Последние стражи Аарона. Изгнанники

Покои Галена, королевский дворец. Дагмер

      Просто помоги мне.       Глухой вскрик Галена или же эхо сна, овеянное дымкой зыбких грез, разбудил Анну грубо, подобно удару по лицу. Она не знала, проснулась ли до конца или ее тело все еще прибывало по ту сторону мира, неподвластного простым смертным. Услышав шепот Галена, тихий, но насквозь пропитанный болью, она вскочила. Догоравший в камине огонь освещал его, согнувшегося у столика с зеркалом. Одной рукой он закрывал лицо.       Гален, должно быть, прежде уснул в кресле у камина, отдавшись во власть усталости и даримого огнем тепла. Книга, увлекшая его, теперь лежала распахнутой на ковре. «Искусство осадной войны» Герберта Бахха. Анна успела подглядеть название, выведенное золотыми буквами на черной коже и совсем не удивилась. Можно было подумать, что Гален Бранд увяз в объятиях Анны и обожании, укутавшем ее сына. Казалось, что он отвернулся от собственных целей в попытках наладить мирную жизнь последователей, горожан, не успевших или не рискнувших сбежать, и вынужденных служить ему воинов. Но это было не так. И как никто другой, Анна знала, что Гален Бранд готовится к войне.       — Просто помоги мне, — повторил он снова, и Анна уверилась, что слышала эти слова наяву.       Он шептал, сдерживая стон сквозь зубы, стараясь не разбудить Эолана, мирно дремлющего в колыбели. Гален окликнул ее потому лишь, что Анна всего на мгновение замерла с приподнятой крышкой сундука в руках, судорожно пытаясь понять, что же именно пошло не так. Картина, наблюдаемая ею в преддверии сна, была донельзя безмятежной и полной тепла. Страшно было признаться, но она засыпала счастливой, взглянув на сына, распахнувшего во сне пухлые губки, и поцеловав мужчину, назвавшегося ее мужем. Она знала, что он вскоре захлопнет книгу, нырнет под ворох покрывал, обнимет ее, и от его дыхания, щекочущего шею, отчего-то станет спокойнее. Что могло пойти не так?       Анна схватила пояс с инструментами и эликсирами. Снова.       Не так давно случился мятеж, и она не ждала, что ее помощь понадобится вновь так скоро. Аккуратно опустив крышку сундука, в два шага оказавшись рядом с мужем, Анна тронула его за плечо. Кожа его щеки пузырилась, а в месте, где он успел прикоснуться ладонью в неоправданной попытке унять боль, сочилась кровь.       — Огонь однажды убьет тебя, — прошептала Анна, расправляя пояс на столе.       Снова ожог. С этим она знала, что делать. Память въелась в ее естество, став неотъемлемой частью.       — Но он пощадил меня сегодня, — извиняющаяся улыбка скользнула по лицу Галена, однако быстро исчезла, споткнувшись об боль. — Если я мог бы выбирать, то скорее предпочел бы смерть от стали. Не от магии.       Он говорил тихо, едва шевеля губами. Анна прервала его, заставив сесть на стул, откинуться на спинку и запрокинуть голову, давая бликам огня из камина гулять по лицу, а ее рукам и эликсиру — сращивать истерзанную кожу. Она вздрогнула, когда пальцы Галена коснулись ее талии, вовсе не от испуга — ее тело давно привыкло к нему и даже научилось желать его ласк. Она лишь не хотела, чтобы он нечаянно отвлек ее, прежде чем удастся загасить причиненное огнем страдание.       — Что случилось? Ты ведь даже не покидал покоев. Как это возможно? — сдержанно спросила Анна, склонившись ближе к его лицу, не желая пропустить ни один вздутый волдырь. Аккуратно прикладывала к каждому край повязки, держала и отпускала, только убедившись, что взбодренная эликсиром кожа вернула себе прежний вид.       — Люблю, когда ты столь сурова, — пальцы Галена скользнули ниже, а голос засочился медом, словно страшные волдыри на лице вовсе не мучили его. — Настоящее дитя Севера…       Анна сделала шаг вперед, не прерываясь, но попытавшись вывернуться из его хватки. Ей нужен был ответ на вопрос, тогда как Гален надумал утаить его за игривым восхищением. Она сделала шаг, но все стало только хуже. Стоило Галену опустить подбородок, и его взор утонул бы в вырезе ее сорочки.       — Объяснись, — Анна подсыпала льда в собственный голос, вопреки ладоням Галена, заскользившим вдоль ее бедер.       Жалкая попытка. Если он не желал говорить, оставалось только смириться, но в этот раз он сдавленно зашептал, прикрыв глаза, как только повязка с эликсиром коснулась тонкой кожи под бровью.       — Я встретил старого знакомого, и тот оказался мне не рад.       — Здесь? В твоих покоях? У нашего ложа? У колыбели твоего сына? Как кто-то смог напасть на тебя в этом месте?       Темные глаза распахнулись, словно Гален желал понять по лицу, чего в вопросах Анны больше — удивления или упрека.       — Когда-то и я думал, что все очень просто.       Он коснулся ее подбородка, едва весомо провел кончиком пальца по приоткрытым губам, переманивая на себя ее взгляд с затягивающейся кожи. Было нечто ощутимо порочное в том, как он желал касаться Анны теперь, будто бы так он мог вернее забыть о причиненной кем-то боли, будто он на миг успел представить собственную смерть, а теперь желал утонуть в чувстве, делавшим его живым.       — Думал, что нет ничего, кроме этого мира и того марева по другую сторону сна.       Анна выпрямилась, оставила полупустой бутылек на столике, а следом вернулась к Галену и подошла ближе, заставив снова запрокинуть голову, и заглянула в чернеющие озера его зрачков. Теперь он снова мог складывать губы в легкую усмешку. Анне оставалось лишь гадать что пряталось за ней: восхищение ее наивностью, деланное превосходство или же погасшая улыбка, так и не озарившая лицо. И ничего не могла с собой поделать. Поцеловала его пересохшие губы, горько-сладкие на вкус.       — Но потом? — спросила она, стараясь унять бег своего сердца. От страха оно рухнуло прямиком в сладострастный грех, колотясь так, что отдавалось в ушах.       — Потом узнал, что по другую сторону сна существует множество миров и даже научился возводить новые.       Эолан нечаянно всхлипнул во сне, заставив Анну сорваться с места, и в этой суете она невольно ощутила спасение. Вцепившись в край колыбельки, она старалась понять, о чем говорит Гален, вплести его слова в свой разум, но выходило скверно — то и дело вырисовывалась брешь.       — Временами там все не менее реально, чем здесь.       Малыш, ощутив прикосновение матери к собственной щеке, снова затих. А Гален звякнул пробкой графина, решая утолить жажду разбавленным вином.       — Так я и принес тебе лишние хлопоты, моя королева.       Анна впервые видела, чтобы он залпом осушил полный до краев бокал. Ведь Гален был из тех, кто привык цедить вино маленькими глотками, как и все в жизни. Все самое сладкое, ценное, доставшееся с трудом он привык вкушать медленно, растягивая редкое в его жизни удовольствие.       — Никаких хлопот, мой король, — она улыбнулась оттого, что все в его облике, в освещенных огнем чертах выдавало ожидание этого жеста. — Если тебя кто-то может ранить там, то, вероятно, сможет и убить. Я ничего не смыслю в иных мирах и снах, но мне страшно подумать, что я могла потерять тебя там.       Накинув на плечи вышитый кафтан и окунув ноги в тепло мягких туфель, Анна зябко поежилась. Гален устроился в кресле у небольшого столика, подтверждая ее догадку, что этой ночью глаз он не сомкнет.       — Нет, моя милая Анна, не думаю, что он сможет меня убить, — произнес Гален, наполняя бокал и для нее.       От этого обезличенного «он» по спине Анны пробежали мурашки, а еще от того, что Гален назвал ее по имени. Это было такой редкостью, ведь ее имя словно было запрятано для него за громким титулом.       Кто мог напасть на него по ту сторону сна?       — И я непременно нашел бы способ избежать смерти, раз смог ее укротить.       Анна приняла протянутый бокал и сделала глоток, не отрывая взгляда от Галена.       — Вот только не стоит глядеть на меня так, словно я лишился рассудка, — хохотнул он. — Я этого не заслужил.       Пускай он и уверял, что напавший не способен убить, однако само спасение опьянило его похлеще вина, что выдавали слишком мягкие жесты и преувеличенно громкие слова.       — Если бы ты могла отправиться куда угодно, моя королева, — он вновь прикоснулся к ней, притянув к себе за талию, заставил сесть на его колено. — Что это было бы за место? Что бы ты хотела увидеть? Кого?       Ладонь Галена замерла на шее Анны, спустилась ниже к груди.       — Только не говори мне, что своего павшего короля…       — Маму, — выпалила она прежде, чем он успел договорить. — Я бы хотела увидеть матушку и Эйба.       Она не пожелала видеть ни павшего короля, ни Роллэна, последовавшего вслед за ним, уже понимая, что Гален способен сломить естественный ход вещей, подсмотреть, подслушать, вырвать цепкими пальцами часть чужой реальности и присвоить ту себе. Оставить Ивэна и Роллэна в тени — лучшее, что она могла теперь для них сделать. Из обрывков писем, брошенных Галеном на столе, она знала, что руалийская кампания не закончена, догадывалась, что оба теперь далеко на Юге, и что единственное, чем примечателен Эстелрос, где обосновалась ее мать, — это близкое существование рядом с врагом, без желания огрызнуться.       — Волчица всегда будет бежать за своей стаей, — тихо посмеиваясь, проговорил Гален, приспустив край кафтана с оголенного плеча Анны и с нежным напором коснувшись губами кожи. — Одно твое слово, и я покажу ее тебе, иначе ты не поверишь… а мне нужна твоя вера.       — Что ты такое говоришь? — встревоженно зашептала она, обхватив его лицо ладонями. — Что ты задумал?       — Бывала ли ты когда-нибудь в Эстелросе? — Гален взял ее за руку и потянул за собой. Она и не заметила, как уже стоит, послушная его движению, а затем он мягко уложил ее на кровать под шелковым балдахином, расшитым с серебряными звездами. — Нет? — И он усмехнулся ей прямо в губы, прежде чем поцеловать. — Как предсказуемо для магички, выросшей в Дагмере и непривыкшей бежать.       Гален приподнялся, желая полюбоваться Анной, тем, как случайно обнажилось белое плечо, как по подушке разметались светлые волосы, как губы затаили множество вопросов, но замерли, не тревожа тишину, показавшуюся вдруг необычайно хрупкой.       — Задумал рискнуть этой ночью снова, — он взял руку Анны отчего-то осторожно, будто она прежде не позволяла ему этого. — Ради твоей веры и стаи.       Гален нежно поцеловал ее пальчики, потом, все так же глядя в ее распахнутые глаза, — тонкую кожу запястья. От этого прикосновения ее пронзило сокрушительной волной желания, но Гален вдруг крепко переплел их руки, и опускаясь на подушки, прикрыл глаза.       Анна моргнула — и по его воле провалилась следом в глухое белое безмолвие.              

Белая мгла

      

      С криком она рухнула вниз — в хрустящие рыхлые объятия снега. Вокруг все тонуло во тьме: ни звезды, ни луны, и страх развеял только тихий смех и внезапная хватка на ее руке, потянувшая куда-то ввысь.       — Первый раз в этом месте может испугать. Помни, что я его хозяин, и потому оно не причинит тебе вреда, — Гален обнял ее крепко, поглаживая по спине, словно перепуганную девчонку.       Вопреки тому Анна не ощущала себя таковой в его согревающей близости. В словах различалась его твердость, а в покровительственном прикосновении — крепкая рука.       — Но кто-то же напал на тебя здесь, — проговорила она в плечо Галена, с удивлением обнаружив на себе меховую накидку, явно появившуюся по его воле.       — Он не способен укротить это место и являться, когда вздумается. Скорее, это оно управляет им, притягивая к себе. Признаюсь, он застал меня врасплох. А подобное более не случится, — Гален коснулся губами ее лба, а следом объявил: — Тебе не страшно.       И действительно, Анна озиралась по сторонам из укрытия его объятий, вглядывалась едва ли не в абсолютную темноту, казавшуюся бескрайней, но была при этом спокойна. Наблюдаемый мир выглядел для нее еще одном проявлением силы Галена, а прежде она успела увидеть самые темные ее грани.       — Все еще желаешь увидеть Эстелрос, моя королева? Быть может, он не окажется настоящим. Ремесло блуждающего-во-снах вернее всего с магией крови, однако я не стану обращаться к ней, пока ты со мной. Это может быть опасно, — он нежно поддел ее подбородок и заглянул в глаза. — Желаешь ли ты?.. И не стоит волноваться, Эолан не успеет пробудиться ото сна прежде нас. Время здесь… течет иначе.       Эта неведанная магия Галена выглядела чарующей, а желание увидеть семью — настолько сильным, что Анна кивнула и улыбнулась немного растеряно, находясь в его абсолютной власти. Он мог сделать с ней что угодно — запереть в Белой мгле или убить, и никто не кинулся бы ей на помощь. Никто бы попросту не узнал о ее запрятанной жизни или пролитой крови.       Но в глазах Галена плескалось одно лишь обожание и жажда восхищения. Чего еще он мог хотеть от нее, утянув за собой в этот белый плен? Чужое пламя не столько повредило его кожу, сколь пошатнуло ощущение превосходства. И теперь он желал восторженных слов и распахнутых в удивлении глаз, подпитывающих неоспоримое ощущение его собственной силы.       — Покажи мне Эстелрос, — попросила Анна, неизменно готовая успокоить Галена. — Даже если в нем запутается ложь.       — Тогда идем, — ответил он, перехватив ее руку и оставил поцелуй в переплетении пальцев.       Он повел Анну за собой, а рыхлый снег заскрипел под подошвами их сапог.       — Идем? — тихо рассмеялась она. — Сколь длинным будет путь из этого безмолвия в наш мир? В этот я провалилась будто рухнув под лед. Нельзя ли также…       Собственный голос показался Анне чересчур громким, и она даже была рада тому, как Гален обернулся через плечо, прервав ее.       — Просто… — хмыкнул он, — посмотри по сторонам.       Она замолчала, стала вслушиваться в шорохи, ощутила порыв ветра на собственной коже. Пошел снег. Крупными хлопьями он падал, путался в волосах и таял. Зима оказалась не более чем тенью сотканного Галеном мира, и чем дальше они шли, тем вернее тот отступал прочь.       Вокруг, словно сквозь густую пелену тумана, проступали очертания домов из серого камня и узких улочек.       — Ты делаешь это для меня? — Анна дернула Галена за рукав. — Для меня, запертой в Дагмере и рвущейся к семье? Ты выдумываешь все это для моей радости?       Он остановился и взглянул на нее в недоумении, явно позабыв, что прежде она никогда не видела подобной магии. Затем вспомнил и улыбнулся.       — Нет, моя королева, — он положил руку на ее плечо, полуобняв слишком фривольно, как обычную девчонку, и повел дальше по вымощенной камнем улице. — В каком-то смысле, мы и вправду в Эстелросе, кажется, что в совсем недалеком прошлом. И думаю, что эти камни, — она заскользил ладонью по стене дома, — вполне реальны.       — И как часто ты бываешь здесь? — Анна вскинула голову к небу. Едва проступившие звезды оказались теми же, что она привыкла видеть в эту пору над Дагмером. Вот только блики солнца еще золотили небосвод, оповещая наступление сумерек.       — Я был здесь еще до войны, — хмыкнул Гален. — И ты поймешь почему, как только мы встретим хоть одну живую душу, но лучше все-таки две…       Он огляделся по сторонам, прислушался, склонив голову набок.       — Идем! — приказал он, оставаясь удивительно беспечным, светящимся самоуверенностью и искрами смеха в глазах, будто все происходящее было для него простой невинной шалостью. — Ах, да!       Опомнившись, Гален щелкнул пальцами. Меховая накидка Анны, не успела она и моргнуть, сменилась на черное платье с нескромным вырезом, а сам он остался в дублете, чуть подпаленном огнем. На щеках Анны проступал едва заметный румянец.       — Тебя вижу только я, — поклялся Гален. — А мне должно нравится то, что я вижу. Согласись?       Она чуть не вскрикнула от неожиданности, когда он резко дернул ее за руку, увлекая в бег, но вместо этого рванула следом. Столь беспечно и громко смеясь, она бегала слишком давно, и эти воспоминания ощущались присыпанными пеплом. В них был Роллэн, густой лес, где никто не мог их услышать, и непомерное желание жить, грести юность полной ложкой, зарываться носом в ароматные травы, а потом снова бежать, бежать, бежать, распустив светлые волосы по ветру, а душу — солнцу, считать веснушки на лице брата, озарять все кругом улыбкой, когда он побеждает смущение, пропитавшее его кровь при рождении. Пока Гален не заставил ее бежать, пока не рассмеялся сам, Анна и не вспоминала, как тоскует по брату, запрятав свою грусть глубоко, вслед за воспоминаниями об Ивэне.       Было нечто странное, немного пугающее в том, каким живым Гален позволил себе быть, скрываясь под покровами магии. Напряженный, высеченный из камня в Дагмере, в этом мире он преобразился, словно выпущенный на свободу. Анне казалось, что он становится самим собой, только оставшись наедине с ней, но, быть может, именно в этом месте с его плеч пала вся тяжесть.       Угол сменялся углом, серые стены каменной кладки виделись бесконечными, редкие прохожие, встреченные на улицах, не замечали их, а легкие трепыхались в груди как крылья бабочек до тех пор, пока Гален не остановил ее, преградив путь вскинутой рукой.       — Теперь слушай, — попросил он, тяжело дыша.       И Анна не сразу, но начала слышать чужие голоса. Те доносились до ее слуха как сквозь пелену. Невозможно было различить ни слова.       — Понимаешь? Понимаешь, почему я… — вопрос оборвался, как только Гален вышел за угол и увидел тех, кому принадлежали голоса.       Через несколько шагов их увидела и Анна, тут же убедилась в том, что остается невидимой, как и Гален.       — Тьма возьми-и-и… — сокрушенно протянул он, не задев никого из мужчин подошел к девушке, сидящей на ступеньках дома, присел напротив и вгляделся в ее лицо. — Ты не сдохла.       Прозвучавшее грубое слово заставило Анну насторожиться. Не стирая с лица улыбку, что расцвела там от бега по улицам Эстелроса, она спросила:       — Ты знаешь ее?       А сама рассматривала мужчин, передававших по кругу флягу с чем-то крепким. Они смеялись и в их речь вплетался голос девушки с двумя черными косами. Высокие скулы и особый разрез глаз говорили о том, что она горянка, быть может, даже пришедшая из Ангеррана.       — Знаю настолько хорошо, что сжал бы ее горло и убил, если бы ты не оказалась рядом, — ответил Гален, завороженно наблюдая за девушкой. Та прыснула со смеху, следом засмеялись и ее друзья с яркими нашивками на клепанных куртках. С алого поля на всякого смотрящего взирал медведь, вставший на задние лапы.       Анна промолчала, скрыла свою догадку. Мужчины, все как один, были Ловцами, прежде ведущими охоту на отступников в Дагмерском лесу. Судя по нашивкам, они ждали возвращения Эрлоиса Толдманна, прежде возглавившего их, а девушка оказалась частью их действительности. То, что Анна не могла понять ни слова, неоспоримо злило.       — Ты говорил, что на пути нам встретится не только правда, — она говорила в полный голос, почти закричала, зная, что услышит ее один лишь Гален, когда его рука потянулась к горлу девушки.       Услышав ее, он отшатнулся, порывистым движением сжал виски.       А Ловцы и горянка, смерти которой он жаждал, все смеялись, и голоса их звучали приглушенно, как из-под воды.       — Идем? — неуверенно спросила Анна, и заставила себя не отшатнуться, когда полный гнева взор Галена вернулся к ней.       Через пару вдохов он стал прежним, выскользнул из круга, образовавшегося у маленького костра, едва ли не улыбаясь.       — Идем, — отчеканил он. — Мы пришли, чтобы найди леди Лив Локхарт, не так ли?       Анна кивнула. И сама крепко схватила Галена под локоть.       — А она там, где слишком много сироток?       Заставив себя не поморщиться, не прокричать ему в лицо, что их стало больше из-за него, Анна повела его за собой.       Она уводила Галена дальше от горянки, пробудившей в нем жажду крови, и все глядела по сторонам, желая увидеть шпили церкви. Анна не знала, что случилось бы, не посмей его удержать. Прорвалось бы его прикосновение сквозь явь и небыль? Засипела бы девушка, упала бы на колени, скрючилась бы на земле, лишившись воздуха под тяжелой рукой Галена? Анна не желала знать ответ, но как будто с каждым шагом, отдаляющим их от нее, ей самой дышалось легче.       — Теперь ты поняла, отчего я не ворошу чужие миры? — с насмешкой в голосе заговорил Гален. — Какой в них толк, если я ничего не слышу и, быть может, не вижу, обманываясь нарисованной магией картинкой?       — Искать там, где сиротки, — прошелестела Анна, даже не постаравшись ответить. — Хочу увидеть мать. Даже если она будет соткана из магии — пускай!       Шпили церкви мелькнули за очередным поворотом.       Но стоило опустить глаза, занырнуть взглядом в узкий проулок, как Анна снова увидела знакомые лица. На крыльце дома, упершись ладонями в широкие перила, стоял сам глава Священного караула Дагмера, и Анне пришлось замедлить шаг, чтобы принять то, как он изменился. Нет больше горделивой стати, надменно приподнятого подбородка, даже опасной, протыкающей насквозь колкости взгляда тоже больше нет. Как, должно быть, и самого Священного караула. В неброской одежде горожанина, Тревор выглядел тенью себя самого. Удивительным было и то, с кем он говорил — у ступеней крыльца, почесывая густую бороду, стоял Янош Пратт. Разведчики оповещали Галена, что именно он, старый вояка, возглавлял магов, засевших в Эстелросе.       — Видишь, пограничье словно смеется надо мной.       Анна надеялась, что Гален не успел заметить Яноша и Тревора, думала проскочить через узкую улочку, но не вышло.       — Оно играет со мной, словно дикий зверь.       Не выпуская ее руки, он подошел к ним настолько близко, что мог спокойно вглядываться в усталые глаза. Анне невольно захотелось сделать шаг, и заслонить старого друга отца, не подозревавшего, как близко от него оказалось зло.       — Бросает в лицо то, как сильно я хочу знать их секреты, но не могу. То, как сильно я желаю уничтожить их, но пока не могу…       Приглушенные голоса звучали мягко, сплетая разговор старых приятелей вопреки тому, что прежде мужчин разделяла едва ли не вражда. Гален замолк, когда оба рассмеялись. Анна увидела, сколь гневно сжались его челюсти.       — Пока? — спросила она, понимая, что он знает способ дотянуться до врага сквозь любую пелену, понимая, что ему доводилось делать подобное и сквозь завесу этого мира.       — Знаешь, однажды я сожгу его, — Гален, словно бы и не услышал ее вопрос, впившись взглядом в лицо Тревора. — Быть может, ему не доводилось сжигать на кострах никогда и никого, но так делали его братья. Даже в пору, когда мой отец сел на трон Дагмера и раскрыл пред магами свои напоказ радушные объятия. Ему было плевать на тех, кто не смог спасти себя сам. Ему было плевать на судьбы магов, попавших в лапы Священного караула, таких же ублюдков, как он!       — Магов защищал Договор, — со всей возможной мягкостью заметила Анна. Она могла бы промолчать, но выбрала переманить гнев Галена на себя, пускай он и сказал, что не дотянется до Тревора из пограничья.       — Договор? — Гален обернулся к ней в недоумении, словно услышал несусветную глупость.       Его прохладная ладонь метнулась к лицу Анны. Она успела зажмуриться, в глубине души готовясь к худшему. Но вместо удара Гален коснулся ее с нежностью, пусть и довольно снисходительной.       — Не стоит говорить о нем со мной здесь, — попросил он, мягко погладив Анну по щеке как озорницу, снова положил руку ей на плечо и потянул дальше по переулку. — Пограничье — слишком тонкая ткань. Оно все чувствует, может порваться и запутаться, если не знать, как с ним обходиться. Гнев, страх, отчаяние для него все равно, что кусок мяса. Почуяв его запах, оно может сорваться с цепи, на которой я его держу.       — Прости… — прошептала Анна и тут же ощутила успокаивающий поцелуй у виска.       — Ты посмотри-ка!       Анна прикрыла губы ладонью, желая рвануть навстречу матери, побежать к ней со всех ног, если бы Гален ее не удержал. В миг, когда Анна увидела Лив, идущей по улице с корзинкой в руках, она напрочь забыла о том, где находится.       — Стой. Не вздумай касаться ее. Нельзя.       Ноги ослабли, с губ сорвался разочарованный стон. Анна хотела увидеть мать — и Гален позволил ей сделать это. Он не обещал, что можно будет отыскать утешения в ее объятиях, поплакать на материнской груди, ощутить родной запах, ласковое прикосновение к волосам, услышать мягкий, знакомый с рождения голос.       — Мама… — тихо позвала Анна.       Лив прошла мимо, и она заметила: ее красота будто поблекла, покрылась невидимой пеленой. Она оставалась все той же, но внутреннее сияние, которым прежде согревался каждый, кто оказывался рядом, теперь едва теплилось. Светлые волосы были собраны в строгий узел на затылке, не отпуская на волю ни единый локон. Шерстяное платье выглядело излишне строгим, хоть осанка оставалась идеальной, как и мягкая улыбка, посланная кому-то, но не Анне.       Это заставило Анну вспомнить, что где-то за спиной должны быть мужчины, от которых она желала увести Галена.       Лив вручила корзину Яношу, подбадривающе коснулась его плеча. Быть может, она приготовила что-то для воинов, охраняющих город? Нельзя было отыскать ответ в ее голосе, что оставался беззвучным, как и все прочие.       Анна прижала руки к груди, ощущая гулко бьющееся сердце.       — Мы можем уйти прямо сейчас, если ты желаешь, — прошептал Гален, заметив ее волнение.       — Нет! Я хочу увидеть и брата, — взмолилась она упрямо, рассчитывая, что справится, убеждая себя, что боль от невозможности прикоснуться слабее, чем вязкое испытание разлукой, терзавшей ее сильнее.        Анне казалось правильным последовать за матерью, когда та завершила свой короткий разговор и направилась назад. Не было сомнений, что она непременно вернется домой. Анна спешила, желая идти рядом, словно бы прогуливаясь вместе. Нагнав мать, она заметила, что та больше не улыбалась. Сейчас, будучи скрытой от посторонних глаз, Лив выглядела посеревшей и уставшей.       Впрочем, улыбка снова расцвела на ее бледном лице, стоило ей подняться по ступенькам и потянуть за ручку красной двери маленького домика, подпирающего приют у церкви. Так Анна поняла, что брат и вправду дома. Ради младшего сына Лив старалась выглядеть сильной, и как минимум, беззаботной.       На пороге Анна оглянулась, убедившись, что Гален все еще неотступно следует за ней. Одно короткое мгновение, и дверь захлопнулась. Анна уткнулась в нее ладонями, но не могла заставить открыться, тогда Гален, оказавшись рядом, сжал ее ладонь. Вытянув другую руку вперед, он показал, что они легко проходят сквозь преграду — мир, куда он привел ее, играл по его правилам.       Так они шагнули вперед.       Анна была уверена, что новый маленький дом Локхартов был наполнен аппетитными запахами, доносившимися с кухни, хоть нос не мог учуять ничего. Оказавшись в узком коридоре, она последовала туда, где слышались приглушенные голоса.       Раздавшийся в плечах Эйб сидел за столом, ссутулившись над тарелкой. Анна остановила свою ладонь в миге от прикосновения к его чуть вьющимся, каштановым волосам — точь-в-точь как у отца. Он жевал быстро, макая в рагу корочку свежеиспеченного хлеба. Облачение в кожаный дублет без всяких сомнений подтверждало — он должен был отправиться туда же, куда шел Янош. Глупо было бы думать, что Эйб, при всей своей буйной натуре, не встанет в ряды дозорных воинов города.       Лив уже стояла у плиты и помешивала в большом котле что-то явно вкусное и благоухающее, переговариваясь с сыном.       Анна проскользнула мимо стола, встала ближе к плите, желая видеть мать и брата одновременно. Глядя на них, прикрыла губы, готовая скулить, плакать, стенать, но держалась, ведь Гален внимательно наблюдал за ней. Он осторожно сел за стол рядом с Эйбом, не потревожив чуть отставленный стул, и глядел на Анну, подперев кулаком подбородок. Гален и Эйб рядом, за одним столом — вот уж воистину странное зрелище, сотканное из невозможностей и упущенного будущего, в котором Гален не отрекался от своего отца.       — Я не всегда буду врагом твоей семье, — пообещал он, внимательно глядя на Эйба и сбитые костяшки его пальцев. Брат, похоже, должен был вырасти в настоящего воина и, рано или поздно, поднять против кого-то меч.       Анна не смогла сдержаться, и слеза одиноко скользнула по щеке.       — После новой битвы за Дагмер, — Гален прикрыл глаза, напряженно сглотнув, словно представлял себе каждое произносимое им слово, — у них не останется выбора. Объединенные войска отступят, территории начнут сдаваться, и Эстелрос станет принадлежать тебе, моя королева.       Он посмотрел на Анну, окутав обожанием. А она не могла отвести взгляд от матери: Лив что-то рассказывала Эйбу, а тот засмеялся, отчего матушка подошла и взъерошила его волосы — словно выполнив невозможную просьбу Анны.       — Вы снова будете вместе, когда они признают мою власть, — тихо заключил Гален, наблюдая за нечаянным мгновением радости ее семьи.       В это время Анна крем глаза заметила, как молоко, стоящее на печи, дотянулось пенной шапкой до края медного ковша.       — Мама, молоко! — вскрикнула она, стремясь быть услышанной, потянулась к деревянной ручке, но наткнулась на пальцы матери — та уже метнулась к печи, заслышав предательское шипение.       Анна отдернула руку и встретилась глазами с Лив. Взгляд и оцепенение матери было сродни столкновению с призраком — так испуганно выглядели ее черты.       Молоко продолжало выкипать, а Лив застыла недвижимо. Эйб, сорвался с места, первым хватая подхватку.       — Плохо. Очень плохо.       Мир Анны сузился до перепуганного взгляда матери, потому охнула от страха, когда Гален резко дернул ее назад, стремительно оказываясь рядом. Слезы вдруг закрыли мать и брата от нее, заградив пеленой.        — Держись! — развернув ее к себе, потребовал Гален. — Держись за меня крепко! — прокричал, заключая в тиски своих объятий. Анна поняла, что едва ли может различить очертания предметов и лица родных, сколько бы не гнала слезы прочь. — Я вытащу нас, ты только держись.       Что-то явно пошло не так. Пограничье исказилось и поплыло перед глазами. Анна не могла прогнать это чувство, снова и снова смаргивая набежавшие слезы. Испуг сковывал сердце, отзывался солью на губах, а в голове Анны обезумившей птицей билась мысль:       «Я хочу видеть брата! Я хочу видеть брата!.. Я хочу…».       — Только приди в себя! — только и успел выкрикнуть Гален, прежде чем выстроенная им другая сторона мира напомнила холст, куда разгневанный своей неудачей художник выплеснул краски. Земля исчезла, словно кто-то выдернул ее из-под ног. — Не бойся!       Гален не размыкал объятий. Анна хотела бы послушать его, задышать глубоко, не цепенеть от ужаса, но они снова провалились в падение, казавшееся бесконечным.       — Я вытащу нас, — голос Галена звучал удивительно ровно, тогда как Анна едва сдерживала крик. — Приди в себя, Анна. Твой страх несет нас в иное место, и он куда сильнее моей воли!       Как можно было отыскать покой в вечном падении, если оно ни на миг не напоминало полет? Но Анне удалось найти ту крупицу света в Дагмере, охваченном Тьмой, потому она осталась жива. Для того стоило лишь дышать, заставлять себя заглатывать воздух полной грудью и выпускать обратно. Тогда Тьма отступала, стоило попробовать и теперь.       — Ты должна подчиниться, Анна, — вновь этот спокойный голос, нежный, как трепетное прикосновение к волосам.       Его ладонь скользнула вдоль по шее, залегла меж тонких лопаток, сделав объятие еще крепче.       — Я всегда… всегда буду рядом.       Они бесконечно падали, неслись куда-то вниз, но Гален говорил так мягко, что Анна прильнула ухом к его груди и, услышав размеренный стук сердца, вдохнула глубже, как вдруг новая волна неукротимого страха накрыла ее с головой. Не справившись, она закричала, так и не найдя в падении, сулящем лишь смерть, и крупицу покоя.       Ослепительная, почти осязаемая вспышка вырвала ее из рук Галена. Пограничье — опасный, хоть и укрощенный зверь — все-таки сорвалось с цепи.       — Анна-а-а! — голос Галена коснулся ее слуха, когда вокруг все стало непроницаемо белым, и она больше не могла его видеть.       В попытке сжаться, стать маленькой, Анна полностью отдалась своему ужасу и неминуемому столкновению с тем, что вероятно ждало ее в конце. Рано или поздно она упадет и, оказавшись беззащитной перед этим миром, она не могла быть уверена, что останется в живых. Рядом не было никого, кто бы мог это предотвратить. Она обессиленно закричала, подумав о спящем в колыбели сыне, и напрочь забыв, что страх и отчаяние — излюбленное блюдо этого места.       Это могло продолжаться вечность. Анна, оставшись одна, могла бы питать его, а оно, пугая ее еще сильнее, — играть с ней без конца.       Но вдруг она поняла — что-то изменилось. Не иначе, как Пограничье задумало новую игру: она распахнула глаза, увидела краешек голубого неба и ее, точно тряпичную куклу, швырнуло вниз на рыхлую, напитанную дождем землю. Тонкая кожа ладоней взрезалась мелкими острыми камушками, когда Анна успела выставить руки вперед, защищая лицо от столкновения с грязью. Медленно приподнявшись, Анна глядела то на выступившие капли крови, то озиралась вокруг.       — Гален! — крикнула она, что было мочи, в надежде быть услышанной, если только странное, оглушающее своей властью Пограничье не разбросало их по разным мирам.       Оставшись без ответа, Анна заслонила глаза от слепящего солнца, удивилась тому, что слышит пение птиц из ближайшего прилеска, подпирающего край поля, но вернее всего — крики и звуки боя, донесшиеся до ее слуха сквозь пелену. Мир прятал от ее слуха лишь голоса.       Она никогда прежде не бывала в этих местах. Сам воздух казался иным, разгоряченным и полным жизни, дышащим разнотравьем, морем и дымом. Она никогда не видела крепостную стену из светлого камня. Сердце ощутимо сжалось в груди от догадки, пронзившей все ее естество. Желание увидеть семью — быть может, это место услышало, решив, что не отпустит, пока не исполнит ее волю до конца. Подарок или пытка? Злая насмешка? Анна не могла разобрать. Что еще можно было ожидать от него, когда она одна?       — Гален! — вновь позвала его, ощущая себя оставшейся в яме с диким зверем.       Завидев вдали людей, она побрела к ним, предвидя, что среди них встретит брата, всегда любимого крепче других за хрупкость души, инаковость, неизменную доброту. Приближаясь, она не могла понять, отчего мужчины стоят безоружными посреди поля, пока звуки боя доносятся со стен крепости. Лишь оказавшись ближе, и двигаясь между ними очень осторожно, Анна и сама увидела, на что те смотрят. Разделенные на двое островком земли, выделенном кольями, еще не так давно они стали свидетелями поединка. Зная, что никто не сможет разглядеть ее, она шагнула прямо в круг.       Скользнув взглядом по лицам мужчин, она различила гнев, возмущение, испуг, мольбу, страх, мрачный триумф — все они были непохожи друг на друга. Солнце слепило, и Анна не сразу разглядела лицо Аэрин, разрывающей безмолвие голосом настоящей королевы. Прикрыв глаза от яркого света, Анна попыталась разглядеть в толпе союзников красную макушку брата или, быть может, увидеть Галена, отыскавшего ее.       Но Роллэн нашелся не там, а над человеком, лежащим в грязи. Конечно же, он вел свой бой, когда все другие сложили оружие.       Глупо, но Анна позвала его по имени. Чем ближе она подходила, тем сильнее слезы выступали на глазах, заставляя ее снова давиться страхом. Она боялась, что снова неведомым образом, своей проступающей, ощутимой до скрежета зубов болью расшатает объявившуюся перед ней зыбь. Но пока что та показывала ей уже произошедшее, быть может, не так давно, как было и в Эстелросе. И Анне хотелось успеть все рассмотреть, увидеть каждую черточку на лице брата, безотрывно взирающего на поверженного воина. Он почти не шевелился. Бледными полуночными бабочками над ранами порхали его белые руки.       — Роллэн!.. — вновь пронеслось где-то в неизвестности, спрятавшей Анну от чужих глаз.       Отросшие волосы, переломанный нос, едва заметная щетина — все это она успела разглядеть, падая рядом на колени. Когда ее взор скользнул ниже, она увидела, чью жизнь он спасал и едва сдержала крик. Ивэн был вымазан в грязи и крови, но не узнать его было невозможно. Не ведая, что творит, Анна протянула ладонь к любимому лицу.       Но не успела. Кто-то схватил ее, вздернул ввысь за локоть, заставляя встать на ноги. Она испуганно обернулась, увидела Галена, затем снова метнулась взглядом к брату.       — Роллэн!       Гален молча тянул ее, тащил за собой прочь сквозь замедлившееся на мгновение время.       Брат вскинул голову, словно услышал ее. Она увидела его блекло-зеленые глаза, подернутые дымкой на одно шаткое мгновение, как вдруг на месте глазниц расцвели красные лепестки маков. Зыбь поплыла, начиная распадаться. Образы собравшихся на поле воинов исказились, и чтобы не кричать, не впасть в ужас, Анна закрыла глаза, ощутив, как Гален заключил ее в объятия. Она мечтала поскорее выбраться, оказаться в Дагмере, в его покоях, в ставшей такой привычной безопасности, рядом с сыном.       Пограничье беспощадно ударило ее, подбросив эхо прошлого, в котором умирал Ивэн Бранд. Посмеялось над ней, изувечив образ брата. Или все же ловко и жестоко обмануло?       — Вытащи нас, — взмолилась Анна, вновь не чувствуя твердую землю под ногами.       Оставалось только гадать, заметил ли Гален, как ее пальцы несмело и почти благоговейно потянулись к лицу Ивэна. Что станется с этим сотканным им миром, если он не совладает с собой и обратится в бурю? Но Гален был спокоен, а Анна не смела открывать глаза. И оттого происходящее все отчетливее стало походить на дурной сон.              

Покои Галена, королевский дворец. Дагмер

      

      — Теперь все будет хорошо, слышишь? Еще рано. Ты не готова. Но однажды это изменится.       Анна ощутила привычные запахи: сырость замка, огонь, танцующий в камине, лаванда и шалфей, звучащие от подушек, на которых она лежала, окутанная теплым покрывалом и вниманием Галена.       Он убрал с ее лица упавший локон, осторожно коснулся щеки, прильнул губами к руке, провел пальцем по тыльной стороне ладони. И Анна вдруг осознала: там, на невидимых глазу камнях, она содрала кожу, и теперь на этом месте остались царапины.       — Я все-таки отыскал тебя, — шептал он, все еще не зная, что она вернулась из сотканной им мглы. — А в том поле на миг подумал, что потерял.       Не размыкая век, Анна медленно закрыла лицо ладонями, словно хотела сжать его — спрятаться, удержаться и не рассыпаться.       — Прости… — глухо произнесла она, проникаясь медленно разливавшимся по телу облегчением. Все наконец-то закончилось.       — Тебе не за что просить прощения, моя королева. Ты хотела увидеть семью. Не для всех это слово — пустой звук.       Слышать Галена, ощущать его рядом, чувствовать заботу в его голосе было приятнее, чем испытывать плотоядные объятия Пограничья. Не желая признаваться в том, что оно испугало ее до безумия, Анна понимала — тело не позволит ей скрыть этого, находясь во власти мелкой дрожи.       — Это я должен был быть осторожнее. Не думал, что ты покажешься тому миру столь лакомой добычей, — проговорил он мягко, укутывая ее плечи покрывалом, согревая своим теплом. — Однако тебе больше не стоит просить это место ни о чем.       Зубы Анны выбивали дробь. Сама мысль о возвращении — снова стать частью магии, сотканной Галеном, коснуться ее и не потерять рассудок — казалась немыслимой. Эта магия оказалась даже страшнее поднятых им мертвецов.       И если чем-то он и мог безраздельно владеть, то на безжалостное Пограничье не покусился бы никто. Ибо лишь ему одному оно покорялось.