Le lien

      Раз за разом Чуе снился сон. Поднебесная.              Пейзажи самых богатых фантазий, коими Чуя никогда не отличался. Ему оставалось считать это одним из самых милых побочных эффектов многочисленных травм головы. Или же — в той деревеньке, откуда он родом, ему слагали перед сном целые писания о всевозможных Богах и Богинях.              В его жизни единственный Бог, о котором он хоть что-нибудь слышал, тихо скрывался во тьме сознания. И единственное, что Чуя о нём знал — бесконечная энергия разрушения. Бесконечная, но не более, чем опасная способность, которой его «наградили» в череде случайных событий. Ничто никогда не наводило его на мысли, что реальность может оказаться немного сложнее. Его реальность уже была предельно усложнена многими переменными.              Потеря памяти, родины, родителей. Годы жизни в лаборатории, скитания в трущобах, свалившаяся ответственность по защите «Овец» с последующим «ножом в спину»… В конце концов, встреча с Дазаем Осаму. И это, видимо, за самые большие грехи. Затем — встреча с Верленом, смерть всех, кто проявил к нему хоть малейший интерес, вскрытие карт прошлого и паршивый вопрос: «человек» ли он или «простой набор символов»?              Ну хватит, нет? И это ещё упуская многочисленные предательства, проблемы с мафией, круги ада в состояниях «Порчи». Чуя просто хотел отдохнуть в этих ванильных снах. Отдохнуть от своей убогой реальности. Хотя бы немного! И не важно, насколько он далёк от мифологии, свадеб, романтики и драм, которые попеременно там разыгрывались. Возможно, там происходило нечто совсем другое, но Чуя понимал, как мог. Он был готов смотреть снова и снова, как заключается «запретный союз». Как «пара» самодовольно улыбается, осыпаясь красочными благословениями, проклятиями, угрозами. Как содрогаются небесные своды и расцветают ковры белых лилий. Как на «его» пальце появляется ювелирный шедевр — кольцо в огненных рубинах. И когда ему в жизни только доводилось видеть подобное? Да, он возглавлял несколько лет контрабанды драгоценностей, но никогда не разглядывал товар.              Далее всегда следует эпизод низвержения. Который, кажется, стал для этих мест большой ошибкой. Далее — любование на грандиозное разрушение Гармонии. Ему самому редко доводилось смотреть на катастрофы, не будучи их прямым участником, а иногда и причиной. И это… Было довольно приятно. Сюжет прост до неприличия, но какая проработанная «графика»… Существа неведомых форм теряют равновесие, превращаются в мерцающие разноцветные огни и устремляются вниз, прочь со своих пьедесталов. Словно сами звёзды покидали свои законные места. А ведь Чуя в своё время не смог изобразить на листе бумаги даже простого пса и после издевательств Дазая совсем бросил это дело. Может быть зря?              Но… В этот раз что-то идёт не так. Чуе вдруг бросается в глаза едва различимая надпись на оправе кольца, на которой раньше «сонный» взгляд никогда не заострял внимание:              «Эбису»              Даже с его неграмотностью в этих вопросах — отчего-то вспоминаются семь Богов счастья и удачи. Инстинктивно ли, или же он впрямь обрёл подвижность и «сознание», но Чуя скользит взглядом на чужое кристально белое кольцо. Он не находит ничего, как и в тщательно «скрываемом» лице напротив. Только тонкая ухмылка. Очень знакомая, но…              — Что такое? Неужели интересно? — Произносят тонкие бледные губы.              Чуя обескуражен внезапным вопросом, который никогда не звучал. Он предпочёл бы просто спать, честно. Он и не мог до конца понять, что вообще происходит и из-за него ли? Да и — что «интересно»? Разве эти двое не должны быть знакомы? Они, конечно, никому ничего не должны, но… Пошатнули Вселенную, как бы. Или и здесь всё «как у людей»?              — Хоть мы и не увидимся больше, в благодарность, я покажу тебе…              Маска в золотой оправе медленно заскользила с чужого лица…                                   

***

                                                                                   — Накахара-сан?              Чуя вздрогнул, резко распахнув глаза. Как так, он не в своей постели.? Он… На заседании трёх организаций?!              — Да?              Зад нервно ползёт вверх по стулу, чтобы занять нормальную позицию. За всю нелёгкую «карьеру» Исполнителя сознание не покидало его даже на простых совещаниях. А здесь, среди вчерашних «врагов», он просто взял и уснул.?              — Вы были с Достоевским в самом близком контакте, когда выполняли миссию в тюрьме. Не заметили ничего необычного? — Голос терпеливо повторил то, что, кажется, уже звучало в этом зале.       Ничего необычного? В голове на это словосочетание всплыл последний образ его сна. Чуя аж передёрнулся, заметно побледнев. Нет, ну надо же было именно ему там оказаться? Да, он не видел лица, но нескольких сантиметров щеки достаточно, чтобы убедиться окончательно. И нет, это не повод для трагедии. Это всего лишь сон. Дурной сон, который уйдёт с ним прямиком в могилу. Но… В период затянувшегося конфликта с Достоевским любая мелочь расшатывает нервы! Исчез с книгой, заложниками, в том числе многими людьми мафии… Каждый день организации патрулируют улицы, готовятся к новой битве, пытаются разработать новый план. А план? Нормального плана ни у кого так и нет.              Главный генератор идей — впал в расстройство серьёзнее, чем какие-то там глупые сны. Чуя — хотя бы спал. Дазай же потерпел первую грандиозную «неудачу» в своих безупречных планах. Ещё когда он перестал «плеваться» остроумным ядом во время миссии в тюрьме — Чуя почувствовал, что что-то сильно не так. Впервые Дазай был не притворно обеспокоен. Впервые кто-то в его мыслях занял законное место Чуи, хоть и посвящённое другому мыслительному процессу. И вообще — всё место. Осаму просто помешался на своём Мориарти и это, отчего-то, раздражало не меньше.              — Нет, ничего особенного, — Спокойно ответил Чуя, прекрасно понимая, как это звучит после его реакции. Однако пристальный взгляд напарника того стоит. Наконец-то, эти пустые глаза подают хоть какие-то признаки жизни.              — Но вы только что… — Незнакомец, который лишь формально вёл опрос, следуя протоколу, не мог подобрать слова.              — Он ничего не знает. — Вдруг холодно заключил Дазай, вновь потеряв ко всему интерес. Двух секунд ему, вероятно, хватило, чтобы снова провести свой дедуктивный анализ произошедшего и подвести итог. Ну чтож, бесит, конечно, но он прав. Чуя не такой гений, чтобы просто подышав воздухом в одном пространстве, раскрыть суть этого русского. Чуя… Просто человек. И это для него очень даже много. Он проделал долгий путь, чтобы удостоиться этого звания. И позволить себе внутренне примкнуть к людям. Поэтому…              Он не собирается сдаваться. Чуя собирается с мыслями и старается следовать за ходом собрания, за которым, кажется, едва ли кто-то следит. Все словно негласно приняли, что им эта задача не по силам. Что единственный соперник Достоевскому — Дазай. Все ждали его решения. Даже этот очкарик, как попугай, повторял одну и ту же информацию. Но Чуя слушал. Каждый имеющийся факт. Когда его останавливало то, что шансов нет?              Никогда.              «Эбису». Вновь в голове пронеслось это имя, когда мелькнул простой узор на старом плаще Достоевского. Такой же он много раз видел на белых одеяниях… Однако простой сон не мог соответствовать историческим фактам. Сон, вцелом, лишь пищеварительная система бессознательного, не более. Из этой теории выбивался только тот факт, что Чуя не понимал, откуда столько всего взялось в его бессознательном.              И последний сон… Если подумать, довольно ироничен. Дазай сейчас действительно выглядел не меньше, чем сражённый Бог. Может, не «везения и удачи», но Осаму явно возомнил, что всё в этом мире всегда будет идти по его плану. И у него были основания — всегда ведь так и было! Чуя никогда не задумывался, но ведь это правда восьмое чудо света. Да, Дазай невероятно умён, но и Рампо, например, умён не меньше. И всё же только Дазаю всегда удавалось выходить «сухим» из воды. Носить свою противную ухмылку во всех чрезвычайных ситуациях. Забавляться со смертью, отделываться лёгкими потерями, добиваться успеха во всём, за что берётся! И как только никто об этом не задумывается?              Одно слишком не сходится. Бог удачи и счастья хочет покончить с собой. Полная нелепость. Собственно, как и Бог разрушения и бедствий, имеющий дом, семью и город, который желал бы защищать…              Нелепость.              Почему-то на мгновение, всего лишь на мгновение…              Вдруг стало очень страшно.                                                 

      ***

                                                       «Точка Б185 на месте? Приём?»              Чуя молчал. Он хотел, чтобы ответил Дазай.              В конце концов, они начинают самую серьёзную миссию в истории Йокогамы. И это, кажется, их последний шанс. А этот придурок выглядел так, словно они уже проиграли!              Чуя был зол. И прежде всего — на себя. Он был его напарником, но ничего не мог сделать. Все попытки поддержать оканчивались плохо. И унизительные относительно тёплые слова, и вразумительные агрессивные выпады, удары, угрозы… Оказалось, он не знает ничего. Он знал целые тома поверхностных фактов, но… Ничего, что могло бы по-настоящему затронуть в Дазае хоть что-нибудь, призвать его хоть к какому-то действию. А от этого сейчас зависели жизни всех… Всех, кто стал ему дорог.       Стал ли ему дорог сам Дазай? Чуя думал, что нет. Однако сейчас, видя его таким, что-то внутри болезненно переворачивалось. Что-то… Чрезвычайно горькое рвалось из сердца. Свет рассвета коснулся края крыши, где они находились. Кажется, это было то же место, где Дазай проводил его на битву с Верленом. Где он впервые проявил что-то вроде сочувствия. Понимания. Дал ему возможность отказаться. Пару лишних секунд, чтобы решить свою судьбу. Чуя никогда бы не подумал, что кому-то… Нет, что Ему будет какое-то дело до его чувств.

***

                Прискорбно быть прерванным в самом разгаре.   Чуя уже было подумал, что это Дазай каким-то образом взмыл в небо и прикоснулся к нему… Но нет. Способность впервые оставила его без причины. И его противника напротив – тоже. Прошла едва заметная световая волна, а затем силы притяжения неожиданно взяли вверх, они круто устремились вниз. Прямо в океан… Только вот с такой высоты не разбиться нет шанса. И в это до последнего было трудно поверить.   Сколько раз он без труда сопротивлялся этому открытию Ньютона? Сколько раз отталкивался от них, как на трамплине… И как же странно было не суметь покорить, казалось бы, такую простую стихию? Как если бы вдруг стало трудно держать небо над головой… Настолько это было ново и чудно, что осознание смертельной опасности никак не желало подступать.   Должно получиться. Ну не сейчас, так немного позже… Это же его проклятие. Это же его наказание. Это же его порча, от которой ему нет спасения… Это же Арахабаки, который ни за что и никогда его не покинет… Как бы он не желал. Как бы тайно он не мечтал об этом…   Неужели Достоевский достиг своей цели? Неужели он разом лишил способностей всех эсперов? В таком случае – это не самый плохой исход, ведь так? Их не убили, не посадили в книгу… Да, его в таком случае всё равно ждёт смерть. Дазая он тоже в живых не оставит. Но для города… Это не самый плохой исход.   Но.   Он не мог его так просто оставить.   Чуя стиснул зубы, сжал кулаки… Воздух начинал неприятно обжигать лицо, глаза слезились, но он специально их не закрывал. Он желал увидеть. Своими глазами.   «Я не верю».   Синева неба потерялась в синеве водной глади… Только корабли, расширяясь, говорили о стремительном приближении.   «Не верю, что Дазай проиграл. Не верю, что меня можно так просто лишить… Ты. Ты же слышишь меня. Ты здесь. Ты всегда здесь, что бы я ни делал… Раз ты здесь, тогда почему прячешься!? Раз ты проклятье – так не смей исчезать так просто!!!»   Ничего не менялось. Ничто его не слушалось. Ничто не слышало… Обычно, перед смертью люди видят картины своей прожитой жизни. А Чуе почему-то вспоминался тот сон. Те места, те краски… Какие-то философские глупые вопросы лезли в голову.   А что было бы следствие того, что Бог удачи и счастья соединился с Богом разрушений и бедствий? Хаос или начало свободы? Чёрно-белые полосы или пятьдесят оттенков серого? Он, вероятно, познал бы вкус несчастья. А Бог бедствий?   Могло бы ему хоть раз немного повезти?              

***

                  Дуло пистолета дрогнуло.   Ярко красная вспышка озарила небо со стороны моря. Голова Достоевского была повёрнута в ту сторону, он неотрывно смотрел вдаль. Смерть Дазая вновь немного отдалилась. Он мог хотя бы выхватить пистолет… Но лишь смотрел в том же направлении. Туда, где должен был сражаться Чуя.   Этот алый оттенок мог принадлежать только одной способности.   Способности - в мире, где способностей больше нет.