Ангел смерти

Это был полный провал. Весь мой план о «бессмертном полке», который я так долго и тщательно продумывал, потерял всякий смысл, когда эта девка заложила бомбу на нашем авианосце. Я не смог и слова вставить, когда ее арестовала военная полиция и сняла с судна. Йосано рядом не было. Но война продолжалась. — Мори-сенсей! — будто между делом крикнул капитан, пролетая мимо. — Сейчас доставят новую партию раненых, будьте готовы! Раненых становилось все больше, их ранения делались серьезнее с каждым днем. Командование, кажется, не учитывало арест Йосано. Они продолжали отправлять солдат на убой, как пушечное мясо. Уже тогда я понял, что мы проиграли. Солдат разместили в просторном холле. В прошлом это место служило общей столовой, теперь же все столы и скамейки пылились в углу. Я наблюдал, как раненые наполняют помещение. Те, кто еще мог двигаться, помогали идти совсем ослабленным солдатам. Я и сам чувствовал себя раненой крысой. В те дни я жалел себя, жалел о том, что позволил Йосано раскрыть замысел в ее пребывании на корабле. — Вы довольны?! — крикнул я солдатам, заполонившим помещение. — Йосано с нами нет, этого вы хотели, ублюдки?! Я был раздражен. Не столько объемом работы, разом свалившейся на меня, сколько тем, что не продумал маленькую деталь плана, которая изначально казалась мне незначительной: Йосано была человеком, причем очень добрым. Если бы только я попытался поговорить с ней по-человечески, если бы объяснил всю важность этой войны. В конце концов, она всего лишь ребенок. Маленькая девочка, заброшенная в ад ради его поддержки. Ни один солдат не имел над ней такой власти, которая была у меня. И я должен был этим управлять. Управлять ее чувствами, искажать понятия добра и зла. Ради победы. Но я пустил это на самотек. Я позволил ей понять весь ужас, который она творила своими руками. Выходило, что я сам угробил этот план, это из-за меня мы находились на грани провала. Я остался единственным функционирующим врачом на авианосце. Я был милосерден: пристреливал тех, кто об этом просил. Трупом больше — работой меньше. Если бы не Элис, возможно, я бы сам коньки откинул от переутомления. — Господин, четыре открытых перелома, отсутствие одной конечности, — говорила она. Ее медицинский халат был запятнан кровью. — Помощь этому солдату в приоритете. Элис была роботизированной куклой, исправно выполняющей мои приказы. — Просто убей его… — ответил я. Нервы сдавали. Мои руки двигались на автомате. Морфий был в дефиците, и я не использовал его, когда отсекал ткань, прилипшую к ожогу после подрыва солдата на мине. Он даже не кричал. Здесь каждый уже не единожды бывал на грани смерти. У них не осталось души. Они шли с болью и страданиями рука об руку. Не было уже и стремления вернуться домой. А я был дьяволом, который заправлял этим адом. Выстрел — Элис выполнила приказ. Я закончил иссекать ткань и оставил ее на полу, вместе с кусками кожи. Это были уже не ноги: кости, покрытые тонкой мышечной оболочкой, с сочащейся из сосудов кровью. Все обгорело. Что обуглилось там, где оставалась одежда, я уже отсек. В мирное время, вероятно, этому солдату бы сняли кожу со спины и пересадили на рану. Но здесь и сейчас я больше ничем не мог ему помочь. Это очередной инвалид. Рука механически подняла пистолет. Солдат в ужасе посмотрел на меня. Кажется, в нем еще оставалась душа. Он может жить, пусть и в качестве инвалида, у него есть шанс вернуться с этой войны. Но какой смысл от него здесь? Только лишняя ноша, только обуза. Мы на войне, инвалиды нам ни к чему. Я был готов спустить курок, когда рука капитана опустила мою руку. — Достаточно, Мори-сенсей. Вы врач, а не палач, — сказал он, и я заметил, как на лице раненого солдата промелькнуло нечто, похожее на облегчение. — Какой смысл держать на базе инвалида? — я фыркнул, ставя пистолет на предохранитель. — Война окончена. Мы подписали акт о капитуляции. Просто помогите раненым, скоро мы все будем дома. Я знал, что мы проиграли, еще когда у меня забрали мою Йосано. Я знал, но надежда во мне оставалась. Поражение… Это казалось бессмыслицей. Да, девочка оступилась, едва не погубила всех нас вместе с авианосцем. Но от нее зависела наша победа. — Черт возьми, просто верните сюда Йосано! — взвыл я, глядя в лицо капитана. Тот опустил голову и шумно вздохнул. Кажется, у него тоже сдавали нервы. — Вы сломали ребенку психику и жизнь. Вы сделали ее военным преступником, Мори-сенсей. Она сошла с ума. — Да мне плевать! — я схватил его за китель, оставляя пятно крови на ткани цвета хаки. — Что значит психика одной девки по сравнению с нашим поражением?! Если вернется Йосано, мы сможем воевать дальше! — Мори-сенсей! — он жестко перехватил мою руку и убрал с себя. — Война уже окончена. С таким составом, даже будь у нас Йосано, нам не победить. Новость о капитуляции выбила у меня почву из-под ног. Я вернулся к работе. Истощенный голодом и усталостью, я грезил, воображая в своей голове, что сейчас сюда ворвется Йосано с криком: «Чего разлеглись, слабаки? А ну на фронт, живо!» — и все будет как раньше. Спокойно, размеренно. Сделав все, что было в моих силах, я свалился на койку в своей каюте. Я не спал трое суток, реальность казалась иллюзией. Глаза оставались приоткрытыми, руки и ноги дрожали. Это было не поражение Японии, это было мое личное поражение. — Йосано-кун… — в полуобморочном состоянии звал я. — Ее нет на базе, господин, — отвечала мне Элис. — Тогда… — мой голос был сиплым, слова давались с трудом. — Тогда стань ею…

***

— Вот так обстояли дела, Фукудзава-доно, — сказал Мори, наблюдая за игрой света в бокале с вином. — Потом я то ли уснул, то ли потерял сознание. Очнулся уже в военном госпитале, под капельницей. Мне диагностировали физическое истощение и через неделю отпустили… — Ты сломал ребенку психику! — рычал Юкичи. — И что с того? И когда это мы успели на «ты» перейти? — Мори недовольно посмотрел на товарища. — И ты снова собираешься ее использовать?! Где твоя совесть?! — Какая еще совесть?.. — Мори вздохнул и замолчал на какое-то время. Когда он продолжил говорить, Фукудзаву уже трясло от злости. — Я вытащу ее из тюрьмы. Она снова будет работать на меня, и в этот раз я не совершу старых ошибок. Я искажу ее понятие о добре и зле… — Я тебе не позволю, — буркнул Фукудзава, схватил катану, положил деньги за саке на барную стойку и стремительно покинул заведение.