Азкабанские повести

Первая любовь- первое скуренное дерьмо. Это был первый день, когда он затянулся и вдохнул смерть, но не первый день он выдыхал клубни чего-то вроде «любви». Красавица, страстная, горячая, громкая, звучит не совсем как ненормативные извержения поэтов кровью на белоснежные листы: «она была оголена, как осень и раскрыта душой, как весна». Нет-нет. Лучше пошло и жаргонно, чем порывисто открыто, как если пробежать голыми ступнями по песку из осколков стекла и изрезать их к чертям, гоняясь за воздушным змеем, как за последним шансом почувствовать себя живым. Гарри бы гонялся. Было чувство между мёдом под языком и йодом на ноющем гнойнике. Между сухим пломбиром и ванилином. Разве Драко знал, что выходить после секса на балкон у магглов моветон. Знал бы- все равно бы вышел. Тень за ним промелькнула следом, он не иронично вспомнил арабов со своими шейхами и драгоценными жёнами, которых они обволакивают в чёрные мусорные пакеты из дорогих шелковых тканей. Где-то они правы, например, в том, что женщина, как тень за тобой ходит и душит, пугает и стережёт, если ты параноик или истеричка. В остальном они не угадали. Был ли у мира собственный выпуск «Таймс» было бы эффективно и проще. Хотелось примолоть в чашку форастеро или американо, бессмысленные предложения затмили мозг, эта женщина-тень украла гениальную мысль сплюнуть с седьмого этажа. А ты посмотри в зеркало- в совокупности ты равен нулю. Но почему-то твоё лицо почти симметрично, и если повезло, цвет глаз одинаков с двух сторон, а улыбка во все тридцать два- к слову- не совсем адекватная. Только душа твоя ассиметричная, ее большинство склоняется в сторону, скукоживается и обивается липким мхом времени. Тебе остаётся только любить и любовь, но у тебя душа искривилась во времени, твоё первое несчастье- твоя первая ненависть- ты слишком много внимания уделял ей, именно когда нужно было думать о том, какие восхитительные формы представляют собой, например, девушки, а иногда и парни, но твой ветер в голове веял семена сомнений и злости с севера, у тебя окна и двери закрыты, ты чересчур изолирован в своём тёмном саду из высоких деревьев-теней и кусачих кустов, лошадей, выбежавших табуном из глубокой ночи. Твоя любовь- изолирована, она тебя не касается, а если бы касалась единственное, что ты бы чувствовал был бы страшный ужас, что тебя обожгло, что тебя целуют, а сердце горит тридцать седьмой круг в ядре земной магмы. Любовь- химическая реакция. Это совсем не то о чем пишут в книгах и не то, что читала тебе мама, когда говорила, что любовь спасала. Как бы не было проще считать сказки правыми, жизнь твердит, что на войне все средства хороши, а для него не только смерть, война или агония заставляют брать из себя все силы, чтобы спастись. Сама жизнь вынуждает его. Он же глупенький, изолированный в своём ненастье, совершенно одинокий маленький принц и никакая ненависть не погубит его так, как может любовь. — Для тебя существует любовь? — Нет. Для него не существовало ни любви, ни слияния в страсти. Он сминал в руках её пачку сигарет в её квартире и говорил ей, что не любит её. Отвратительно нагло признаваться в этом всем своим видом, но зато предельно честно. Разве за честность карают? Малфою было наплевать на наказания за преступления. Он просто курил в одних брюках, ремень от которых валялся где-то на полу. Девушка всплакнула- кажется- Мэри не знала, что ее кавалер такое безобразное дерьмо. Она стояла в его рубашке, а чёрные растрепанные волосы трепал холодный ветер. — В чем тогда для тебя смысл жизни? - спросила она, безразлично озираясь на его белоснежную макушку. Драко затянулся и с ответом не спешил. Он даже не собирался на него отвечать, — В чем для тебя смысл праздников? Дней рождений? Рождества? Волшебство для тебя, конечно, как для взрослого, всего-то сказка. Но ты в него совсем-совсем не веришь? — Когда-то оно было важной частью моей жизни, — выдохнул Драко вместе с дымом. Мелани навострила уши и приготовилась его внимательно слушать, — Но не сейчас. Я даже слово это ненавижу. — Волшебство? — сбитая с толку Мэри, подошла к нему ближе, больше не стесняясь. Но Драко оставался неподвижен. Свет холодного Солнца падал на его голые плечи, бледные и костлявые. — Любовь. — он усмехнулся, — Набор букв для лести. Комбинация органов чувств и химических реакций. Ловушка для добропорядочных граждан, но не для политиков, для которых жена, как обязательная настольная ваза в кабинете. Такие люди вызывают уважение, нет? — Нет. Политики пустословы, им лишь бы забить чем-нибудь ложным наши головы. — А ты меня смешишь, звёздочка, даже очень, — Драко выдохнул ей дым в лицо, Мэри скорчила носик и невольно закашлялась, — Напоминаешь мне мою знакомую, такую же пацифистку и чокнутую, как ты. — Её ты тоже выебал и бросит значит, — зло бросила Мелани, срывая с себя его рубашку и быстро накидывая на себя свою одежду. В чем она там была? Неужели она надела своё любимое чёрное платье так ещё и на шпильках? Чем я думала? Малфой с прикрытыми глазами и зажатой сигаретой в зубах наблюдал за ее метаниями. Любимая его часть во время любви с женщиной- наблюдать, как она торопливо натягивает на себя колготки, ругаясь на него на всех языках. — Нет, она была моей сотрудницей. Мы с ней работали, а позже из-за несчастного случая меня выперли.. Надо бы с ней повидаться. Драко незамысловато сделал оборот на триста шестьдесят градусов, снова оборачиваясь к Мэри. По безнадёжному лицу девушки было видно, как ей все осточертело. Внутри Драко залило неузнаваемым, потому отвратительным теплом. Или это его скрутила боль, напоминающая ему уже родную подругу? — Хватит бегать по комнате, как таракан с оторванной башкой, Мэри... — её имя Драко выделил как можно ласковее, будь оно конечно, не настоящим именем, а не тем, которое он запомнил и почему-то решил звать ее так. Она была разбита. Кровавая Мэри действительно отображалась в зеркале. По лицу девушки нельзя было точно сказать, что она чувствует- оно просто выглядело страдающим. — Боль это профилактика скорби. — сказал он, помявшись в дверях, но все таки вышел на кухню, до конца приодевшись. Недолго он разглядывал своё лицо в маленьком женском зеркальце. С этим экспонатом было сложней разобраться. Посмотри на это лицо и с уверенностью можешь разрезать красную ленточку обмотанную вокруг него- так или иначе он походил на скульптуру древнеанглийского ангела. Драко не был ангелом. — Послушала бы я маму хоть раз... хоть раз за всю жизнь и.. — Малфой нахмурился в стакан воды, осушил его и заглянул в спальную комнату. Там лежала Мэри- обугленная, красивая, но до ужаса несчастная Мэри. Стыд пощекотал его рёбра, но он не двинулся с места. — Поттер был прав, мама была права... вы красивые, все, такие уроды... — А Поттер тебе мама, что ли? — не выдержал Драко и рванул к ней напрямик. Но вышеназванная явно не была настроена на разговор с ним и замахнулась на него своей ручкой. Драко не сдержал удар. Она ударила. Но пожалела сразу же, прижимаясь к полностью застегнутой рубашке Малфоя ближе. Силуэт Драко не стал противиться, подобным образом они и улеглись на кровать, а головная боль дала о себе знать... — Ты красива до ужаса. — прошептал он, заводя руки за спину. Мелани кажется было безразлично, ее рассудок помутнел ещё ночью. — А ты красив, — она взяла его подбородок оледеневшими пальцами. Казалось бы трение между двумя телами остужалось холодным, словно мертвым телом Драко, — Как же ты меня одурманил! Нечестно! — Что в этом мире делается по честности, милая, — хохотнул Драко, ему внезапно стало так смешно, — сразу видно с кем ты разговаривала. С очкариком у которого мозгов с палец.. глу-пая! — Я не верила! — Себе ты не верила, вот и потерялась, — искорки смеха все ещё отображались в его взгляде, — смотри, видишь, — Драко помотал указательным пальцем из стороны в сторону, — Ха-ха, твоё доверие! Безграничное доверие! Ты начинаешь умилять. — Ты трус, ты жалкий! — Мелани со всей силой ударила кулачками по его груди, стараясь вытряхнуть из него всю дурь, но из его уст снизошел ещё один идиотский смешок. — А вот так нельзя говорить, Мэри, я ведь могу и покусать тебя, как овчарка свою порцию ужина... — На цепь тебя мало посадить, Драко! Что ты со мной наделал... Драко посмотрел на неё остекленевшим взглядом. Через призму своего восприятия ее истерики, как шутки, он и не заметил, как она собралась устраивать скандалы, трагедии и растягивать свои муки до пенсии. Он поцеловал ее. А потом ещё и ещё. Пока они не задышали в унисон и не потеряли контроль над руками, ногами. До того момента, когда ее руки сами стали что-то там растегивать, а его что-то там срывать. Это не было сладким, стоны, скорее как смешки богов, насмехающихся над двумя подопытными кроликами. Но Драко не хотел им быть, а Мэри была слишком молода, чтобы это понять. Драко был сломанным, а Мэри была только сломлена, ее ждут столько очаровательных разочарований впереди, что Малфой облизывает ее мочку уха с этой мыслью в предвкушении, как долго эта малышка будет страдать и плевать почему она будет это делать, потому что он уйдёт, а он уйдёт; или потому что ее собака, которая сильком спит у них под дверью, Драко вырубил ее ногой, ведь она не хотела принимать его вчера ночью, вот-вот Мэри начнёт свою шарманку занова, только прибавляя к маме и Поттеру собаку, маленькую собаку, которая если и укусит, то отравится его змеиным ядом, его гнилой, но чистой кровью Малфоев. Он слизывал с ее большой нижней губы капли крови, сцеловывал с губ такие мягкие, девственные стоны, представляя себе те же самые звуки, когда она упадёт с моста и не успеет приземлиться, как будет стонать без конца и конца, или когда у неё начнутся схватки, она будет судорожно держаться за ручки, возможно даже руку своего мужа, если ее не подцепит очередной алкоголик, только не такой высокомерный и красивый, как Драко с его английскими корнями. Она пробегалась пальцами по его затвердевшим соскам, а он чувствовал, он ощущал металл, которым покрыт аппарат для восстановления пульса, потому что Драко уверен, что с такой жизнью он больше не продержится, но он не уверен, что хочет, чтобы его спасали, он не уверен, спасут ли его, ведь люди, как и он сам, совсем не склонны к руке помощи или хотя бы неловкому звонку в ноль один и краткому сейчас приедут, извините, мне пора и оставляют умирать. Драко видел, Драко знал, Драко столько раз не успевал вовремя приезжать, потому что он самый последний, самый низший и самый ненужный, но не только он, как оказалось, а ещё и маленький мальчишка слуга, которого одарила этим званием сама матушка судьба, когда домовых эльфов массово освобождали, а детей брали, как рабов на восстания. Он изливался в собственной крови, потому что над ним издевался его будущий хозяин, который не мог контролировать обычный люмос и убил его. Он убил его. Драко видел, как старушки в престарелых сумасшедших домах умирали прямо в своих кроватях, убежденные в том, что тот-кого-нельзя-называть вернулся. Драко задумывался- как давно он вернулся? И как давно он уже мёртв? Драко видел столько ненужных смертей, бессмысленных, больше неповторимых смертей, Драко видел столько маленьких мертвых людей, которые нужны разве что гробовщикам, потому что их родственники расщедриваются только в минуту смерти, в минуты после смерти! В минуты смерти ещё никто не хочет признавать, что столько золотых и дорогих их сердцу больше, чем этот человек, бумажек уйдёт на надгробие. Разве все эти люди заслужили такой несчастной жизни? Такую несчастную смерть заслужил только Драко, но он получает удовольствие, он целует красивую молодую собачку, которая ещё не перестала мечтать и он рушит ей жизнь своими поцелуями, но не ласками. А она ласкает его везде, где захочет, но он представляет другое- его жизнь это другое, он живет в прообразе грешника, на самом деле желая встать на путь отпущения, отчаяния, надежды не впасть в кому и все таки крикнуть демону внутри себя «изыди!» но он опять и опять сливается с ней в дружной, дружной агонии, любовной-не любовной страсти и он ненавидит себя за то, что не смог сдержаться, он ненавидит себя, но не может ненавидеть ее, ведь она всего лишь ребёнок, которой скоро двадцать два или двадцать три, которая возможно даже старше его, но она- не была когда-то чистокровной волшебницей Малфой, она не была лучшей и ей не дарили самые дорогие подарки каждый день в году, просто потому что она единственная наследница, она не пережила на себе клеймо из чёрной магии, которую магглы так наивно и легкомысленно определили порчей, чёрной курицей и землей с кладбища, она не воевала за жизнь своей семьи, будучи на стороне проигравших и она никогда не любила, никогда не любила той любовью, что продолжает вить отравленные ядом розы с шипами из всех старых мечт, которые дали о себе знать только спустя года, века, которые все так же больно, чертовски больно шипят в его теле злокачественной опухолью, осколками от бомбы и мечтательно блестят в его глазах, хоть иногда. Она позволяет сминать в своих руках груди, по оленьи нежно сжимает свои бедра, стесняется своего тела, и не может совладать с ним, а Драко знает, что он сможет. Он может опустить ее на твёрдые застиранные простыни, может пройтись губами с шеи по ключицам, успокаивая и приводя в ритм, может одной рукой гладить волосы, а другой делать совсем иные вещи... но он не может и никогда не сможет совладать с собой, также как и она, он не сможет когда нибудь не разжать челюсти, не согнуть осанку и не смотреть влюблённо на того, кого взглядом не провожаешь. Он никогда не доверится себе, а другим- подавно. Он давно неуверен в себе, в своих волосах, которые женщины так любят, что когда нибудь он облысеет до конца. Он боится собственной тени, ему тяжело дышать в ночи и ничто никогда не спасёт его из этого проклятого места. Теперь в его бледных чертах прибавится атрибут бессмертия- сигара и жизнь постепенно придёт в прежнее русло- начнёт стремиться к смерти, как и было всегда. Как и было всегда. Когда он проклятую метку с кожи сдирал пальцами, уже не ножом, не спицами, а пальцами, собственными, только-только высунутыми из червоточины, а все равно никак-никак! И если бесконечность это то, что в их жизни продолжается постоянно, ведь их жизнь так мала по сравнению с продолжительностью смерти, ведь смерть у всех разная, но каждый будет захоронен и воспет, а это уже хоть какая-то слава- банкет призраков, встречающих новеньких на кладбище с гнилым хлебом из которого высовывается таракан и солью, подобранную с порчи некой старой карги, якобы ее невестка слишком неуважительно ведёт себя по отношению к ее сыну. Твой сын это мерзкая сволочь, а невестку твою хоть на небо отпусти, так ей дышать свежим воздухом хочется. Драко хотел, хотел бесконечно дышать сыростью осени, свежим воздухом ночного неба, он хотел ловить языком капли дождя и щеками чувствовать морозы, но он это ходячий скелет, обречённый всю кровь схоронить на наследие этого жалкого племени, он должник своим родителям, но после краха кареты, что ему вообще надо было делать? Жизнь бессмысленно сворачивается в узел, бесконечный узел страданий и Драко мечтает разорвать его, убежать за руку с кем-то, но в страхе и отчаянии цепляясь рукой за стены, он понимает всю отвратительную суть вещей, что он один и окружён лишь четырьмя белыми подругами, которые и то не могут хранить секреты- они картонные. А Драко мечтал, он мечтал, лодочку отправляя в океан, когда убегал от мамы, от папы, улетал на метле, убегал в леса и боялся, всегда так страшно, так по детски боялся и никогда не мог посмотреть страху в глаза, как когда то смог он, а он смог и с каждым годом все сильнее доказывал это, пугая Драко, восхищая Драко и не давая свободного места для мыслей. — Ты любишь меня? — Нет. И все готово обернутся по новой. Вопрос «ты веришь в любовь?» резкое «нет», он выходит курить, пока её волосы нежно треплет холодный ветер и она с трепетом говорит о волшебстве и любви, а потом скандал и истерика, разбросанные бигуди, его рубашка комком в руки, и колючие поцелуи назло, переходящие в страстные, долгие и влажные... до очередного «ты любишь меня..?» — Права была мама! — в слезах под ним плакала Мэри, он уже не предпринимая попыток заткнуть ее, нависал над ней, словно жнец, прикидывая лучшее время смерти. — Прав был Поттер, — прошептал он ей на ухо ласково, как доброй ночи, — когда назвал вас овцами. Он опять получил пощёчину. Выходя из подъезда, взъерошенный, несчастный, но улыбчивый, как счастливец, выигравший лотерейный билет, он взял в рот сигарету, он ее присвистнул у Мэри и неожиданно незнакомый мужчина предложил подкурить. Драко и подкурил. — Чего довольный такой? Жена отпустила? — сговорчивый, как пень дядька, любопытно глядел на Драко, который в этом подоспевшем сборище мужиков был как белая ворона. — Камрад, никогда не давай женщине бить себя. Она обязательно ударит тебя дважды. *** Слышать отголоски чужих разговоров уже стало не таким паршивым занятием, больше привычным, пусть и столь противным ему представлялась только своя грудь, изуродованная глубокими шрамами, что не отличишь, какой когда получил. Но если приглядеться. Заострить помутнённый взгляд на своих плечах по которым дорожками пробегает тень от гружённых комплексами машин. И ведь чаще всего красотой природы не восторгаешься, когда бежишь по встречам в этих лабиринтах из кабинетов, тележек со шприцами, пробирками, у Драко ведь в носу все ещё стоит запах мертвых трупов, морга, куда заведующий запирал его потому что Малфои оказывается собственноручно убили его жену. Месть никогда не выходит из меню, даже когда оно в стотысячный раз меняется, ведь меняется и ресторатор. Драко двадцать. Почти двадцать. Но он предпочитает оставлять свой возраст на интересующихся им ведьмочек, которые всем проходящим чуть ли брошюры не выдавали с его именем. Сейчас, опираясь на кровать, которую заполнял своим бездушным телом мертвец, это было приятней всего вспоминать. Девушки! Сколько прекрасных, невиданных уму ученого созданий, в которую всем телом желаешь влюбиться. А он вынужден проживать эту ночь со смертью в одной комнате. Как легко и просто было отказаться от своей фамилии и получить в безымянное приданое любимое внимание. Года его потрепали, но разве врачу не к лицу любая усталость, выражающаяся в кротких морщинках при изгибах брови. Волосы летят, летят и тлеют - как он обожают ругать медсестёр за их истинное желание привлечь к себе тифозных самцов. Дернулась рука и на обочине между собственной жизнью и смертью миллионов, что он взвалил на себя, его выдернули из мыслей о прекрасных дам, вернув в прежнее положение долга и чести. Пусть это казалось так, пусть это и перевернуло лодку против течения и Драко снова пересиливая себя задумывался о друзьях и непосильных на исполнение мечтах, содержащих в себе унесённые ветром желания, плоды которых, кажись, посеяны во всех периодах его жизни, сколь в прошлом несуществующих образов, столь в будущем, грызя ногти, он будет мыслить все те же образы, не обращая внимания на себя- свой недоделанный образ он не трогает, как и не осмеливается тронуть идеальный образ его. Но рука, холодная, землистая и зелёная рука дёрнула его по настоящему, распахнула его белый халат и пробиралась за своим отказавшим органом, в приоритете у конкретно этого мертвеца было вырвать его сердце, а Драко, осознав, что сейчас должен быть в ужасе напуган, не противился и даже улыбаясь ждал этого мерзкого звука выплескивающей из него крови, а его будет много-это же сердце, это же мечты, желания, надежды, почти вся его душа. Жаль нельзя смеётся всю жизнь, отнюдь, мёртвый человек вдруг доказывает, что можно смеяться даже дольше, будучи дальше от жизни на целую душу. Мертвец обнажает клыки, слипшиеся в слюне, впуская в воздух неприятный запах немытой челюсти и вот это Драко заморачивает и он начинает вырываться. Правда сложно это ему сделать от того, что он наполовину почти проклят, он чувствует, как сердце отбивает бешеный ритм и извилинами мозга начинает осознавать, что его черт возьми убивают и кто? Мертвецы? Он достиг того уровня жизни, когда усопшие не могут его терпеть на этом свете? Им что не хватает в своём потустороннем мире других демонов? Драко подходит только на роль грешника, но исповедаться он не повален- церковь заберет только через его труп- ах вот, ловлю на слове, мистер Малфой! — Я кто угодно, но не он... — прошептал он в тишину, ознаменовав себя новым именем, — пусть я буду хоть Поттером, хоть Везувием, хоть папой Карло, я не Малфой и не Драко, я устал от проклятой жизни, где меня хотят замарать и растереть о стенку только потому что ничтожен мой отец и поступки его палец о палец не бей- все равно противные! — он оторвал от себя надоевшую мертвую руку, она на ощупь, как слякоть, было совсем не трудно оторвать от себя гнилую конечность, он даже не думает, что труднее будет отдирать от белого халата следы эктоплазмы этого существа, ему, собственно говоря, плевать. Оживился ещё один, второй, с ампутированными ногами и он ползёт, перехватываясь руками к Драко, который кто угодно, но не Драко, сошедший с ума маленький мальчик за которым охотится беззубый волшебник, которого он лишил ещё и руки и вот пожалуйста очередная фанатка спешит отобрать у него пару ног. Слишком аппетитный на вид, есть же вкус. Но что это за твари? Мягкие, как распухший в ацетоне мозг, на которых наступи они развеются- и это ваш волшебный морг? Прелести колдомедицины удивляют только этажами ниже, как раз для студента первокурсника. Прекрасное первое дежурство Малфоя- то есть не Малфоя, а парня-как-тебя-звать-там, и он справляется весьма успешно! Только что вырубил фонарем одного старикана у которого отсутствовали глаза. Он смотрел прямо в душу своими пустующими глазными яблоками. А ту ползучую мадам Драко отправил на тот свет во второй раз- какая все таки честь исполнять дежурство в морге. Это у всех так ночки проходят? И без жалоб? Будь Драко не Драко он бы накатал полотно с жалобой на министерство, но все плохое в том, что он был Драко и мог за это отхватить- а Герой спасать не придёт. И все таки странно, должно же быть невидимое место, чтобы за этими мёртвыми наблюдать. Но погодите- как вообще мертвые могли обретать жизнь? Самым неудачным вариантом было заставить кого-то поболтать и он случайно выбрал именно того мертвеца у которого язык был наполовину отрезан- Драко с отвращением выпустил его из рук и впервые- запаниковал. Они очевидно были заколдованными, а его дежурство подстроенным. Надо же было быть таким ослом, чтобы рассчитывать на человеческое к себе отношение. Теперь каждый трус удостоверится обтереть о него свои ноги, как о ковёр и считать, что он их мальчик на побегушках. Доходило и до того, что его считали любовником Поттера и за это очень долго грозили сделать то, что делают гомосексуалисты, но без любви насилуя. Но Драко не был бы Драко, если бы купился, поэтому он не выходил из себя и наблюдал за этим свинским отношением к себе, как за спектаклем из своего котла в преисподней. Он этого безусловно заслужил и если бы ему разорвали простату в каком-то закоулке пять-шесть мужиков, он бы очевидно смирился с судьбой- он ведь теперь встал на тот же путь, что и супергерой Поттер, но, разумеется, печали никого бы не обрадовали, поэтому он как мог защищался от любителей над ним поиздеваться.. То наколдовал одному гадюку в зад, а потом на неделю позорно смылся, а другому исправил на неправильные ответы ручкой, заверяя, что он-лучший в группе, и пока он умел быстро бегать и молниеносно аппарировать- все как намасленное сходило с рук, о чем он рассказывал и вспоминал с улыбкой. А сейчас было немного не до этого. Он испугался, но не подал виду, ведь если это специальная западня для него, то за ним наблюдают, а значит нужно показать этим кретинам, что значит быть.. Малфоем? Нет! Что значит быть Доктором! А имя ему даст кто-нибудь другой, кто не знает его и не узнаёт по его белокурой шевелюре ещё сотню лет, кто не Гарри Поттер, что чует его гнилую кровь за километр и несётся за ним, как акула, разрывая плоть, впрочем он давно, давно его не видел. — Хотя сейчас вот Герой бы не помешал, — с ухмылкой сказал он, оттягивая свой сапог от дамы с такими прекрасными локонами, что грех не срезать и сделать парик- все равно мёртвая! А оказалась живее всех. Она умерла во время давки на чёрной пятнице, так сильно хотела заполучить пару сапогов на высоких каблуках, что пожертвовала мизинцем, печенью и жизнью целиком. Теперь, когда она вся ухоженная, приведённая в себя женщина- мёртвая женщина- без мизинца и печени, которые у Драко целые и невредимые, разве что царапины на руках, но это мелочи, а она, трагедия пропавших банкнот, все ещё тянется за осиротевшей парой сапог. Драко этой тяжелой грустной истории не знает, поэтому продолжает пихать ей в лицо ногами, а она, словив эйфорию, желанно подставляется под резиновую подошву. Где же моя палочка? Он пытался вспомнить, где мог ее забыть. Одна мысль, что какой-то воскресший невежа может взять ее в свои дряхлые разложившиеся руки наводила страх и ужас, но к счастью ещё пару минут судорожных поисков по карманам и он спасён- одним люмосом, прям как Поттер, правда тот разгонял нечисть патронусом, но слава Мерлину, в случае Драко и обычный свет нагнал на мертвецов необычный ужас. Правда ненадолго- халат Драко снова распахнули, ныне в поисках лёгких- у этого экспоната было поражение девяносто девять процентов. Все таки выигрывал патронус. Драко не умел его делать. Все, конец! Прощай, мир! Сдаться нужно было сразу, отдать сердце. Оно ему к чёрту не сдалось. Качать кровь, пусть качает, но не его, если вся кровь приливает в затылок от мыслей.. Глупых мыслей! — Экспекто патронум! - прозвучал голос с другой части комнаты, которая с этого момента показалась ему длинной, как червоточина и безвозвратной, как бездна. — Поттер! Это ты?! — выкрикнул он, шагая на свет и наступая на мертвых, хруща костями,— Это снова ты! Как же достал! До изнеможения! Я тут дерусь, изливаюсь, я исповедуюсь, как дурак, Поттер! Если я разбит это ещё не значит, что меня нужно и дальше топтать до мели, это ещё не значит, что... — Привет, — тихий женский голос заткнул его- у Драко захлопнулась челюсть, — кто здесь? — Что ты здесь делаешь? — вопросом на вопрос звякнул Драко, озадаченный до мозга костей. Как же так, тут есть кто-то ещё? Живой? — Я делаю операцию. Раз уж ты здесь, можешь посветить? В темноте я могла тыкнуть не туда и проколоть глаз. Как хорошо, что они мертвые и им нет дела до своего тела. — А я вижу обратное. — Драко подобрался к ней поближе, идя на голос, но фигура так и скрывалась в темноте. Полный разочарования он жаловался ей на произошедшее, — Мне чуть не вырвали сердце, почти проткнули легкие, стягивали с меня мои туфли, я уже молчу про халат! Мерлин! — Восклицания Мерлина приводит его в транс, продолжай. У тебя хорошо получается. — сказала она, увлечённая своей «операцией». — Разве ты не просила посветить? Где ты? — Поверни направо и пройдись с люмосом прямо. Только не пугайся. — Я не боюсь.. — раздраженно выплюнул Драко, но подчинился и прошёл дальше. А потом взвизгнул! Девушка со светлыми волосами, закошенными в косынку, наклонялась над бледным, почти бесцветным, невидимым лицом мертвого! И зашивала ему ухо! — Ты заслоняешь свет, — со спокойствием удава сказала она. — У тебя до этого его вообще не было, — огрызнулся Драко. — А ведь правда.. выключи его. — И не подумаю! Что ты делаешь? Это.. — глаза Драко наполнились страхом от ужасных догадок, — Он сорвал твоё ухо? Мерлин! Почему ты хотя бы не крикнула! Я был тут совсем рядом и отбивался от нелюдей, промокши до смерти, как бы не звучало! И ты.. — Это ухо моего отца. — оглянувшись на параноика Малфоя сказала она и не смогла сдержать лёгкого смешка, смотря на это чудо природы- весь взмокший от страха, а говорил, что не боится, — Оно у него отвалилось и он долго переживал. - малфоевское «а как же» она пропустила мимо ушей, — но я сказала ему, что Вильям Ван Гог тоже был без одного уха; он и смирился. Даже разрешил мне его забрать для опытов, правда, оно милое? Девушка показала ему ухо, почти пришитое к голове мертвеца. Драко отрицательно покачал головой. — Разве орган не должен.. приживаться?..А ты его пришила.. — Тс-шш.. Не говори подобные вещи. Мертвые очень сентиментальны по поводу их.. прошлого. — Браво, девочка, удивила! Не говорить о жизни при мертвых! Иначе мы оскверним их светлые мечты воскреснуть! Как видишь в мире магии- мечты сбываются.. и скажи мне лучше какого хрена? — Мечты сбываются, когда мы о них забываем. Они умерли и потеряли память. А их мечты начали сбываться. — Тяжёлая жизнь. Но разве морг это не место, где воздух чист, ведь люди не дышат? — Смотря под каким углом посмотреть.. Сегодня вот, дышат. — Дышат.. — Как вдруг загремели каскады, посыпались с потолка камни, а мертвец, до того изображавший на коленях сумасшедшей девушки ангела во плоти, воспевавший деву Марию укусил ее за внутреннюю часть бедра. Малфой дёрнулся к ней, но она уже встряхнула его в ближайшую корзинку, кажется для грязного белья. — Держи, — он сорвал со своего халата ленту, — обмотай вокруг и.. много не думай. Не обратишься. А если уж вдруг обратишься.. я буду максимально осторожен. Все таки ты женщина... Девушка впервые звонко и порывисто рассмеялась, вскакивая на ноги, чуть не свалившись. А что она думала, комарик куснул? Это была нормальная такая человеческая челюсть! — Ну ты и смешной, они ж не зомби, а так... заблудшие души. Представь, что мы вышли в астрал вот и.. П-чии!! — А-аа!!! — визгнул Малфой, отлетевший от неё на километр. Девушка ещё пару раз не сдерживаясь посмеялась над его трусливостью, но «необычайным коварством!». Очевидно, что Драко коварен лишь в том, что решил не желать ей здоровья, а сразу перешёл на ты. — Кстати, ты кто? — Не притворяйся будто не знаешь меня! - то ли оскорблено то ли удивлено воскликнул Драко. — Честно, - она потянула рукой за волосы, - эти золотистые змеи высасывают мою память. Столько раз хотела постричься на лысину. Но все таки подожду, когда у меня найдут рак. А то как то не по традиции, получается... — Ты сводишь меня с ума, господи... я заперт в морге с ожившими трупами! И шизофреничкой... За какие грехи? — Я догадываюсь кого могли запереть вместе со мной в морге поздно ночью. «Запереть вместе со мной» эхом отозвалось в разуме Малфоя. Значит она, с этими мертвецами... живет? Здесь? Она отвечает за этот отдел? Она безумна.. до чёртиков. Спокойна, как сама Афродита, а бред несёт такой, что все мертвецы приспособились к современным технологиям и уже умеют вставлять в свои разваливавшиеся уши затычки.. вон она даже кому-то пришивала ухо своего отца.. значит ухо у того отвалилось. Надо выбираться отсюда. Немедленно. Неясно было одно- сколько времени прошло? Как бы сказали философы мыслители- у каждой ситуации есть две стороны, которые ты можешь поделить на сколько хочешь углов. Драко был готов поставить проигранный менор на то, что даже недоделанные Сократы не смогли бы придумать, что ему делать. Они бы расселись, как бахши и разглагольствовали бы о мироздании бытия. Бесполезные старики. Некий неопознанный инвалид ломанул стекло шкафчика, роняя на себя пробирки. Девушка кинулась к нему, как к живому человеку, опрокинувшему в рот уксус. Почему именно уксус? Буквально утром Драко застал эту печальную картину «я выпью это, если я тебе не нужна!» когда приезжал на скорой по вызовам. Глупые волшебники ничем не уступают людяшкам. Они соревновались в своей ограниченности, расценивая консервативность, как скелет человека- убьешь монарха, значит кости рассыплются. Логично, никто и не спорит. Если покушение ребяческое, несерьёзное, террористическое и направленное на разгром. Но через некоторое время, по кирпичикам, как мозаика, соберётся новый скелет возможно из таких же костей- то есть ни черта не прочных, но точь в точь, как тогда, когда все пошло прахом. Строители этого чуда скелета- консерваторы. Драко терпеть их не мог.