить, обнять, поцеловать и вымолить хотя бы минуту разговора. Но он стоял как истукан и просто смотрел на её спину, пока она не исчезла из виду, растворилась в серой зимней дымке. Через неделю она полностью пропала из его жизни. Он больше ничего о ней не знал — и, наверное, не узнал бы никогда, если бы однажды на концерте у него внезапно не заболела голова. Боль пронзила висок острой иглой, перед глазами потемнело, и он упал. Уже в больнице он узнал об опухоли в своей голове — злокачественной, безжалостной. Врач сухо сообщил, что она досталась по наследству от родного отца. Проблема в том, что Эдди его совершенно не знал. Его усыновила семейная пара давным‑давно, и даже они уже мертвы. Долгое время он жил со своим дядей, но тот недавно тоже скончался. Получив всю информацию о своей болезни — и о том, что ему осталось жить не более полугода, — он вышел из кабинета врача. Эдди стоял в коридоре, будто оглушённый, пока не заметил знакомый силуэт… Крисси? Она здесь, и, по‑видимому, плачет. Пойдя за ней, он удивился ещё больше, когда увидел, как она садится рядом с какой‑то женщиной. Плечи опущены, взгляд потухший. А потом ей дали подержать младенца — и его бывшая возлюбленная засияла. Она стала играть с малышом, тихонько напевать, пытаясь его успокоить. Мансон от такой картины невольно улыбнулся: всё‑таки Каннингем очень шло быть матерью. Но потом произошло что‑то одновременно смешное и страшное. Крисси не хотела отдавать ребёнка. А потом и вовсе расплакалась — громко, навзрыд — и выкрикнула: — Если вы не хотите этого ребёнка, то отдайте его мне! Она села на пол, как маленькая девочка, которой не купили игрушку. Шмыгая носом, призналась, что из‑за менопаузы не может родить сама, и клятвенно заверила, что будет заботиться об этом малыше. Когда женщина отошла, глядя на неё как на ненормальную, Крисси осталась сидеть в одиночестве. Потом, наконец, поднялась и пошла к выходу. Эдди не мог не последовать за ней. На улице лил дождь — холодный, пронизывающий. Как хорошо, что он взял с собой зонт. А вот эта дурочка — нет. Она просто шла, обнимая себя руками, плакала — или, может, тряслась от холода. Он не видел её лица, только силуэт, размытый потоками воды. Недолго думая, он наконец подошёл к ней, молча протянул зонт и скрылся из виду как можно быстрее. Но потом всё равно увидел её спину. На удивление, волосы её были теперь не такие длинные — еле доставали до лопаток, прямо как в старшей школе. Она была такой же — внешне ни капли не изменилась. Но одновременно с этим она была совершенно другой, почти незнакомой. Эдди не знал ту девушку, которой он только что вручил зонт. Он не знал, кто она теперь и как живёт. Зато он точно мог сказать, какой у неё любимый шоколад и какие цветы она обожает больше всего. Тогда он ушёл домой и узнал о ней всё — до мельчайших подробностей. Но самое важное — он выяснил, что она выходит замуж за какого‑то хмыря. Тот был из богатой семьи. Его мать — очень важная женщина, влиятельная и расчётливая. По‑видимому, Каннингем захотела заработать себе прекрасную репутацию и обеспечить будущее. Но и осуждать её он не мог — сам бы, наверное, повёлся на такое. Свадьба должна была состояться меньше чем через неделю. И Эдди поставил себе цель: похитить невесту. Если хотите, могу доработать какие‑то фрагменты ещё или внести другие правки!