Монета с одним лицом

Драко спускался по лестнице, и каждая ступенька отдавалась в ушах сухим треском. На Гриммо всегда было холодно, но сегодня этот холод пробирал до костей. Снизу тянуло жареным луком и чем-то сладким — тошнотворно уютный запах, который никак не вязался с его статусом пленника. В кухне было шумно. Гул голосов, лязг вилок о дешевую керамику. Драко замер в дверном проеме. За длинным столом сидели почти все. Артур Уизли читал «Ежедневный пророк», Гермиона что-то тихо доказывала Ремусу, а Молли разливала суп. Гарри сидел во главе, и как только Драко вошел, его взгляд мгновенно скрестился с его собственным. — О, а вот и ты, — громко сказал Поттер, перекрывая шум. — Садись, Драко. Рон, подвинься. Рон, который как раз заталкивал в рот кусок хлеба, замер. Он бросил на Малфоя быстрый, колючий взгляд, но послушно отодвинул стул, создавая свободное пространство рядом с Гарри. Драко не шелохнулся. Он смотрел на Гермиону, которая старательно изучала дно своей тарелки, и на Артура Уизли — тот читал «Пророк», прикрываясь им как щитом. — Как спалось? — спросил Ремус. В его голосе было столько мягкого сочувствия, что Драко захотелось запустить в него соусницей. — Вы это серьезно? — голос Драко прозвучал тише, чем он хотел, но в кухне сразу стало тише. — Ведете себя, как будто я пришел к вам в гости на каникулы? — Садись, Драко, — повторил Гарри. Уже тише. В этом тоне не было просьбы. За столом повисла неловкая пауза. Артур Уизли кашлянул и поправил очки, не поднимая глаз от газеты. Малфой на неслушающихся ногах дошел до стола и рухнул на стул. Перед ним тут же появилась тарелка с густым супом. Молли Уизли суетилась у плиты, не поворачиваясь. Ее плечи были напряжены, а движения — слишком резкими. — Мы тут обсуждали... — Ремус Люпин откашлялся, стараясь поймать взгляд Драко. — Твои вещи из Мэнора. Артур привез всё, что успел подцепить до того, как министерские опечатали дом. Твои книги по артефактам в гостиной. — Мою палочку он тоже «подцепил»? — Драко в упор посмотрел на Люпина. Ремус замялся, его пальцы начали нервно крошить хлеб. — Пока нет. Ты же понимаешь, Драко... безопасность. И твоя, и наша. — Безопасность? — Драко коротко, зло рассмеялся. — Грейнджер, эй! Ты же у нас ходячий кодекс законов. Расскажи мне, как называется удержание человека без предъявления обвинений в подвале частного дома? Есть для этого умное слово в твоих книжках? Гермиона вскинула голову. Ее глаза блестели — не то от злости, не то от подступающих слез. Она посмотрела на Гарри, ища поддержки, но тот даже не повернул головы. Он методично резал пирог, глядя только в свою тарелку. — Это называется «укрытие свидетеля», Малфой, — отрезала она, хотя голос ее дрогнул. — Если бы ты остался там, тебя бы уже не было. Мы... мы пытаемся тебе помочь. — Помочь? — Драко подался вперед, игнорируя запах супа, от которого воротило. — Вы просто кучка лицемеров. Вы позволяете ему, — он ткнул пальцем в сторону Гарри, — делать это, потому что он ваш «Золотой мальчик». И если ему захотелось завести себе комнатную змею, вы просто принесете ему миску с молоком, лишь бы он не расстраивался. Гарри медленно отложил ложку. Его спокойствие пугало гораздо сильнее, чем если бы он начал орать. Он накрыл ладонь Драко своей — прямо на виду у всех. Тяжело, придавливая пальцы к столешнице. — Хватит, — Гарри произнес это тихо, но в кухне мгновенно стало тихо. Он отложил нож и посмотрел на Драко. В его зеленых глазах не было раскаяния. — Ешь, Драко. Ты бледный. Нам не нужно чтобы ты упал в обморок. — Поттер, пошел ты... — Драко. Ешь. Малфой оглядел стол. Все эти «правильные» люди, борцы за добро, сидели и ели свой суп, пока в трех метрах от них находился человек, которого они фактически украли. Никто не вскочил, никто не заступился. Никто не сказал: «Гарри, это черезчур». Они просто приняли правила игры Поттера. Потому что Гарри — их надежда. А Драко... Драко просто цена, которую они готовы заплатить за его душевное спокойствие. Малфой посмотрел на руку Гарри, сжимающую его запястье. Короткие ногти, пятна от чернил, мозоли от метлы. Рука героя. Рука похитителя. Он взял ложку. Она была тяжелой, как свинец.