Селфхарм II. Голос.

Маэдрос оказался в ловушке собственного желания мести. Всю свою жизнь после Ангбанда он грезил о том, как Враг заплатит за всё. Но реальность оказалась извращенной: плата взималась не честным боем, а грязным, липким кошмаром, Он сидел на полу в комнате Мелькора, прислонившись спиной к холодной стене. Его трясло. Теоретически — всё правильно. Враг повержен. Враг страдает так, как не страдал ни один эльф в застенках Ангбанда. Справедливость торжествует в самом абсолютном, диком своем проявлении. Но Маэдрос не чувствовал триумфа. Вместо сладкого вкуса мести во рту стоял металлический привкус чужой крови. Когда Мелькор, потянулся к плоскогубцам, Маэдрос не ушел. Он заставил себя остаться. Он схватил дрожащую руку Валы своей — крепкой, здоровой, теплой. — Давай... — выдохнул он, и голос его сорвался. — Делай, раз надо. Быстрее. Чтобы мясорубка твоя эта не пришла. Он держал Мелькора за запястье, чувствуя, как под кожей бьется пульс падшего бога. Когда металл лязгнул о зубы, Маэдрос зажмурился, но не отпустил руку. Он чувствовал каждый рывок, каждый хруст, передававшийся через их сцепленные пальцы. Это было физически невыносимо — ощущать, как существо, которое ты ненавидел тысячи лет, превращается в скулящий комок боли прямо у твоих ног. Как только «задание» было выполнено и на экране ноутбука мигнула зеленая галочка «принято», Маэдрос сорвался с места. Он выбежал из комнаты Моргота, захлопнул свою дверь изнутри и заперся на задвижку. Его вырвало желчью в умывальник в нише того, что он по старому называл купальней. Его тошнило не от вида крови — он видел её литрами. Его тошнило от осознания, что он стал свидетелем, стал зрителем этой гнусности.