Береги свою птицу

Неважно, в каком учебном заведении наступает первое сентября — в волшебской академии или маггловской школе. В этот день в воздухе всегда витает запах пыли, жухлой травы и несбывшихся надежд. Для кого-то это станет триггером, для кого-то — ароматом любовного зелья. Солнце неизменно припекает макушку, а уже прохладный ветер гонит по рукам гусиную кожу. Из года в год начало учебного семестра в Хогвартсе встречают гулом множества голосов, шуршанием мантий, удивлёнными вздохами первокурсников, впервые увидевших призраков замка или превращение профессора трансфигурации из человека в кошку. Большой зал облачается в праздничное одеяние и будто становится ещё больше. Совсем ещё неумелые маги распределяются по факультетам, а волшебники постарше радостно их приветствуют. Эхо всех смешанных звуков ещё долго витает под сводами, шлейфом плывя по бесконечным коридорам. Профессор Дамблдор и профессор Макгонагалл неспешно прогуливались по первому этажу, пока позволяла опустошённость коридоров. В арочных окнах открывался чудесный вид на Чёрное озеро, где, по словам бывшего директора Армандо Диппета, обитал гигантский кальмар — любитель щекотки. Проверять это утверждение так никто и не решался. Альбус остановился у одной из арок, весело напевая под нос мелодию, известную лишь ему одному. Иной, возможно, покрутил бы пальцем у виска, но не Минерва Макгонагалл. Проработав под одной крышей несколько десятилетий, к странностям великого мага привыкаешь. — Какой прекрасный пейзаж, — вдохновенно промурлыкал мужчина. — Согласитесь, Минерва? Декан Гриффиндора решила не утруждать себя ответом — вопрос явно был риторическим. Она всматривалась в старшего коллегу, ища в его глазах хоть каплю адекватности, но вместо разумности видела лишь игривые огоньки, предвещающие очередную причудливую «точку зрения». — Профессор, — спокойно начала она, тщательно подбирая слова, — вы уверены в разумности идеи об обмене юными волшебниками? Боюсь, не все ученики… и их родители оценили эту новость. Мистер Розье уже предупредил, что в Министерство Магии отправится письмо, если его сын окажется вечером первого сентября в Дурмстранге. — Что ж, — улыбнулся Альбус, поглаживая серебристую бороду, — мистер Розье может отправлять сову прямо сейчас. Эван, полагаю, уже в северной Скандинавии. Они медленно зашагали дальше. — Разве вы не хотите, чтобы наши студенты владели разными видами колдовства? Поверьте, это пойдёт им на пользу. — Я верю вам, Альбус. Но почему тогда не принять к нам преподавателей, а не учащихся? — Я хочу видеть, как молодое поколение находит общий язык с представителями других школ, другими кастами, так сказать. Хочу увидеть дружбу или, на худой конец, вражду между ними. В таком деле быть первопроходцами всегда почётно. К тому же славяне из Колдовстворца впервые захотели посетить другие школы. Мы как никто другой должны протянуть им руку. — Вероятно, да, но… — Минерва запнулась. Стоило ли говорить, что ей, как заместителю директора по учебной работе, за пять лет изрядно осточертели и гриффиндорская компания мародёров, и слизеринский кружок недоброжелателей? Если кто-то из новичков примкнёт к этим сообществам, ничем добрым учебный год не закончится. — И никаких «но», профессор. — Дамблдор будто услышал её мысль, не дав возможности озвучить. — Предупредите остальных деканов и старост. Сегодня на каждом факультете должна оставаться пустая комната для старших новобранцев. Он вежливо склонил голову и оставил преподавателя трансфигурации одну. Совсем скоро замок отворит двери для молодых волшебников, а пока есть время выпить чаю с лимонным мармеладом. Вечером профессор Дамблдор во второй раз стоял на привычном месте — за трибуной, выжидая, когда первокурсники утихомирятся. Он искренне радовался, и улыбка не сходила с его лица. Все эти неумелые одиннадцатилетние волшебники, очарованные замком: картинами и статуями, лестницами и дверями, полом и потолком. Кто-то из них уже знаком с магией, а кто-то будет познавать её впервые, зарываясь в книжных страницах. Осознание, что всё это затеяно не зря, грело душу. — Друзья, — начал Альбус, поднеся палочку к горлу, заменяя маггловский рупор, — этот год будет для нас особенным. Все вы знаете, что школа чародейства и волшебства Хогвартс любит гостей и принимает их с особым радушием. В этом году к нам пожаловали маги из трёх школ, чтобы обменяться знаниями и обзавестись новыми знакомыми! Зал утонул в очередной волне ликования. Иногда казалось, что ученики не всегда понимают, чему радуются. — Дурмстранг, Шармбатон и Колдовстворец. В этих школах изучают разные аспекты магии, и мы также будем рады перенять их опыт. Прошу с пониманием отнестись к новым студентам, поддерживать их и помогать обустроиться в новом доме. Ученики пройдут церемонию отбора на факультеты наравне с остальными. — Директор поднял руку, приглашая новобранцев войти. — Прошу, подходите к профессору Макгонагалл, когда она назовёт ваше имя. И добро пожаловать в семью! Дамблдор улыбнулся, оглядывая трёх волшебников, совсем не похожих на привычных хогвартсцев. Подмигнул им и отошёл, уступая место Минерве. — Мистер Бёрд, — выкрикнула она, глядя на единственного молодого человека, прибывшего из Дурмстранга. Юноша поднялся на возвышение, недоверчиво разглядывая старую плешивую шляпу. На лице читалось явное недовольство сомнительной традицией распределения. Однако засидеться ему не дали: остроумие, желание быть индивидуальным, творческая натура — всё это указало шляпе на Рейвенкло. Зал зааплодировал. Особенно громко за орлиным столом. По просьбе педагогического состава новичкам предлагалось продемонстрировать свою магию, заинтересовать хогвартсцев новыми знаниями. И кто, если не Дурмстранг, откроет этот ритуал? Маленькие чёрные глаза Рафаэля пронзительно очертили каждого из присутствующих, будто видели даже сидящих позади. Чертами он походил на птицу — крупный нос линией переходил в лоб, почти не отделяясь переносицей, широкий подбородок выдавал греческие корни. Чуть повернув голову, юноша громко стукнул посохом о каменный пол, кличем призывая суровую северную магию. Ещё удар — по полу разошлись металлические искры, ложась блестящим ковром. Бёрд взревел, поворачивая посох горизонтально. С двух концов взметнулся огонь, он перекручивал трость, создавая причудливые узоры и формы. Огонь был его абсолютной стихией. Шестикурсницы Рейвенкло смущённо краснели, ловя взгляды парня, каждая думая, что смотрит он исключительно на неё. Рафаэль гикнул, и магия исчезла так же быстро, как и возникла. — Мисс Ру, — после содрогнувшихся рукоплесканий вновь заговорила Минерва, вызывая белокурого ангела из Шармбатона. Селена робко, но грациозно проскользила к распределяющей шляпе. Большие голубые глаза смотрели на всех с воодушевлением. Ей хотелось познакомиться с каждым, ведь иметь большую душу — значит иметь много замечательных друзей. Девушку определили в Гриффиндор — за доброту и смелость. Селена Ру обладала вейловской лёгкостью, потому пленила добрую половину учащихся. Её мягкие движения рук с помощью волшебной палочки воплощали утончённую французскую магию: завороженное ночное небо Большого зала озарилось вспышками света. Слишком яркие солнечные лучи заставили щуриться ослеплённых учеников и преподавателей. В тот же миг по залу протянулась радуга, своими нежными цветами определяя саму хозяйку. — Шармбатон в моём лице очень рад быть здесь, — высоким голоском проговорила Селена, миловидно улыбаясь уголками губ. Гриффиндорцы победно зашумели, радуясь, что вейла будет учиться на их факультете. Француженка примкнула к их столу, завершая магический обряд. Последняя девушка поднялась на пьедестал прежде, чем произнесли её имя. Прямая противоположность Селены — тяжёлой походкой она словно тащила своё тело, скрывая сутулость за каменной осанкой, стоившей немалой боли. Черноволосая, черноглазая, с бледным лицом и острыми скулами, под стать высеченной статуе. В ней чувствовалась неловкость. Однако было и нечто особенное — стать, присущая истинным чистокровным. — Разрешите сначала поприветствовать вас, — обратилась она к преподавательскому столу, взглядом впиваясь в директора. Тот не смог вымолвить ни слова и кивнул в знак согласия. Волшебница взмахнула рукой, рисуя в воздухе полукруг. Чёрный камень перстня на безымянном пальце сверкнул под светом Большого зала. Девушка скромно улыбнулась и зашептала: — Покажи, река, мели светлые, броды тайные. Все подходы твои, все мостики… Бутоны на её венке стали распускаться, напитываясь влагой. Главная дорожка зала превратилась в реку. — …чтоб глубокой воды не бояться мне, чтобы минули беды тёмные, чтоб дорога была ко мне ласкова, чтоб печали, тревоги — сгинули… Ученики Хогвартса замерли, прикованные взглядом к славянской магии. По реке, наколдованной чародейкой, поплыли нимфеи и кубышки, серебристая гладь ворожила своей чистотой. Младшекурсники вставали с мест, чтобы разглядеть жёлтые цветы, манящие едва слышным ароматом. Рыжая девчушка за львиным столом сорвала кувшинку, разглаживая лепестки и что-то говоря юноше рядом. Черноглазая жадно вглядывалась в тех, кто коснулся её цветов. Каждое их движение не проходило мимо её кукольных глаз. В них заиграли искры, выдавая желание призвать чёрную языческую магию, испытать истинное удовольствие от таинства. Дед, будь он жив, гордился бы ею. Девушка сжала кулаки до боли, обнажая хищную усмешку. — …покажи, огонь, пламя чёрное, языками пленяя очи ясные. Освети нам поля бескрайние соколиным пером да вороньим крылом… Заклинание вмиг превратило зеркальную реку в тёмно-красное пламя, что яркими лентами взвивалось к небесам, разрезая главный холл Хогвартса. — …пусть всё горит! Огонь вспыхнул чёрными красками, сжигая цветы, мгновенно обжигая руки рыжей волшебнице. Кто-то вскрикнул. Кажется, пухлощёкий мальчуган с Хаффлпаффа, набравший букет лотосов для любимого декана. Теперь его ладошкам поможет только мадам Помфри. Венок на голове девицы обратился в колючую тиару, подходящую к её косе. Сама она едва сдерживала смех, глядя на испуганные лица собравшихся. В Колдовстворце уже начали бы чертить рунические символы, читая слова на латыни, чтобы успокоить вышедший из-под контроля огонь. Но разве в Хогвартсе об этом знают? Альбус Дамблдор, оказавшийся совсем рядом с девушкой, резко взмахнул палочкой. Колдовство исчезло. — Благодарю вас, мисс, — басом произнёс он, возвращаясь на место. — Меллита… Меллита Гонт, — недовольным тоном отозвалась Макгонагалл, проклиная себя за то, что не смогла убедить директора отказаться от этой безумной затеи. Твёрдая «Г», протяжная «О», пропадающая «Н», глухая, но разносящаяся по всему залу «Т». В тишине Большого зала послышался скрежет ногтей по деревянному столу. Тому хотелось исцарапать все внутренности этой полукровке. Этого не могло быть! Все Гонты, кроме убогого дяди, вымерли, а ирландские родственники носили другую фамилию. Чуть сходящееся косоглазие от матери. Идеальные черты лица от отца. Бесноватые глаза от него самого. Он не мог ошибаться. В ушах зазвенело, под кожей на кончиках пальцев кольнуло стальной иглой. Воздух стал казаться ещё гуще. Том липким взглядом вцепился в худощавую девушку, под стать своей фамилии. Многолюдные возгласы зала ушли на второй план, когда Меллита, пряча угнетённую сутулость, села за стол слизеринцев — аккурат напротив Риддла. Он не смел поднять на неё глаза, борясь с отвращением и подступающей вспышкой ярости. Том украдкой взглянул на её худые руки, отмечая крупные болезненные вены на запястьях. Не иначе, её кровь кобальтовая — не алая. В глазах же девушки читалось любопытство и удивление. Удивление тому, что Риддл — точная копия их отца… и её собственного отражения. — Здравствуй, Том. Душно. В секунду стало чересчур душно. Уста девушки слишком громко произнесли его имя. Том сглотнул, судорожно выдыхая, ловя косые взгляды одноклассников. Ему хотелось исчезнуть из этого проклятого зала. Оказаться где угодно — в холодных подземельях, в выстуженной спальне старост, в Запретном лесу, где никто не видит и не слышит. Только подальше от всех этих любопытных глаз, следящих за ним и новой студенткой, что улыбалась так мерзко, будто все шестнадцать лет скиталась в поисках Риддла. Ещё лучше — вцепиться в эти пытливые глазные яблоки. Вырвать их под корень, глядя, как пустые впадины наполняются кровью. Раскидать по полу и наступать, пока ядра всех глаз не лопнут. Но он подождёт. Подождёт, когда завершится эта дьявольская месса. Когда, будучи старостой, он отправит всех по покоям и сможет сбежать в Запретный лес. Тогда выплеснет свою сумасшедшую, чудовищную агрессию на очередном зверьке — беззащитном, пищащем, который не посмеет смотреть на него с таким же любопытством. В горло сегодня явно ничего не полезет, потому Том сквозь тошноту делает глоток тыквенного сока, слишком густого, на его вкус. — Я надеялся, что ты сдохла, — процедил он сквозь зубы, и слова упали на стол тяжёлыми камнями. — Вы знакомы? Томми, почему ты не говорил, что у тебя есть такая очаровательная приятельница? Первым, как всегда, отозвался юноша, внешне напоминающий недавних одноклассников Меллиты — та же порода, тот же размах. Игривый прищур карих глаз, самодовольная ухмылка на вытянутом лице, юношеская недельная небритость. — Я Антонин, — парень смахнул назад спутанные каштановые волосы и подмигнул, — Антонин Долохов. Можно просто Тони. — Меллита Марволо Гонт, наследница Салазара Слизерина и предок Кадма Певерелла… «Ты должна говорить об этом каждому волшебнику. Каждому! Полукровная ты тварь». Дядя Морфин никогда не стеснялся в выражениях, заставляя племянницу снова и снова повторять это приветствие. Его слова врезались в память глубже, чем любое заклятие. «Ты обязана мне своей жизнью, вонючее отродье. Так будь добра вывернуться и вернуть мою фамилию в высшие круги! Они вспомнят, кто такие Гонты. Но ты, сука, не забывай, что это я дал тебе свою фамилию. Ты — чудовище Риддлов». Каждый раз одно и то же. Меллита Марволо Гонт, наследница Салазара Слизерина и предок Кадма Певерелла. Она говорила это в пять лет — случайному продавцу на рынке. В восемь — одноклассникам из обычной школы, которые смотрели на неё как на местную сумасшедшую. С десяти лет — всем, кто так или иначе был связан с магией. — … можно просто Мел, — девушка протянула руку навстречу, получая кроткий поцелуй от Тони, — рядом с Колдовстворцем есть небольшая деревня, там живут очень похожие на тебя полукровки. Цыгане. — У меня русские корни, и я на тысячу процентов чистокровный, — будто хвалясь, отчеканил он, приподнимая подбородок вверх. И тут же, наклонившись, добавил шёпотом: — То, что ты показала, было круто. — Спасибо, вот только это было не по плану. Боюсь, директору Дамблдору не понравилось… — Цыгане! — перебил её звонкий голос. Девушка перевела взгляд на блондина, сидящего справа от Тома. Тот толкал Долохова в бок в приступе смеха, и платиновая копна волос тряслась от веселья, ниспадая на абсолютно бесцветные глаза. — Буду теперь тебя так называть. Слышь, цыган! — Это Абраксас, — поспешил представить его Антонин, — его величество Малфой. Богатей, интеллигент и придурок, — удар по затылку от Малфоя не заставил себя ждать. Тони закатил глаза, но, не растерявшись, лучисто улыбнулся друзьям и новой знакомой. Начинать драку первого сентября уже шестого курса Хогвартса, в присутствии представителей других школ? Не будем в этом году. Абраксас поправил идеально сидящую мантию, бросив на девушку короткий оценивающий взгляд. — Тони считает, что дружба — это искусство доводить меня до белого каления. А я считаю, что он просто идиот. Мы оба правы. — Эй! — возмутился Долохов. — Я, между прочим, единственный, кто готов прикрыть твою идеальную задницу, когда ты вляпаешься в очередную историю с… — Тони, — перебил Малфой с неожиданной мягкостью в голосе, — не при даме. Меллита фыркнула, прикрывая рот ладонью. Она не ожидала от себя этого звука. — Она смеётся. Мне нравится. — Ещё бы тебе не нравилось, — Абраксас закатил глаза. — Ты любому вниманию рад, как пёс кости. — А ты любую кость готов спрятать подальше от чужих глаз, — парировал Тони беззлобно. — Не слушай его, Гонт. У нас тут весело, если знаешь, куда смотреть. Меллита слушала их перепалку и чувствовала что-то странное. То, чего почти не знала за пределами редких, украденных мгновений в Колдовстворце. Тепло. — А на Дамблдора не обращай внимания, — протянул Малфой, колким взглядом поглядывая на директора, — этот старый маразматик не любит, когда что-то не согласовано с ним. — К тому же ты попала на Слизерин, а это уже наказание, — засмеялся брюнет, — нас не очень-то любят. — Боятся, — утвердили два подростка в унисон. — Почему? — Посмотри на нас, — Тони с завидным хрустом откусил яблоко, — разве мы не похожи на угрозу для общества? — Вы смешные, — по-детски пожала плечами Гонт, отпивая воду из кубка. Длинными пальцами подцепила салфетку, промокнула искусанные губы и едва заметно поморщилась, когда жидкость неприятно скользнула в горло. А затем улыбнулась, будто ей ни капельки не больно. Она наблюдала. За двумя болтливыми слизеринцами — по-видимому, лучшими друзьями, чья лёгкость давалась им без малейшего усилия. За столом преподавателей, где пожилой мужчина в забавном клетчатом пиджаке смотрел на неё с нескрываемым интересом. За гриффиндорским столом, откуда доносилось: «Хвост, убери свои кривые лапы с моего яблочного пирога» — и она весело хмыкнула, представив себе это существо. На Тома она смотрела долго. Пыталась прорваться в его мысли — хотя легилиментом была паршивым. Тщетно. Его разум был запечатан крепче, чем сейфы Гринготтса. — Так, а что там с Салазаром Слизерином? — опомнился Абраксас, став серьёзнее. — Насколько я помню, наследником является Том. Услышав своё имя, Риддл понял, что всё это время так и просидел, упираясь взглядом в пустую тарелку, пропадая в своих мыслях, где зарывался в собственных заметках и выписках. Он распахнул глаза, с силой проморгался, успокаивая сетчатку от мириад блёсток. Неприятные ощущения в желудке отошли на второй план. Наконец он заглянул в стеклянные глаза черноволосой девушки. И прочёл её, как открытую книгу. Она боится. Загнана в угол, как трусливый щенок. Не знает, как отвечать на этот вопрос. Её не научили. Том оскалился — той самой улыбкой, от которой мурашки бежали по коже, а по позвоночнику прокатывался ледяной холодок. Меллиту передёрнуло. В глазах юноши она увидела отражение дяди Морфина. — Прошу прощения, — виновато отступила Гонт, рассматривая свои ладони, вспоминая уроки хиромантии, — да, Том родился первым, значит, он первый наследник… — Родился первым? — возбуждённо вскрикнул Антонин, ошалев от такого ответа. — Вы типа родственники? Малфой укоризненно мотнул головой, сжимая пальцами переносицу — будто сдерживался, чтобы ещё раз не ударить соседа. — Ты идиот, Тони, — тяжело вздохнул он. — Они ж как две капли воды! Удар ладонью по столу заставил вмиг всех замолчать, а Меллиту сжаться в тревоге, фантомным страхом отражаясь в груди. Староста слизерина с гневом посмотрел на одноклассников, одним лишь взором приказывая замолчать. — Вы либо затыкаетесь, либо уходите вон из-за стола, — тихо огрызнулся он. Словно кто-то в его присутствии посмел применить непростительные заклятия. Долохов цокнул, только сейчас почувствовав родственное напряжение за столом, и искренне недоумевал: почему Риддл никогда не говорил о своей сестре? Когда праздничный ужин подошёл к концу и досыта наевшиеся любимыми блюдами студенты завершили трапезу, директор дал распоряжение старостам проводить первокурсников до их гостиных. Том Риддл любил эту часть начала учебного года. Розовощёкие мальчишки и девчонки с упованием смотрели на лучшего ученика школы, запоминая каждое наставление. А он приглядывался, на кого из них можно сделать ставку, кто станет будущим соратником. За исключением магглорождённых, разумеется. Проходя бесчисленные коридоры и тёмные арки, маленькие студенты едва не наступали старосте на пятки — лишь бы не потеряться в бесконечности проходов и не угодить прямиком на запретный этаж. Движущиеся лестницы приводили их в восторг, о чём они то и дело возбуждённо охали. Меллита не торопилась выходить из Большого зала. Задрав голову, она разглядывала потолок — небо залилось безграничным количеством звёзд, кое-где мелькая туманностями и созвездиями. Разглядев проступающий звёздный многоугольник, она улыбнулась: созвездие Большого Пса с самой яркой его звездой — Сириусом. От любования ночным небом её отвлёк мужчина в том самом смешном клетчатом пиджаке: — Мисс Гонт, — со странной счастливой интонацией вымолвил он, — вы заблудились? Позвольте проводить вас? Профессор бестактно взял девушку под руку, не торопясь, подтягивая к выходу. Мел напугал такой напор, отчего она немного отстранилась от резвого мужчины. — Оу, спасибо... я отстала от группы… загляделась вашим потолком, — она снова подняла голову наверх, — это потрясающе! — Что ж, смею согласиться, Большой зал славится своим небом, — мужчина потёр уголки губ свободной рукой, проверяя, не осталось ли на них капель чудного сливового вина. — Вам повезло, я провожу вас прямо до дверей вашей комнаты. Позвольте представиться, — он остановился, чтобы откланяться, — декан факультета Слизерин и профессор зельеварения Гораций Слизнорт. Черноглазая вежливо поклонилась, отмечая про себя, что декан немало захмелел: — Весьма рада знакомству, — она улыбнулась, готовясь отчеканить давно приевшуюся фразу, — Меллита Марволо Гонт, наследни… — Гонт! — Слизнорт перебил её, протягивая гласную, будто смакуя. — Как давно я не слышал эту замечательную фамилию! Очень рад наконец встретить вас! Девушка не знала, что ответить. Никто прежде так не радовался её имени. Будто это и не имя вовсе, а значимое магическое заклинание. Но для зельевара эти четыре буквы имели вес. «Священные двадцать восемь». Он собирал фамилии из списка, словно бусины на леску, почти отчаявшись сложить полную коллекцию. — Буду рад видеть вас на своих собраниях любителей зелий, — продолжал Слизнорт, пропуская её вперёд. — В вашей предыдущей школе изучали зелья? — Конечно. Зельеварение — одна из главных магических дисциплин. Травохимия, внутренняя и внешняя алхимия… В Колдовстворце с этим строго. — Мне будет интересно поработать с вами, — пухлые пальцы скользнули по седеющим волосам. — Единожды мне довелось лицезреть, как знахарки из России заклинают травы для зелий. Зрелище весьма… впечатляющее. — Боюсь, мне далеко до знахарки, — Меллита позволила себе капельку подхалимства. — Но кое-что показать смогу. Дорогу до гостиной заняли разговоры о невербальной магии и теории, почему колдовстворцы используют магические перстни вместо палочек. Слизнорт утверждал, что это удобнее, чем без конца доставать палочку. Меллита же придерживалась мысли, что славяне просто любят кольца. Остановившись у двери, украшенной золотыми змеями и хризолитовыми камнями, декан прошипел какое-то слово. Дверь щёлкнула и отворилась. Меллита не поняла, что он сказал, но решила не переспрашивать — позже поинтересуется у других учеников. — Вот здесь находится общая комната слизеринцев, — представил зельевар. — Уютно, правда? Комната находилась под Чёрным озером, посему низкие потолки делали помещение несколько давящим. Уютный болотно-зелёный полумрак освещал старинные деревянные буфеты и гобелены с известными слизеринцами. Причудливые серебристые вензеля украшали большую часть гостиной, выглядя чересчур помпезно. Несмотря на наличие камина, в комнате было прохладно, поэтому на каждом кресле и большом диване аккуратно лежали тёплые пледы. — Вам нужно пройти через ту дверь, — Гораций указал на проход рядом с картиной «Убийство единорога», — и подняться на следующий этаж. Ваши апартаменты там единственные, поэтому не заблудитесь, — зельевар засмеялся собственной шутке. — Желаю спокойной ночи и до встречи на занятиях, — мужчина почтил девушку, поцеловав ей руку. — Благодарю за компанию, профессор, — Меллита сделала реверанс, — и вам доброй ночи. Едва ступив в новую комнату, она почувствовала запах сырости. Точь-в-точь как дома. Ни одного окна, из которого можно было бы увидеть мир, — зато множество колдографий, где на неё смотрели разные люди. Ей стало неприятно. Она снимет их в первую очередь. Меллита взяла первую попавшуюся книгу с полки, вдохнула аромат страниц: пряности, пыль, древесина. Чихнула. Пролистала, не вникая, и поставила обратно, пообещав себе обязательно прочитать. Она принялась мерить комнату шагами, напевая маггловскую песенку. Борьба с тишиной. С пустотой, в которой она застряла. Здесь не было никого, кроме собственной тени, ходящей по пятам, — значит, можно не притворяться. Снять ненавистный корсет, выпрямляющий осанку до боли в лопатках. Расплести косу, дать волосам свободно упасть на плечи. Перестать улыбаться — расслабиться, приняв привычное ледяное выражение лица. Разговаривать с собой, не справляясь с хором мыслей в голове. Меллита легла на кровать, уставившись в потолок. Здесь слишком безмолвно. Можно было бы наколдовать звуковой шум, но сил не осталось. Она кусала искусанные губы, сдирая кожу до крови, прокручивая прошедший день. Где она совершила ошибку? Точно где-то промахнулась — не бывает идеально прожитых дней. Морфин всегда говорил: если день прошёл хорошо — значит, ты что-то упустила. Значит, завтра будет больно. Нахмурилась, снова ощутив на себе ложный взгляд дяди. Будто прямо сейчас он начнёт отчитывать её в привычной садистской манере. Она в страхе вскочила — и вдруг поняла: это не воображение. Она действительно чувствует постороннее присутствие. Обернулась. В комнате их было двое. Она и её кровный брат, уверенно державший волшебную палочку, наведённую точно на её грудную клетку.