Молча собирая осколки

Тишина. Сколько она длилась? Никто не смел её нарушить. Но почему? Всё до жути просто. Готье обуял страх, он думать не мог, не то что сказать что-то в свою защиту. Он просто ждал, сам не зная, чего. Скэриэл не хотел вмешиваться. Это не его семья, да и чувствовал свою вину за то, что сейчас происходит в жизни Готье. Гедеону было как будто бы всё равно, он ждал начала представления. А вот отец… Он смотрел на Готье, как на руины. Всё, что он создавал для него, все планы, обещания, будущее. Неужели это окажется разрушено этими переплетающимися пальцами?.. Неужели его сын променял его на полукровку?.. Разочарование. Это единственное, что он чувствовал. Но взглянув на Скэриэла, внутри взыграла ненависть. Чистая, слепая ненависть. - Проваливай из моего дома. – Холодный, но чёткий приказ, от которого по спине пробегали мурашки. Всё из-за него. Из-за этого отброса. Он охмурил его сына, запутал его, использовал. Скэриэл не сдвинулся с места. - Я сказал проваливай! – Готье вздрогнул. Отец редко кричал. Однако это не было показателем, что тот теряет контроль от ненависти. Нет, он по-прежнему контролировал всё и всех. Готье почувствовал, как тепло, которое так долго было в его руке, такое родное, медленно пропадает. Слышит медленные шаги позади себя. Он не может обернуться. Не может смотреть, как уходит Скэриэл. В голове мелькает мысль, что тот поцелуй в переулке был и правда последним. - В кабинет. Живо. Тон, не терпящий возражений. И отец это знает. Он не смотрит, пойдёт ли Готье за ним, а просто разворачивается и заходит в дом. Знает, что его приказа никто не ослушается. Даже резко ставший таким неуправляемый Готье. И оказывается прав. Тот, опустив голову, покорно идёт за ним. Сзади него шагает Гедеон. Вся эта процессия выглядит так, будто преступника ведут на эшафот. Хотя, не сказать, что между этим так много различий. Они безмолвно поднимаются по лестнице. Заходят в кабинет отца. Гедеон закрывает дверь и облокачивается спиной о косяк, складывая руки на груди. Отец садится за стол, откинувшись на кресло. Поза с виду кажется расслабленной, но, если присмотреться, напряжение чувствуется в каждой клеточке тела. А Готье просто стоит посередине кабинета. В обычные дни при разговоре с отцом он садится в удобное кресло напротив, но сейчас на него нахлынула резкая волна отвращения к себе. Будто если он к чему-то прикоснётся, то испачкает своей грязью. Отец хмуро смотрел в упор. Словно пытается разглядеть того, что не видно невооружённым глазом. Где он просчитался? Где не уследил? Чего не смог дать? Но знал, что все эти вопросы останутся без ответа. - Готье. Ты уже не маленький мальчик и я не собираюсь с тобой любезничать. – Он ненадолго замолчал. Возможно, раздумывал, что сказать дальше. Хотя вероятнее всего, давал тишине время, чтобы надавить, как следует. – Ты должен понимать такие очевидные вещи. Он тяжело вздохнул и продолжил. - Этот полукровка – ничто. Грязь под ногами. Ты – чистокровный, сын члена Совета старейшин. Тебе светит Академия Святых и Великих, карьера, будущее. А что делаешь ты? – Не дожидаясь ответа, он продолжает. – Якшаешься с этой грязью. Рискуешь всем, что у тебя есть. Всем, что я построил для тебя. Отец поднимается с места. Медленно обходит стол и встаёт прямо перед Готье, смотря в упор. Словно хищник, выслеживающий добычу. Но вот только он нависает над своей жертвой не для удара, а, чтобы его слова чётко отпечатались в этой голове. - Ты думаешь, это любовь? – Он усмехается, и это сухая насмешка хуже любого крика. – Это болезнь. И её можно вылечить. Это может быть больно, тебе будет казаться, что лекарства нет, но это не так. Ты достаточно взрослый для того, чтобы понимать – это временное, юношеское помешательство. И до добра тебя это не доведёт. Он просто использует тебя, а потом выкинет, как игрушку. Ты заметил? Я его прогнал, а он даже не попытался остаться. Просто сбежал, как трусливая шавка. Это, в твоём понимании, любовь? Он замолчал, выжидающе глядя на сына. А Готье просто не здесь. Все слова отца доносятся до него как через толщу воды. Грязь? Предаст? Выкинет? Нет, Скэр не такой. Он показал ему свободу, веселье. Жизнь. Именно он был рядом, когда умерла мама. Не отец, не Гедеон. Как он смеет говорить такое?.. Готье чувствует, как его жизнь рушится. Он пытается удержать хоть какие-то уцелевшие частички в руках, но они песком проходят сквозь пальцы. Он не смеет смотреть в глаза отца. Он не вынесет, если увидит там отвращение. Это же отец. Как он может ненавидеть своего сына. Разглядывать паркет под ногами пустым взглядом кажется куда безопаснее. В один момент в голове мелькнула мысль о том, что стоило всё-таки сесть в кресло. Ведь дрожащие ноги могли подкоситься в любой момент. Буравящий его взгляд всё еще требовал ответа. - Отец… - В горле встал ком. – Прости… Я… - Довольно. – Мужчина устало вздохнул. – Так больше продолжаться не может. Отец видел, что слова тут уже не действуют. Сын так и будет продолжать защищать полукровку. - У тебя сейчас только два варианта. Либо ты остаёшься здесь и поклянёшься, что больше никогда не то что не заговоришь с ним, а даже не посмотришь в его сторону. И тогда мы примем тебя, забудем эту ошибку и будем жить, как раньше. Либо… - Он тяжело вздыхает и отворачивается, не в силах в этот момент смотреть сыну в глаза. – Ты собираешь вещи, и уходишь. Для нашей семьи ты будешь мёртв. Готье чувствует, как внутри расползается холод. Он поднимает не верящий взгляд на отца. Может, ему послышалось? Он смотрит на идеальную осанку впереди себя, надеясь, что это окажется просто шуткой. Вообще всё вокруг. Пусть это будет сон. Сейчас он проснётся в своей кровати и всё будет хорошо. Но ничего не происходит. Это не страшный сон, а чудовищная реальность. - Отец… - Сейчас это слово резало слух. Как что-то неправильное. – Я… Не могу выбирать… Как… Вы не можете… - Я – могу. – Жёстко отрезал отец и обернулся, смотря в упор. Впервые за этот разговор они встретились взглядами. – Выбирай. Либо он, эта грязь, просто очередной полукровка, пожелавший воспользоваться твоим статусом, либо мы, твоя семья. Мы, которые растили тебя эти 16 лет, давали тебе самое лучшее, воспитывали тебя. – Его голос начал повышаться, и он одёрнул себя, возвращая в тон холодную расчётливость, но с еле различимым оттенком заботы. Он видит во взгляде напротив неверие, мольбу, и сердце сжимается от того, что приходиться причинять боль своей семье. Неожиданно, он смягчается. – Пойми, Готье. Я хочу для тебя только самое лучшее. Ты мой сын и я хочу, чтобы у моего сына было достойное будущее, чтобы он прожил достойную жизнь. Я не хочу, чтобы ты стал изгоем. Шастал по улицам с этим животным, замешанным в чёрт побери каких делах. В Запретных Землях не бывает святых, Готье. Он убивал, воровал, предавал. Я не могу позволить своему сыну принимать в этом участие. Но запереть тебя здесь я тоже не могу. Ты не оставляешь мне выбора. На глазах Готье наворачивались слёзы, дыхание сбивалось. Быть с семьёй, но без любимого человека, или потерять семью, но быть с любимым. Разве возможно тут что-то выбрать? Он так не может. Почему мир такой? Почему они вынуждены терять людей только из-за чистоты крови? Что за несправедливость? В глазах напротив Готье ожидал увидеть ненависть. Но наткнулся лишь на мольбу. На мольбу одуматься, не совершать эту ошибку, не ломать себе жизнь. В этот момент его как поразило молнией. Отец его любит. Действительно любит. Да, своей искажённой любовью, но по-другому тот не умеет. Ему легче выбросить его из жизни, чем жить с болью, что не смог уберечь сына. Притвориться, что его никогда не было, лишь бы не страдать. «Это твоя стратегия, да, отец? – Пронеслось в мыслях. – Очень удобно. И ещё меня он называет ребёнком.» Но Готье не может отрицать, что эта до ужаса простая стратегия работает. Его голова раскалывается. Одна часть хочет спокойной жизни, с семьёй. Ведь это идеал. Без Скэриэла можно будет прожить. Сложно, больно, но возможно. Голос прежней унылой жизни. А вот голос новой, совсем недавно давший о себе знать, рвёт и мечет. Он не хочет, чтобы его снова спрятали глубоко внутри. И так некстати подкидывает обещание. Вот Готье обнимает Скэриэла, в богом забытом переулке еле стоя на ногах после долгого побега. И обещает. Обещает не терять эту часть себя. Что ему делать? Предать себя, или предать отца? Он не знает. - Отец… Я… Люблю тебя. Правда. – Приходилось выдавливать из себя слова, ведь по-прежнему мешал этот противный комок в горле. - Но и его я бросить не могу. Взгляд отца опустел. Пропали мольба, разочарование. Просто пустота. - Тогда ты больше не мой сын. Собирай вещи. Чтобы через час я тебя тут не видел. Это было больнее, чем казалось. Готье готовили себя к такому исходу, несколько раз прокрутил это у себя в голове. Но в реальности чувствовалось так, что в тебя воткнули нож. В самое сердце. Хотя, нет. Не в сердце. В спину. Подло и жестоко. По щеке скатилась слеза. - Отец… Прошу… - Последняя попытка. Но он знал, что всё решено. Уже ничего не исправить. Губы двигались как по привычке, слова сами вырывались из горла. - Замолчи. – Холодно прервал он. И с расстановкой продолжил, специально вбивая эти слова глубоко в сердце Готье, раня ещё сильнее. - У тебя больше нет отца. Забудь обо мне, Гедеоне и Габриэлле. Забудь вообще о том, что у тебя когда-то была семья. С каждым его словом внутри Готье что-то падало и со звоном разбивалось на тысячи осколков. Это не может происходить с ним. Пару дней назад он жил обычной жизнью, у него была семья, брат, сестра. Что теперь? Что будет с маленькой Габи? Как ей объяснят, куда делся старший брат? Умер, уехал, бросил? Что будет с этим ребёнком? Полностью погружённый в себя, он не успел осознать, как Гедеон, схватив его за плечо, грубо вытолкнул из кабинета. Дверь за спиной закрылась с оглушительным грохотом. Тишина. Лишь стук крови в висках. Надо идти собирать вещи.