Двадцать два

«Сколько ты убил?» — голос Тобирамы доносится до Изуны, который извивается на коленях своего Хокаге, мысленно возвращаясь к своей миссии. «Десять по дороге», — делится он, снова ёрзая, когда рука Тобирамы нежно касается его ягодиц. В Изуне нарастает предвкушение, кровь приливает к его члену. Несмотря на боль, которую, как он знает, ему предстоит терпеть несколько дней каждый раз, когда он садится, он с нетерпением ждёт своего наказания. "На выходе?" — спрашивает Тобирама, и Изуна, прикусив губу, мысленно пересказывает ситуацию. "Двенадцать." Рука Тобирамы резко ударяет его по ягодицам, когда он опускает её на него. Никаких слов не произносится, он повторяет действие, единственным звуком в комнате является удар его руки и прерывистое дыхание Изуны. Изуна мысленно считает, его дыхание перехватывает, боль нарастает с каждым ударом. Это смесь боли, унижения и удовольствия, которая борется внутри него и жжет глаза, пока он не начинает плакать и не изливается на ноги Тобирамы. Возможно, позже ему будет стыдно, но здесь, в кабинете Хокаге, только они двое, и Изуне наказание нужно так же, как воздух. Когда все закончилось, пальцы Тобирамы ласкали его измученную задницу, попеременно разминая плоть и усиливая боль, и нежно поглаживая. Оба действия вызывали у Изуны тихий стон. «Через час ты получишь ещё двадцать два», — говорит Тобирама, и Изуна ахает, когда его тянет сесть ему на колени вместо того, чтобы лечь на них. «Что скажешь?» «Спасибо, господин Хокаге», — пробормотал он, румянец залил его щеки от смущения. Изуне это всегда было нужно, и Тобирама никогда не возражал дать ему именно то, чего он жаждал. Он прижался к Тобираме, пока тот возвращался к своей работе и ждал следующего раунда наказания.