Когда солнце целует луну

В это утро ветер игриво перебирал ткань занавесей, которыми с вечера было прикрыто окно. Солнце назло хозяину покоев пускало свои лучи по комнате. Это сильно мешало до обеда отдыхающему в постели Джасту. Он был по своей натуре человеком мечтательным и от мира более других отстраненным, поэтому ночью предпочитаю бодрствовать, занимая себя сочинительством разного рода лирики. Это и немалое количество других качеств отличали юношу от его двоюродного брата. Если Джаст в любой ситуации был спокоен, горд и подходил к проблемам со стратегической точки зрения, то Санчез был ему совершенно противоположен. До ужаса вспыльчивый, он так же легко был готов пройтись по головам ради своей цели, если это потребуется. В прочем, Джасту это ничуть не мешало. Семья Саши поделилась с ним своим кровом и любовью, принимая юношу к себе после страшной гибели матери мальчика, которую с руками и ногами оторвал от сына туберкулёз, и отъезда отца на службу. И этой доброты и бескорыстия Ясеневских Джасту было вполне достаточно, чтобы любить Санчеза как родного брата, несмотря на упрямый и капризный характер. До спящего вдруг донёсся скрип деревянной повозки и цоканье копыт по выложенному в саду камню. В поместье часто наведывались гости, но сегодня даже в воздухе что-то пахло по-особенному. Суматоха за стеной и чуждая будничному дню подготовка жителей дома создавали ощущение праздника. Джаст поднялся с постели. По нагретому лучами полу босыми ногами подступил к окну. Штора тут же оказалась отодвинута и голова юноши была высунута на свежий воздух. Он внимательно осмотрел территорию сада снизу и, чуть дальше за высоким забором, прибывшую только что карету. Из нее изящно спустился молодой человек лет двадцати. На голове его расположилась высокая шляпа, тень от которой в совокупности с волосами полностью скрывали глаза. Джасту это показалось дурным тоном, ведь по мнению великих философов, к которым юноша нередко предпочитал прислушиваться: глаза - зеркало души. Куда же тогда смотреть этому человеку во время разговора? С трудом Джаст оторвал взгляд от мужчины и присмотрелся к сопровождающим его лицам: пожилая дама и господин того же возраста. Одеты люди были подобающе, мужчины во фраках, сшитых по новой зарубежной моде, а женщина в невесомом платьице. По сходству черт лица Джаст мог предположить, что они родственники. Переговорившись между собой, семья направилась ко входу в дом, где и проживал юноша. Понимая, что совсем скоро и Джасту предстоит встретиться с гостями, он начал приводить себя в порядок: надел заранее приготовленную прислугой одежду, гребнем причесал белые, как лебединые перья, волосы. Выйдя за дверь собственной спальни юноша сразу оказался застат лакеем, который в привычное время звал его на обед. — Просят к столу, господин. Джаст кивнул и направился по коридору в столовую. Просторное помещение почти со всех сторон было наполнено светом, исходящим из огромных окон и стеклянных дверей. Со всех сторон, куда ни глянь, росла разного рода зелень. Госпожа Ясеневская души не чаяла в цветах и травах, поэтому приказала расставить их по всему поместью и организовать огромный сад, выделяющийся своей неописуемой красотой. А неописуемая она и правда не просто так — Джаст изо всех сил старался передать её в своих стихах, но всё ему казалось недостаточно точным. За длинным столом, укрытым светлой скатертью уже расположились прибывшие, которых Джаст рассматривал в окно несколько минут назад. Рядом с ними сидели Ясеневские, все трое. Когда юноша зашёл, обедающие его вежливо поприветствовали и пригласили присоединиться к ним. Он ответил им легким поклоном. Не успев расположиться возле своего двоюродного брата Санчеза, Джаст оказался представлен гостям, как ещё один член семьи. Услышав это, в душе у юноши что-то потеплело. — Джаст, — начал Модди представлять уже гостей, — позволь представить, господин Ординарцев, — дядя указал на мужчину взрослого возраста, отца семейства, волосы которого были настолько густыми, что почти прикрывали лицо, — и его супруга, — высокая женщина с прекрасной фигурой и длинными каштановыми прядями, — А это... господин Пугод, их сын, — его родство с представленными ранее было легко заметить во внешности юноши - он такой же вытянутый и хорошо сложенный, вот только лица наполовину не видно. Зато одет по последней моде, но Джаст видел её не здесь, а когда ездил в более многолюдный город и встречал там иностранцев. Цель визита ещё не была названа, но Анненский уже мог понять, для чего Ординарцевы здесь. Пугод был явно молод, а значит являлся отличным женихом. Не для Джаста, разумеется, а для его брата. Санчезу, как и Анненскому, было уже 17, а значит, пришло время вступать в брак. Ясеневские были влиятельными дворянами, их связи требовалось укреплять. К тому же, Санчез — прямой наследником нескольких промышленных фабрик, которыми владел Моддичат, значит, иметь семью он был обязан. Ординаревы так же отнюдь не были бедны и имели у себя несколько десятков тысяч душ. Именно поэтому Пугод был идеальным претендентом на руку и сердце Александра, ведь укрепив и связав две семьи узами они могли стать ещё более могущественными и зажиточными. Тем временем Джаст думал отнюдь не о замужестве. Всё, что ему предстояло в будущем — пойти по стопам своего отца и служить отечеству. Сначала эта перспектива не пришлась ему по душе. Не были сражения для Джаста чем-то приятным и манящим. Но со временем Анненский осознал, что иметь такую судьбу — честь. Сколько себя помнил, Джаст всегда искал что-то, что должно помочь ему понять себя: стихи, любовь, учёба. Но ничего из этого не оказалось "тем самым", о чём так мечтал юноша. Поэтому он решил, что отдать всего себя на защиту того, что ему дорого не так уж плохо и вполне уважаемо. — Мы с семьёй совсем недавно прибыли из-за границы. Наша специализация иногда вынуждает нас сотрудничать с Францией, куда мы поставляем наше вино, — поделился старший из Орденарцевых. Джаст и остальные присутствующие за столом приступили к завтраку, попутно беседуя друг с другом и стараясь узнать как можно больше. Анненский за всю трапезу не произнёс ни слова. В центре внимания по большей части снова оказался Санчез, который как мог старался проявить себя перед новым юношей своего возраста. Пугод слушал его, задавал уточняющие вопросы и говорил о себе в ответ. Начало знакомства проходило неплохо, несмотря на заметную каждому неловкость. Всё же ранее Саша не имел большого опыта в общении с таким завидным молодым человеком. Они с Джастом только начали выходить в свет, посещать балы и другие светские мероприятия в силу своего юного возраста. Пугод оказался чуть старше - недавно юноше исполнилось девятнадцать. ——— От сладкого запаха вокруг у Пугода начала кружиться голова. Он вскинул её кверху, глядя на тёмное, почти чёрное небо. Лишь луна являлась светлым пятном на этом полотне и что-то юноше явно напоминала. Ординарцев неспеша прошёлся по саду. Всё вокруг было усажено высокими деревьями с уже выросшими на них бутонами цветов. Пугод коснулся кончиками пальцев лепестков и наклонился, чтобы почувствовать нежный аромат, который напомнил ему сладкое вино, дегустируемое им на производстве. Ровно за тем деревом, около которого остановился Ординарцев, послышался шелест бумаги и тихое бормотание. — Расскажи обо всём, расскажи обо всём... Пугод выглянул, чтобы распознать человека, так же как он отдыхающего ночью в саду. Это оказался племянник господина, с которым Ординарцев познакомился утром — Джаст. Юноша не торопился показывать ему своё присутствие и молча наблюдал за тем, как Анненский расположился на скамейке прямо напротив большого фонтана, с каменными узорами на нём. Молодой человек выглядел раздражённо. Он кусал губы, крутил между пальцев перо, из-за чего чернила капали на пергамент в его руках и землю. Затем вдруг выражение его лица изменилось: брови чуть отдалились друг от друга, нос перестал кривиться, а вместе с ним из тонкой струнки расслабились и губы. Джаст поправил прядь светлых волос и принялся что-то быстро записывать. Издалека Пугод мог заметить то, насколько его почерк размашистый. Ординарцев дождался того момента, когда юноша закончит и решил выйти на свет, чтобы случайно его не напугать. Услышав шорох со стороны сада, Анненский тут же вскинул на него из-под очков заинтересованный взгляд. Он определённо не ожидал ночью увидеть в саду гостя, уставшего после длительной дороги. — Добрый вечер, — поприветствовал он. Пугод ответил ему тем же, широко улыбаясь и поправляя высокую шляпу на своего голове. — Добрый, Джаст. Чудесный у вас сад. Анненский кивнул, поблагодарив. Юноша сам всей душой любил это место, в том числе проводить в нем время. Особенно после позднего ужина, когда все в поместье приглушали свет и расходились по своим спальням. Отдельное удовольствие Джасту приносил тот свежий прохладный ветерок, окутывающий его тело, одетое лишь в легкий зелёный фрак и рубашку с брюками. — Благодарю. Госпожа Ясеневская тщательно следит за тем, чтобы садовники держали его в идеальном состоянии. Пугод опустился на скамью возле юноши. На глаза ему сразу бросились записи, только что сделанные Джастом. Тот это заметил и потянулся, чтобы взять и забрать стихи из поля зрения Ординарцева. Но тот успел их перехватить. Анненскому не понравилось его обращение к личной вещи. — Господин, позвольте взглянуть, — попросил Пугод, держа в руках пергамент. Джаст отрицательно покачал головой, забирая бумагу из рук гостя, ненароком касаясь его пальцев. — Боюсь, мои стихи ещё не достойны чужих глаз. Вы разочаруетесь. Анненский поправил в руках листки и сложил с другой стороны от себя — дальней для Пугода. Но Ординарцева это не оттолкнуло, лишь наоборот, заинтересовало. Юноша очень любил литературу и поэзию, вот только сам был совершенно бессилен в данной отрасли. К тому же, загадочный образ одинокого поэта, который он сейчас наблюдал перед собой, очень наталкивал на желание заглянуть ему в душу и мысли. Естественно, самый надёжный и практичный способ сделать это — через его творчество. Пугод придвинулся чуть ближе к молодому человеку и, оперевшись рукой позади него, перегнулся через Джаста. Затем он ловко подцепил пергамент пальцами и потянул на себя. Стихи наконец оказались в его руках, а Джаст рядом остался ошламлён содеянным Ординарцевым. — Пугод, что вы..? Отдайте немедленно. Но юноша уже поднялся со скамьи и уставил взор на пергамент. Джаст последовал за ним, Ординарцев отступил назад, тихо смеясь. Сначала на шаг, а когда тот стал настигать его, Пугод уже зашагал спиной вперёд, вчитываясь в строки. Сначала Анненский не понял причину его смеха, несмотря на то, что начал улыбаться в ответ. Он пытался догнать его и вернуть свою вещь обратно. Джаст догнал юношу только тогда, когда Ординарцев упёрся спиной и бедрами в бортик фонтана. Вода с громкими звуками лилась с его верхушки в глубокую ёмкость на земле. ——— Возвращаясь к тебе, дышу полной грудью. Тишина — наслажденье, мы здесь одни. В изумрудную ночь я счастлив безлюдью. Расскажи обо всём, шелест ив, не тяни. Всё, что вокруг — в темно-синем оттенке. Я забился под корни вишневых частиц. Мне бы упасть среди вас хорошенько, Чтоб не заметить гнусности лиц. ——— Джаст наконец смог перехватить Пугода, взяв его за запястье, частично чтобы тот не упал в воду. Вот только забрать бумагу из рук юноши тоже оказалось непросто. Анненский приложил к этому все усилия. А когда наконец пергамент выскользнул из цепких пальцев молодого человека, Джаст потерял равновесие. Он оперся о каменные края фонтана, но руки тут же соскользнули и юноша опрокинулся назад. Тут же поэт почувствовал резкую боль в пояснице, а ладони неприятно защипало. Кроме того, на него начали капать брызги, а нижняя часть фрака вместе с брюками до нитки промокла. Джаст с позором упал в фонтан. На глазах у до ужаса красивого и уважаемого молодого человека. Как же неловко. От воды по телу прошлось мерзкое ощущение, а когда подул ветер Джаст и вовсе промёрз. Анненский постарался прийти в себя и не зацикливаться на боли, что испытывал при падении. Он оглянулся по сторонам и увидел, что в фонтане не он один — вместе с ним упал и пергамент, на котором были записаны стихи юноши. Что же, они явно пропали. Джаст попытался поднять кусок бумаги, но чернила тут же растеклись по его рукам, размазывая все слова. А ведь поэт почти довёл произведение до совершенства. Юноша поднял голову, чтобы взглянуть на виновника случившегося. Пугод в ответ наблюдал за ним сверху вниз. С такого ракурса Анненский мог видеть его глаза, которые обычно спрятаны за волосами. Вот только темнота ночи ему этого не позволяла. — Прошу прощения, — заявил Ординарцев, — мне искренне жаль. Позвольте? Он подошёл к бортику фонтана и, опершись одной рукой о него, подал другую Джасту, чтобы помочь выбраться. Поэт колебался, а затем вложил свою ладонь в его. Вот только, когда Пугод начал тянуть его на себя, дабы поднять, Анненский сделал то же самое, но резче. И тогда юный господин, точно так же, как его новый знакомый пару минут назад, перегнулся через края и упал в воду. Благо, падал он лицом вперёд и успел подставить руки, но это не спасло его от неловкости, ведь поставил он их по обе стороны от талии Джаста. Шляпа, подхваченная за поля ветром, слетела с его головы и приземлилась в фонтан, как и её хозяин. Благодаря этому поэт мог впервые рассмотреть его лицо, что оказалось слишком близко для первого знакомства. Пугод вскинул голову, удивлённо уставившись на юношу. Неловкость между ними будто сжалась в один большой общий комок, летавший вокруг них и даруя одни мысли на двоих. Слишком близко, слишком сыро, слишком стыдно. А затем оба юноши громко расхохотались. Глупо! Пугод отстранился и слез с Джаста, который от разлетевшихся брызг за это время промок насквозь. Ординарцев нашёл свою шляпу и надел на голову, несмотря на то, что та пропиталась водой. Странный же. Когда смех постепенно стих, фонтан наконец опустел и с новой силой стал разливать внутри воду. Попытки отряхнуться не увенчались успехом — всё равно грязь уже налипла на мокрую ткань. Было мерзко и холодно. Хотелось скорее переодеться и залезть в теплую постель, оставаясь там до самого рассвета. После таких приключений и заболеть нетрудно. Это страшно. Джаст хорошо помнил, как быстро и грубо туберкулёз унёс жизнь его матери, и точно не хотел повторять её судьбу. Уж лучше он будет служить до конца своих дней, чем завянет, как цветок, перенесённый из жаркого лета в резкую, продроглую зиму. — Что же, мы расчёте, господин Анненский. Я погубил ваши стихи, а вы - мою шляпу. С вами приятно иметь дело. Джаст усмехнулся в ответ на его высказывание. Да уж, действительно приятно. Поэту было забавно разбираться с ним и даже попасть в столь неловкую ситуацию. Да и внимание господина Ординарцева оказалось весьма затягивающим, хотя Анненский не из тех, кто обычно находится в центре чьего-то интереса. Да и сам он этот интерес испытывал нечасто. — Взаимно, господин. А теперь я вынужден вас оставить. Продрог. Пугод с пониманием кивнул и стал наблюдать за удаляющейся фигурой Джаста. Как только тот скрылся между коридоров, Ординарцев тоже направился в покои, выделенные ему. Засыпая, юноша думал о прошедшем вечере, том, как загладить свою вину за испорченные стихи и молодом человеке, который оказался для него весьма интересной и притягательной загадкой.