Пять лет в пикселях

ПЯТЬ ЛЕТ В ПИКСЕЛЯХ Пак Чимин привык к одиночеству. Не к той гнетущей пустоте, от которой хочется выть, а к спокойному, уютному одиночеству танцора, который выкладывается в зале до седьмого пота, а потом падает в кровать и смотрит в потолок, слушая тишину. У него были друзья, были подработки, были мечты. Но была и та особая, тайная часть жизни, спрятанная в экране ноутбука — его разговоры с Чон Чонгуком. Они познакомились пять лет назад на форуме любителей аниме. Случайный комментарий, спор о качестве рисовки, который перерос в переписку, а затем — в ежедневные диалоги. Чонгук был младше, но в его сообщениях чувствовалась какая-то первобытная, цепкая уверенность. Он был дерзким, талантливым (Чимин видел его рисунки и завидовал белой завистью) и невероятно внимательным. Чимин знал о Чонгуке всё: что он боится грозы, что у него родители развелись, когда он был маленьким, что он любит мятное мороженое и ненавидит, когда его рисунки критикуют. Чонгук знал о Чимине то же самое: знал, как тот пахнет после душа (хотя никогда не чувствовал этого запаха), как морщит нос, когда недоволен, и как дрожит его голос, когда он устал после репетиции. Их отношения были странной смесью дружбы и чего-то большего, витающего в воздухе, но никогда не высказанного вслух. Они флиртовали, но в шутку. Они скучали, но говорили об этом в контексте «дружеской нехватки». Чимин ловил себя на мысли, что прокручивает в голове их будущую встречу, представляя, как Чонгук обнимет его. Крепко. По-настоящему. А потом Чонгук написал то сообщение. — «Чимин-а... Слушай, у меня тут творческий кризис. Полный ноль. Я подумал... Можно я приеду к тебе? На неделю, может, на две. Просто сменю обстановку. Только... мне негде жить. Я мог бы остановиться у тебя? Обещаю, место на полу займу, буду тише воды». Чимин смотрел на экран, и сердце колотилось где-то в горле. Он хотел этого. Боже, как он хотел этого. Боялся, но хотел. Руки дрожали, когда он набирал ответ: — «Конечно, Гукки. Приезжай. Места много. Пол не дам, придется подвинуться на кровати». Ответ Чонгука прилетел мгновенно: — «Черт, Минни. Спасибо. Я выезжаю завтра». В аэропорту Чимин трясся как осиновый лист. Он сменил три кофты, пока не остановился на той, которая, по его мнению, делала его плечи шире, а талию тоньше. Искал те самые джинсы, которые лучше смотрелись на его стройных бёдрах. Зачем? Он не знал. Просто хотел понравиться ему. Гукку. Толпа людей, выплеснула в зал прилета. Чимин вглядывался в лица, выискивая знакомые черты, которые знал только по фотографиям. И тут он увидел его. Чонгук был выше, чем казался на фото. Шире в плечах. Он шёл уверенной, плавной походкой, держа в руке небольшую сумку, и озирался по сторонам. Их взгляды встретились. И мир вокруг исчез. Улыбка, которая расцвела на лице Чонгука, была такой родной, такой настоящей, что у Чимина защипало в носу. Чонгук бросил сумку и в три шага преодолел разделяющее их расстояние. Он не спросил разрешения. Он просто сгреб Чимина в охапку и прижал к себе так сильно, что хрустнули кости. — Чимин — выдохнул Чонгук ему прямо в макушку. — Чимин, блин. Это ты. Реальный. Чимин зарылся носом в его толстовку, вдыхая запах. Он пах не так, как представлялось. Лучше. Чистотой, свежей одеждой, мятой и едва уловимым парфюмом. Чимин обнял его в ответ, чувствуя, как под пальцами перекатываются тугие мышцы спины. — Привет, Гукки — прошептал он, и голос предательски дрогнул. Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Его взгляд был жадным, изучающим. Он смотрел на Чимина так, будто пытался запомнить мельчайшую деталь, сравнить картинку из головы с реальностью. — Ты ещё красивее — выдохнул Чонгук. — Я знал. Но не думал, что настолько. Чимин смущенно улыбнулся, чувствуя, как краска заливает щеки. — Поехали домой. Первая неделя пролетела как один долгий, счастливый сон. Они говорили без остановки, сидя на кухне до трёх ночи. Чонгук рисовал, пока Чимин готовил завтрак, то и дело отрывая взгляд от мольберта, чтобы посмотреть на друга. Они ходили в парк, ели сладкую вату и смеялись над глупыми видео в телефоне Чонгука. Они засыпали в одной кровати, и Чимин просыпался от того, что Чонгук во сне прижимался к нему спиной к груди, ища тепло. Это было идеально. Слишком идеально. Но Чимин начал замечать взгляды. Они становились длиннее. Когда Чимин надевал шорты, чтобы пройти в душ, он чувствовал на своих ногах тяжёлый, обжигающий взгляд. Когда тянулся за чашкой на верхнюю полку, футболка задиралась, открывая полоску кожи на пояснице, и в комнате повисала тишина. — Ты чего там застыл? — спрашивал Чимин, оборачиваясь. — Ничего — голос Чонгука был хриплым. — Любуюсь. Это списывалось на «тактильный голод», на «дружескую привязанность». Чонгук стал чаще прикасаться к нему. Просто так. Кладя руку на плечо, проходя мимо. Поправляя прядь волос, упавшую на лоб Чимина. Задерживая ладонь на его талии чуть дольше, чем стоило бы. — Ты пахнешь так вкусно — шептал Чонгук, утыкаясь носом в его шею сзади, когда они стояли на балконе. — Мои вещи стали пахнуть твоим шампунем. И тобой. И это сводит меня с ума. — Мысленно у себя в голове произносил Чонгук. Чимин замирал, боясь дышать. Его сердце билось где-то в горле, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев. Ему это нравилось. Нравилось до дрожи в коленях. Но он боялся разрушить то, что у них было. Это случилось в пятницу. Они купили бутылку виски, заказали пиццу и смотрели новый хоррор. Чимин почти не пил, но Чонгук, казалось, хотел сегодня забыться. Он мрачнел с каждым глотком. — Ты чего такой? — спросил Чимин, касаясь его колена. Чонгук посмотрел на него. В полумраке комнаты, подсвеченной только экраном телевизора, его глаза блестели странным, незнакомым блеском. В них плескалась не просто усталость. Что-то тёмное, голодное, то что Чонгук тщательно скрывал все эти дни. — Ничего — солгал он и сделал еще глоток. Фильм закончился. Чимин встал, чтобы выключить телевизор, но когда обернулся, Чонгук стоял прямо за его спиной. Так близко, что Чимин уперся спиной в стену. — Гук... ты чего? — Чимин — выдохнул Чонгук. Его голос был низким, вибрирующим. Он поднял руку и коснулся его шеи. Не дружеским жестом, а медленным, чувственным движением, проведя подушечками пальцев от ключицы вверх, к подбородку. — Ты даже не представляешь... Он не договорил. Наклонился и прижался губами к его шее. Чимин ахнул, вцепившись пальцами в его плечи. Это был не поцелуй-прикосновение. Чонгук целовал его шею так, будто пробовал на вкус. Медленно, влажно, горячо. Он слегка прикусил нежную кожу, и по телу Чимина прошел разряд тока, ударив прямо в пах. — Гук... — простонал Чимин, сам не ожидая от себя такого звука. Это было больше похоже на поощрение, чем на просьбу остановиться. Чонгук зарычал. Он вжался в него всем телом, и Чимин почувствовал, как сильно тот хочет его. Твёрдый, горячий член Чонгука уперся ему в бедро. Чонгук куснул его нижнюю губу, оттянул, а затем впился в рот жадным, глубоким поцелуем. Он пах виски и желанием. Его руки блуждали по телу Чимина, сжимали ягодицы, притягивая ближе, стирая последние миллиметры между ними. Чимин отвечал, теряя голову. Он таял в его руках, в его запахе, в его напоре. Это было то, о чём он мечтал все эти годы. Но вдруг Чонгук замер. Резко отстранился, тяжело дыша. А в его глазах был ужас. — Нет... нет, Чимин, прости. Я... я не должен был. Прости меня. — Гук, что ты... — Чимин потянулся к нему, но Чонгук отшатнулся, будто от огня. — Я не хотел... я не это... — бормотал он, пятясь к двери. — Утром ты не вспомнишь. И обвинишь меня... Забудь. Пожалуйста, забудь. Он схватил куртку и вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью. Чимин сполз по стене, вниз на пол, обхватив голову руками. Его трясло. Губы горели. Шея ныла от укусов. Пах болезненно пульсировал от напряжения. Не вспомнит? О чём он? Чимин был абсолютно трезв. Он помнил каждое прикосновение. И хотел продолжения. Он просидел на полу до рассвета, но Чонгук не вернулся. Он пришёл только утром, с виноватым, опустошенным лицом и пакетом свежих круассанов. — Доброе утро — улыбнулся он, но улыбка не касалась глаз. — Ты как? Мы вчера, кажется, перебрали. Я ничего странного не делал? Надеюсь, не приставал к тебе. Чимин смотрел на него и понимал: Чонгук не врёт. Он правда не помнит. Или делает вид? Но нет, в его взгляде читалась искренняя тревога и неуверенность. — Всё нормально — тихо ответил Чимин, принимая игру. — Ты уснул почти сразу. Я тебя укрыл. Чонгук выдохнул с облегчением. Но Чимин видел, как его взгляд скользнул по его шее, где уже проступал синяк — засос. Чонгук побледнел, но ничего не сказал. После той ночи всё изменилось. Чонгук стал другим. Он отдалился. Он перестал прикасаться к Чимину, старался держать дистанцию, но в его глазах поселился постоянный, голодный огонь. Чимин ловил его взгляды, когда переодевался, когда просто сидел за компьютером. Эти взгляды обжигали. Они раздевали. Они обещали. Чонгук почти не спал. Чимин слышал, как он ворочается, тяжело дышит. Иногда, до Чимина доносились приглушенные стоны из ванной, и Чимин, замирая в своей кровати, сжимал простыни, представляя, что там делает Чонгук. Думает ли он о нём? Прошло ещё три дня. Напряжение в квартире стало невыносимым, осязаемым. Воздух между ними искрил. В тот вечер Чимин сидел на диване, листая ленту в телефоне. Было душно, и он был одет только в свободную майку на тонких лямках и короткие домашние шорты, которые открывали его гладкие, соблазнительные бёдра. Он сидел, поджав одну ногу под себя, и его поза была одновременно невинной и невероятно провоцирующей. Он услышал, как открылась дверь спальни. Шаги. Тяжелые, неровные. Чимин поднял глаза и замер. Чонгук стоял в проеме. На нём не было футболки. Только свободные спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах. Но эти штаны ничего не скрывали. Чимин ясно видел очертания его возбужденного члена. Твёрдого, напряженного, упирающегося в ткань. Глаза Чонгука были дикими, расширенными, зрачки заполнили почти всю радужку. Он выглядел как человек, стоящий на краю пропасти. — Чимин... — голос его сорвался. Он сделал шаг вперед, потом ещё один. — Минни... Он подошёл к дивану и рухнул перед Чимином на колени. Прямо на пол. Схватил его за руки, сжал их в своих горячих, дрожащих ладонях. — Чимин... Минни... пожалуйста... помоги... я схожу с ума. Чимин смотрел на него сверху вниз. На этого сильного, красивого парня, который стоял перед ним на коленях, дрожа от неутоленного желания. Член Чонгука дернулся в штанах, когда он поднял на Чимина умоляющий взгляд. — Я не могу больше — выдохнул Чонгук. — Я смотрю на тебя и не могу дышать. Твои губы... твоя шея... эти бедра... Я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о тебе. Я трогаю себя в душе, представляя, что это твои руки. Я схожу с ума, Чимин. Он прижался лбом к его коленям, горячим лбом к прохладной коже. — Я не трону тебя без разрешения. Никогда. Но если ты прогонишь меня сейчас... я... я не знаю, что сделаю. Просто скажи "нет", и я уйду. Завтра же уеду. Но если есть хоть один шанс... если я тебе не противен... — его голос дрожал, срываясь на хрип. — Позволь мне остаться. Позволь мне любить тебя. Позволь мне показать, как сильно ты мне нужен. Он поднял голову. В его глазах стояли слёзы. Слёзы отчаяния, страсти и мольбы. — Пожалуйста, Минни... Чимин смотрел на него, и его собственное сердце готово было разорваться от нахлынувших чувств. Вся боль последних дней, всё желание, все страхи — всё смешалось в один горячий комок. — Ты... Мой, идиот... — прошептал Чимин, и его голос дрогнул. Он высвободил одну руку и положил её на голову Чонгука, запуская пальцы в его мягкие волосы. — Ты правда думал, что ты мне противен? Чонгук замер, боясь поверить. Чимин потянул его за волосы, заставляя поднять голову. — Я ждал этого пять лет — сказал Чимин, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу тебя. Каждую ночь, когда ты ворочался рядом, я хотел прикоснуться к тебе. Я хочу тебя всего. Это было подобно спусковому крючку. Чонгук рванул вперед, впиваясь в его губы поцелуем. Это не было нежно. Это было жадно, голодно, собственнически. Он целовал его так, будто хотел выпить до дна, будто боялся, что Чимин исчезнет. Чонгук целовал его, и мир сузился до точки их соприкосновения. Он не просто целовал — он пожирал. Его язык властно скользнул в рот Чимина, сплетаясь с его языком в мокром, глубоком танце. Чимин застонал, вцепившись руками в широкие плечи Чонгука, чувствуя под пальцами жар разгоряченной кожи. — Я сойду с ума — прохрипел Чонгук, отрываясь от его губ на секунду, чтобы тут же впиться снова. Он кусал его нижнюю губу, посасывал, гладил языком, заставляя Чимина выгибаться навстречу. Руки Чонгука жили своей жизнью. Они не были нежными — они были собственническими, требовательными. Одна ладонь скользнула под майку Чимина, вверх по гладкому, горячему животу. Чимин выдохнул, когда шершавые подушечки пальцев коснулись его соска, сжали его, покатали между пальцами. — Гук... — простонал Чимин, запрокидывая голову. Чонгук тут же переместил внимание на его шею. Он покрывал ее поцелуями, укусами, засасывая нежную кожу, оставляя свои метки. Он хотел, чтобы весь мир знал, что Чимин его. — Мой — рычал он между поцелуями. — Ты мой. Весь мой. Он рывком сдернул с Чимина майку, отбросив её в сторону. Чимин остался перед ним полуголый, с влажной, блестящей кожей, с припухшими от поцелуев губами и затуманенным взглядом. Чонгук замер, пожирая его глазами. — Ты даже не представляешь, как часто я это представлял — выдохнул он. — Ты подо мной. Такой красивый. Он навалился на него, опрокидывая на диван. Чимин ахнул, почувствовав всем телом тяжесть Чонгука, его твёрдые мышцы, его пульсирующую плоть, прижатую к его бедру. Чонгук не дал ему опомниться, снова впиваясь в рот поцелуем, одновременно стягивая с него шорты вместе с бельем. Одним резким, нетерпеливым движением. Чимин оказался полностью обнаженным, раскрытым перед ним, и это не вызвало у него стыда. Только жар, разлившийся по венам. Чонгук отстранился, чтобы посмотреть на него. Его взгляд скользил по груди, по животу, ниже, останавливаясь на возбужденном члене Чимина, уже влажном от смазки. Чонгук облизнулся. — Чёрт, мин, ты просто прекрасен — выдохнул он. — Самый красивый. Он не стал тратить время. Чонгук наклонился и взял член Чимина в рот. Горячо, глубоко, сразу. Чимин вскрикнул, выгибаясь дугой, вцепившись пальцами в волосы Чонгука. Это было слишком. Слишком хорошо. Губы Чонгука смыкались вокруг него, язык выписывал немыслимые узоры, а горло сокращалось, принимая его всё глубже. — Ч-чонгук! — закричал Чимин, чувствуя, как приближается разрядка. — Я сейчас... остановись... я... Чонгук не остановился. Он ускорился, заглатывая его член почти полностью, и Чимин кончил ему в рот, выкрикивая его имя. Волны удовольствия накрывали его с головой, лишая мыслей, оставляя только чистое, животное наслаждение. Чонгук проглотил всё, поднял голову и посмотрел на него. Его губы блестели, глаза горели диким огнём. Он вытер рот тыльной стороной ладони. — Я хочу тебя — сказал он просто. — Всего. Сейчас. Чимин, всё ещё дрожащий от оргазма, кивнул. Он хотел этого же. — В спальне — выдохнул он. — Там есть смазка... у меня... Я... Я готовился... — неуверенно пробормотал Чимин. Чонгук подхватил его на руки, будто он ничего не весил, и понёс в спальню. Опустил на кровать, тут же нависая сверху. Он стянул с себя штаны, и член Чонгука вырвался на свободу — большой, твёрдый, с влажной головкой. Чимин сглотнул, чувствуя, как его собственное тело откликается новым жаром. — Будет больно? — спросил он шёпотом. — Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо — пообещал Чонгук, целуя его в лоб. — Ты скажешь, если будет больно. Я остановлюсь. Он потянулся за смазкой на тумбочке, выдавил много на пальцы. — Мин, ты лучший — тихо сказал Чонгук, разминая пальцы, грея смазку. Чимин раздвинул ноги, приглашая, открываясь. Первое прикосновение тёплого, скользкого пальца к самому сокровенному месту заставило его вздрогнуть. Чонгук действовал медленно, осторожно, вопреки своей дикой страсти минуту назад. Он массировал колечко мышц, постепенно проникая внутрь одним пальцем. — Расслабься, Минни — шептал он, целуя его грудь, живот, покусывая соски. — Дыши. Когда палец вошёл полностью, Чимин выдохнул. Дискомфорт смешивался с чем-то новым, странным, но приятным. Чонгук двигал пальцем внутри, растягивая его, находя какие-то особенные точки, от которых дыхание Чимина сбивалось, а по телу бежали мурашки. — Ещё — выдохнул Чимин. — Гук, давай ещё. Чонгук добавил второй палец. Чимин зашипел, вцепившись в простыни. Чонгук замер. — Больно? — Немного... но продолжай. Я хочу. Чонгук продолжал, медленно, терпеливо, пока Чимин не начал подаваться навстречу его пальцам, пока его стоны не стали громче, а дыхание — чаще. Когда он добавил третий палец, Чимин был уже мокрым внутри, податливым и готовым. — Чонгук... — простонал он, умоляюще глядя на него. — Пожалуйста... я хочу тебя внутри. Сейчас. Чонгук убрал пальцы, взял себя в руку, обильно смазал член и приставил головку к растянутому, влажному отверстию. — Смотри на меня — попросил он. — Я хочу видеть твои глаза. Чимин посмотрел. Чонгук медленно, мучительно медленно начал входить. Чимин ахнул, чувствуя, как его наполняют. Это было тесно, горячо, почти невыносимо. Чонгук двигался микрон за микроном, давая ему привыкнуть, сжимая зубы от усилия сдерживать себя. — Как же... хорошо... — простонал Чонгук, когда вошёл до конца. — Чимин... ты такой узкий... такой горячий... Он замер, давая им обоим прочувствовать этот момент. Чимин чувствовал его сердцебиение где-то глубоко внутри себя. Это было интимно. До мурашек. — Двигайся, пожалуйста — выдохнул Чимин, обвивая ногами его талию. — Трахай меня, Гук. Чонгук не заставил просить дважды. Он начал двигаться. Медленно сначала, глубокими, размеренными толчками, от которых у Чимина закатывались глаза. Но скоро ритм сбился, стал быстрее, жёстче. Чонгук трахал его со всей страстью, что копил годами, вколачиваясь в податливое тело, сжимая бёдра Чимина до синяков. Звуки, которые они издавали — влажные хлопки тел, тяжёлое дыхание, громкие стоны Чимина и низкий рык Чонгука — наполнили спальню первобытной музыкой. — Ещё — кричал Чимин, не стесняясь. — Сильнее, Гук! Да! Чонгук наклонился, целуя его, кусая его губы, и одновременно изменил угол, входя глубже. Чимин закричал, когда головка члена ударила точно по простате. Волны экстаза накрывали его с головой. Он кончил второй раз, даже не касаясь своего члена, просто от того, как Чонгук трахал его, заливая живот и грудь горячими струями спермы. Спазмы его тела сжали член Чонгука с неимоверной силой. Чонгук зарычал, сделал ещё несколько глубоких, резких толчков и кончил глубоко внутрь, прижимаясь к Чимину всем телом, дрожа и выкрикивая его имя. Они замерли. Тяжёлое дышали. Чонгук бережно опустился на Чимина, стараясь не передавить его своим весом, и уткнулся носом в мокрую шею. Чимин гладил его по спине, чувствуя, как бьётся его сердце. — Я люблю тебя — выдохнул Чонгук в его кожу. — Я так давно тебя люблю. — Я знаю — прошептал Чимин, целуя его в висок. — Я тоже тебя люблю. Гукк. Они лежали так долго, не в силах пошевелиться. Чонгук вышел из него только когда Чимин поежился от вытекающей жидкости. Он тут же принёс влажное полотенце, бережно вытер его, укрыл одеялом и лёг рядом, притягивая к себе. — Ты пожалеешь? — спросил Чонгук тихо. — Нет — ответил Чимин без капли сомнения. — Никогда, я хотел этого. Они уснули в обнимку, сплетясь руками и ногами, наконец-то перестав быть просто друзьями по переписке и став чем-то большим. Настоящим. Живым. Их история в сети длилась пять лет. Но их настоящая история началась только этой ночью. На грани безумия, на грани чувств. И это было только начало.