Дитя любовного зелья.

Суббота наступила медленно, как всегда бывает, когда ждёшь чего-то, но не хочешь себе в этом признаваться. Элли проснулась поздно, долго лежала в кровати, глядя на зелёные блики на потолке, и думала о том, что сегодня она могла бы пойти в библиотеку. Или не пойти. Или пойти, но сделать вид, что ей просто нужно взять книгу. Или взять книгу и сесть за другой стол, подальше от их обычного места. Или сесть за их стол, но сделать вид, что она занята, что ей не до разговоров. Она перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку. Прошла неделя с того вечера, когда он поцеловал её. Неделя, в течение которой она успела прокрутить в голове каждую секунду того разговора, каждое прикосновение, каждое слово. Неделя, в течение которой они виделись в библиотеке каждый день, сидели за одним столом, и он иногда касался её руки, поправляя ошибки в эссе, иногда смотрел так, что у неё перехватывало дыхание, но больше не целовал. И она была благодарна — и одновременно злилась на себя за эту благодарность. Она не знала, что между ними происходит. Не знала, как это называть. Он сказал, что ошибался, когда говорил, что она не готова. Он сказал, что не знает, что чувствует, но ему нравится. И с тех пор он вёл себя так, будто ничего не изменилось — тот же спокойный, уверенный, иногда насмешливый Том. Только иногда его взгляд задерживался на ней чуть дольше, чем нужно. Только иногда его пальцы касались её спины, когда они выходили из библиотеки. Только иногда она ловила себя на мысли, что он смотрит на неё так, будто она — единственная книга в комнате, которую он ещё не прочитал. Сейчас была суббота, после обеда. Она знала, что он в библиотеке. Он всегда был в библиотеке по субботам, до шести. Она могла бы пойти. Или не пойти. Или пойти, но сделать вид, что ей просто нужно... Она села, провела рукой по волосам. В зеркале напротив отражалась девушка с растрёпанными волосами, в старой футболке и пижамных шортах. Элли вздохнула, слезла с кровати и направилась в душ. Вода была горячей, почти обжигающей, и она стояла под струями, пока кожа не покраснела. В голове крутились мысли — о нём, о библиотеке, о том, что она скажет, если пойдёт. «Привет» — слишком просто. «Я соскучилась» — слишком откровенно. «Я просто проходила мимо» — слишком глупо. Она выключила воду, вытерлась, встала перед зеркалом. Надела свои любимые штаны — тёмно-синие, свободные, которые сидели идеально. Сверху — тонкий тёмно-серый топ с вырезом-лодочкой, открывающий ключицы. Посмотрела на себя. Слишком просто? Слишком нарядно? Слишком... Она накинула сверху свитер — мешковатый, тёплый, который закрывал всё, что могло быть слишком. Так лучше. Так безопаснее. Волосы оставила распущенными — они высохли сами, легли лёгкими волнами. Губы тронула бальзамом, хотя знала, что делает это только для того, чтобы чем-то занять руки. Взяла сумку, проверила, что там есть пергамент и перья — на случай, если она всё-таки сядет заниматься. Или если ей понадобится сделать вид, что она пришла заниматься. Выйдя из гостиной Слизерина, она направилась к лестницам. Сердце колотилось. Она чувствовала себя школьницей, которая идёт на первое свидание, хотя они виделись вчера. И позавчера. И каждый день на этой неделе. Это бесило. Она не должна была так себя чувствовать. Она была не из тех, кто тает от взглядов и прикосновений. Она была из тех, кто спорит, кто доказывает, кто не сдаётся. И она напомнила себе об этом, когда подходила к библиотеке. Она не будет краснеть. Не будет смущаться. Она будет вести себя так, будто ей всё равно. Или хотя бы сделает вид. Библиотека встретила её привычным запахом старого пергамента и тишиной. Ирма Пинс, как всегда, сидела за своей стойкой и даже не подняла головы. Элли сделала глубокий вдох и шагнула внутрь. Он сидел за их обычным столом у окна, спиной к входу. Она узнала его по прямым плечам, по тёмным волосам, которые слегка вились на затылке, по белой рубашке, которая была такой же безупречной, как всегда. Он читал — она видела раскрытую книгу перед ним, и его палец медленно водил по строчкам. Не отрываясь. Не оборачиваясь. Элли замерла у стеллажа с рунами. Она могла бы взять книгу и сесть в другом конце зала. Могла бы подойти, поздороваться и сделать вид, что ей нужно срочно уйти. Могла бы... Она взяла с полки первую попавшуюся книгу — даже не посмотрела, какую — и медленно пошла к его столу. Шаги были тихими, почти неслышными. Она старалась ступать бесшумно, как кошка. Ей хотелось сделать то, что он делал с ней сотню раз — появиться из ниоткуда, заставить вздрогнуть, напугать. Чтобы он на секунду потерял контроль, чтобы она увидела его таким — не идеальным, не собранным, а просто... человеком. Она приближалась. Шаг. Ещё шаг. Между ними оставалось метра два. Она уже чувствовала запах его одеколона — древесный, горьковатый, который она научилась узнавать из тысячи. — Я знаю, что ты тут, — сказал он, не оборачиваясь. Она замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз, но она быстро взяла себя в руки. Не показывать. Не сдаваться. — Да блин, — выдохнула она, но в голосе прозвучала скорее досада, чем испуг. — Как? Он повернулся. Медленно, с той лёгкой усмешкой, которая появлялась на его лице, когда он чувствовал себя победителем. — Легко, — сказал он. — Я же ни звука не издала. — Это не имеет значения. Она подошла к столу, бросила книгу на столешницу. Сел — не напротив, как обычно, а рядом. Скрестила руки на груди. — И как же ты меня почувствовал? — спросила она, глядя на него в упор. — У тебя что, шестое чувство на людей, которые хотят тебя напугать? — Ты не хотела меня напугать, — сказал он, закрывая свою книгу. — Ты хотела доказать, что можешь быть такой же незаметной, как я. — И что, не получилось? — Нет. — Он повернулся к ней. — Потому что ты думаешь, что тишина — это отсутствие звука. Но это не так. Тишина — это отсутствие присутствия. А ты... ты присутствуешь. Всегда. Я тебя чувствую. Она моргнула. Это было неожиданно. Она ожидала насмешки, подкола, чего-то такого, что можно было бы отбить. А он сказал... это. — Звучит как комплимент, — сказала она, стараясь сохранить невозмутимость. — Это наблюдение. — Ты всегда такой пафосный? — Ты всегда такая колючая? — Когда надо. Он усмехнулся, открыл книгу. — Садись уже. Не стой столбом. Она села. Открыла свой учебник, уставилась в страницы. Только через несколько секунд поняла, что взяла с полки «Продвинутую теорию трансфигурации для седьмого курса» — книгу, которую ей точно не нужно было читать. Она закрыла её, отодвинула в сторону. — Что-то не так? — спросил он, не поднимая головы. — Всё так. — Ты взяла книгу для седьмого курса. — Я в курсе. — Зачем? — Чтобы было. Не все ли равно, какую книгу держать в руках, если всё равно не читаешь? Он поднял глаза. — А ты не читаешь? — Не могу сосредоточиться. — Почему? — Потому что ты сидишь рядом. Он смотрел на неё. В глазах — та самая усмешка, которая означала, что он сейчас скажет что-то, от чего она покраснеет. — Не смей, — сказала она. — Я ничего не сказал. — Я знаю, что ты хочешь сказать. — И что же? — Что-нибудь в духе «я отвлекающий фактор». Или что я не могу оторваться от тебя. Или что... — Я не собирался этого говорить. — А что ты собирался? — Сказать, что ты права. Ты не можешь сосредоточиться, потому что я рядом. Но это не потому, что я — отвлекающий фактор. Это потому, что ты сама себя отвлекаешь. — В смысле? — Ты думаешь не о том, что читаешь, а о том, что я подумаю о том, что ты читаешь. Ты контролируешь себя. А это отнимает слишком много сил. Она посмотрела на него. Он говорил спокойно, без насмешки. И она понимала, что он прав. Как всегда. — И что мне делать? — спросила она. — Перестать контролировать. — Легко сказать. — Я не говорил, что легко. Она вздохнула, откинулась на спинку стула. — Ты всегда такой? — Какой? — Умный. Спокойный. Всегда знаешь, что сказать. — Нет. Просто с тобой я чувствую себя увереннее. Она подняла бровь. — Это комплимент? — Это наблюдение. — Ты уже говорил. — Повторюсь. Она покачала головой, но улыбнулась. Спорить с ним было бесполезно, но она не собиралась сдаваться. Она взяла свой учебник по рунам, открыла на нужной странице. Текст был скучным, но она заставила себя читать. Он рядом листал свою книгу, иногда делал пометки на полях. Тишина между ними была не пустой, но Элли не обращала на это внимания. Или делала вид, что не обращает. Через полчаса она отложила перо, потянулась. Спина затекла, шея одеревенела. Она повернула голову влево, потом вправо, хрустнув позвонками. — Устала? — спросил он, не поднимая головы. — Нет. — Врёшь. — Немного. Он закрыл свою книгу, повернулся к ней. — Ты сегодня какая-то... нервная. — Я не нервная. — Ты ёрзаешь. Вздыхаешь. Смотрела на одну страницу уже полчаса. — Я читаю. — Ты не читаешь. Ты думаешь. Она посмотрела на него. Встретила его взгляд — спокойный, внимательный, и от этого взгляда хотелось спорить. — Допустим, думаю, — сказала она. — И что? — О чём? — О тебе. Он усмехнулся. — Я польщён. — Не льсти себе. Я думаю о том, что ты слишком много обо мне знаешь. И это бесит. — Бесит? — Да. Ты всегда знаешь, что я чувствую. Что я думаю. Что я сделаю. Это... это нечестно. Он наклонил голову, рассматривая её. — А ты хочешь, чтобы было честно? — Я хочу, чтобы ты не читал меня, как открытую книгу. — Я и не читаю. Я наблюдаю. — Какая разница? — Чтение — это когда ты знаешь, что будет на следующей странице. Наблюдение — это когда ты смотришь и ждёшь. — И что ты ждёшь? Он помолчал. Потом медленно, с той лёгкой усмешкой, которая сводила её с ума, сказал: — Не знаю. Это и интересно. Она фыркнула. — Ты невыносим. — Ты уже говорила. — Я повторюсь. Она снова взялась за книгу, но читать не могла. Строчки расплывались, и она злилась на себя за то, что не может сосредоточиться. Он сидел рядом, и она чувствовала его взгляд на своей щеке. Не смотрел, но чувствовала. — Перестань, — сказала она, не поднимая головы. — Что? — Смотреть. — Я не смотрю. — Смотришь. Я чувствую. — Может, у тебя тоже шестое чувство. — Может, ты просто не умеешь смотреть незаметно. Он усмехнулся. Она подняла глаза. Он действительно смотрел — спокойно, изучающе, но в его взгляде не было той холодной оценки, которая была раньше. Было что-то другое. Что-то, что она не могла назвать. — Что? — спросила она. — Ничего. Просто смотрю. — На что? — На тебя. — И что ты видишь? — Девушку, которая пытается казаться спокойной, но внутри кипит. Она сжала зубы. — Ты опять. — Что? — Читаешь меня. — Наблюдаю, — поправил он. — И ты злишься не потому, что я вижу. А потому, что я прав. Она хотела сказать, что он не прав. Но это было бы ложью. Она кипела. Она злилась на него за то, что он видел её насквозь, злилась на себя за то, что не могла это скрыть. — И что ты предлагаешь? — спросила она. — Мне перестать злиться? — Нет. Злись. Мне нравится, когда ты злишься. — Садист. — Реалист. Она отложила книгу, повернулась к нему. — Слушай, Реддл. Я не знаю, что ты там себе напридумывал, но я не какая-то там... не знаю... игрушка, за которой можно наблюдать. — Я и не говорил, что ты игрушка. — Ты ведёшь себя так, будто я — эксперимент. Сидишь, смотришь, записываешь наблюдения. — Я не записываю. — Но смотришь. — Да. Смотрю. Потому что ты интересная. — Я не зверёк в террариуме. — Я и не говорил. — Тогда прекрати смотреть. Он усмехнулся. — Не могу. — Почему? — Потому что ты красивая, когда злишься. Она замерла. Слова застряли в горле. Он сказал это так спокойно, так буднично, будто говорил о погоде. А у неё внутри всё перевернулось. — Ты... — начала она. — Что? — Ты специально это делаешь. — Что именно? — Говоришь такие вещи. Чтобы я смущалась. Чтобы я теряла контроль. — А ты теряешь? — Нет. — Врёшь. — Не вру. Он наклонился ближе. Теперь их разделяли сантиметры. — Докажи, — сказал он. Она смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится. Она знала, что он провоцирует. Знала, что хочет, чтобы она сдалась. Чтобы покраснела, отвела взгляд, показала, что он победил. Она не отвела взгляд. — А ты докажи, что я вру, — сказала она. Он усмехнулся — медленно, с прищуром. — Не нужно. Твои глаза говорят за тебя. — Мои глаза говорят, что я хочу врезать тебе за твой язык. — А ещё? — Ещё — что я хочу, чтобы ты отодвинулся. — Не отодвинусь. — Тогда я сама отодвинусь. Она отодвинулась. На пол-локтя. Он не двинулся, но его взгляд стал глубже. — Ты упрямая, — сказал он. — Я знаю. — Мне это нравится. — А мне не нравится, когда меня провоцируют. — Ты провоцируешь меня не меньше. — Чем? — Тем, что сидишь рядом и делаешь вид, что тебе всё равно. — Мне и всё равно. — Врёшь. — Не вру. — Тогда почему ты покраснела? Она почувствовала, как щёки заливает жар. Она знала, что краснеет. Знала, что он это видит. И ненавидела себя за это. — Потому что здесь душно, — сказала она. — В библиотеке всегда прохладно. — Сегодня жарко. Он усмехнулся. — Хорошо. Пусть жарко. Он взял свою книгу, снова уткнулся в неё. Элли сидела, сжимая перо, и чувствовала, как внутри всё кипит. Он выиграл этот раунд. Но она не собиралась сдаваться. Она взяла учебник по рунам, открыла на середине. Текст был скучным, но она заставила себя читать. Строчки складывались в слова, слова в предложения, и через некоторое время она действительно вчиталась. Руны перестали быть просто значками, обрели смысл. Она делала пометки на полях, иногда переспрашивала у Тома, он отвечал коротко, по делу. Между ними снова установился тот рабочий ритм, который был привычным. Через час она закончила главу, отложила перо. Посмотрела на него. Он читал свою книгу, и на его лице было то спокойное, сосредоточенное выражение, которое она видела каждый день. — Том, — сказала она. — М-м-м? — Ты всегда читаешь такие сложные книги? — Какие? — Ну... «Теория тёмных искусств: структурный анализ». Я видела название, когда ты выходил из библиотеки. Он поднял глаза. — Ты следишь за тем, что я читаю? — Я наблюдаю. Как ты. Он усмехнулся. — Хороший ответ. — Я старалась. Он закрыл книгу, положил на стол. — Да, я читаю сложные книги. Мне интересно, как устроена магия. Не так, как пишут в учебниках, а на самом деле. — И что ты находишь? — Много интересного. И много того, что другие предпочитают не замечать. — Например? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Например, то, что граница между светлой и тёмной магией — это не магическая граница. Это социальная. Люди сами решают, что считать тёмным, а что светлым. — И ты с этим не согласен? — Я считаю, что магия — это инструмент. Всё зависит от того, как его использовать. — И ты используешь? — Я изучаю. Пока. Она смотрела на него, и в голове крутились слова Гарри, слова из книг, всё, что она знала о нём из будущего. Но здесь, сейчас, он был просто студентом, который читал сложные книги и задавал вопросы. Она не хотела думать о том, кем он станет. — А ты? — спросил он. — Ты боишься тёмной магии? — Нет, — ответила она. — Я боюсь людей, которые её используют. Магия — это просто энергия. Он поднял бровь. — Ты говоришь как человек, который много об этом думал. — Я много о чём думаю. — О чём, например? — О том, почему люди боятся того, чего не понимают. Почему они делят мир на чёрное и белое. Почему им так нужно, чтобы всё было просто. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое. Не усмешка, не оценка. Что-то более глубокое. — Ты удивляешь меня, — сказал он. — Почему? — Потому что ты думаешь. Большинство людей не думают. Они принимают готовые ответы. — А ты? — Я ищу свои. Она кивнула. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было понимание, которое не нуждалось в словах. Они просидели в библиотеке до шести. Элли закончила с рунами, убрала книги, сложила пергаменты. Он тоже собрался, надел мантию, поправил воротник. Она смотрела на его руки, на то, как ловко он застёгивает пуговицы. — Ты чего? — спросил он, заметив её взгляд. — Ничего. Просто смотрю. — На что? — На твои руки. Он посмотрел на свои руки, потом на неё. — И что в них такого? — Ничего. Просто смотрю. Он взял её книгу, положил в свою сумку. — Я донесу. — Не надо, я сама. — Я сказал, донесу. Она хотела возразить, но не стала. Бесполезно. Они вышли из библиотеки. Коридоры были почти пусты — субботний вечер, большинство студентов либо в гостиных, либо уже в Большом зале на ужине. Элли посмотрела на часы. Полшестого. — Время только шесть, — сказала она. — Может, успею ещё прогуляться до озера. — Составить компанию? — спросил он. Она посмотрела на него. Он стоял рядом, сумка с её книгой на плече, руки в карманах брюк, и смотрел на неё с тем выражением, которое она не могла прочитать. — Если ты свободен, то я за, — сказала она. — Свободен. Они пошли к выходу. Озеро было спокойным, чёрным, с редкими бликами от угасающего солнца. Воздух был холодным, но не пронизывающим — тем самым осенним холодом, который бодрит, а не злит. Элли глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью. — Холодно, — сказала она, поёживаясь. — Ты же хотела прогуляться. — Хотела. Но холодно всё равно. Он достал палочку. Легкое движение — и на траве появился плед. Тёмно-синий, клетчатый, достаточно большой. — Садись, — сказал он. Она села, поджав ноги. Трава была влажной, но плед защищал. Он сел рядом, чуть приобнял её за плечи. Она почувствовала тепло его тела, даже через свитер. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Она посмотрела на озеро. Вода была тёмной, почти чёрной, и только у самого берега, где было мельче, проглядывало дно. — Красиво, — сказала она. — Обычное озеро. — Необычное. Оно хранит тайны. — Какие? — Русалок, например. Или того, что лежит на дне. — Ты веришь, что на дне есть что-то важное? — Не знаю. Но хочется верить. Он притянул её ближе, так что она легла ему на грудь. Она чувствовала его дыхание, биение сердца — ровное, спокойное. Она не сопротивлялась, но и не таяла. — Ты специально так делаешь? — спросила она. — Что? — Притягиваешь. Чтобы я легла. — А ты против? — Я не против. Но мог бы и спросить. Он усмехнулся. — Хорошо. Можно я притяну тебя ближе? — Поздно спрашивать. — Тогда в следующий раз спрошу. — В следующий раз я, может, откажу. — Не откажешь. — С чего ты взял? — Потому что тебе нравится. Она повернула голову, посмотрела на него. — Ты самоуверенный. — Я реалист. — Ты невыносим. — Ты уже говорила. Она отвернулась, но не стала отодвигаться. Лежала, чувствуя тепло его тела, и думала. О том, что он прав. Ей нравилось. И это бесило. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, что ты слишком много обо мне знаешь. — Это плохо? — Это раздражает. — Почему? — Потому что я не могу ничего скрыть. Ты всегда видишь. — Не всегда. Ты умеешь удивлять. — Правда? — Правда. Например, сегодня. Я думал, ты будешь смущаться после прошлой недели. А ты пришла и начала спорить. — А ты думал, я буду сидеть и краснеть? — Я думал, ты будешь вести себя осторожнее. — Я не умею быть осторожной. — Я заметил. Она усмехнулась. — И как тебе? — Мне нравится. Ты живая. Она посмотрела на него. В его глазах не было насмешки. Было что-то другое. Что-то, что она не могла назвать. — Том, — сказала она. — М-м-м? — Ты когда-нибудь боишься? — Чего? — Не знаю. Потерять контроль. Показать слабость. Быть неидеальным. Он помолчал. — Боюсь, — сказал он. — Чего? — Что однажды я перестану чувствовать. Она смотрела на него. Это было неожиданно. — Ты чувствуешь сейчас? — Да. — Что? Он не ответил. Только притянул её ближе. Она не стала спрашивать снова. Они сидели на озере, пока не стемнело. Звёзды стали ярче, вода почернела, и только редкие огни Хогвартса отражались в ней. Элли чувствовала, как холод пробирается сквозь плед, сквозь свитер, но уходить не хотелось. — Нам пора, — сказал Том. — Ещё немного. — Замёрзнешь. — С тобой не замёрзну. — Это комплимент? — Это факт. Он усмехнулся, но не двинулся. — Ты упрямая, — сказал он. — Это семейное. — Твоя семья такая же упрямая? Она задумалась. Мать — да. Отец — да. Гарри — тоже. — Да, — ответила она. — Все. — И ты в них. — И я. Он помолчал. — Расскажи о них. — О ком? — О твоей семье. Она напряглась. Он чувствовал это — его пальцы на её плече сжались чуть сильнее. — Не хочешь? — Хочу, но... сложно. — Почему? — Потому что они далеко. Потому что я скучаю. Потому что... не знаю. Он не стал давить. Просто сидел и ждал. — Моя мать — учёная, — сказала она. — Очень умная. Она работает с древними артефактами. — А отец? — Он занимается семейным бизнесом. Но больше всего он любит сад. — Сад? — Да. Он разбил его у дома. Цветы, деревья, всё сам. Говорит, что это успокаивает. — А ты? — Я люблю книги. Как и ты. Он усмехнулся. — Мы похожи. — В чём? — В том, что мы оба ищем ответы. Она посмотрела на него. — Ты их находишь? — Не всегда. — А я? — Ты найдёшь. Когда перестанешь бояться. — Я не боюсь. — Боишься. Но это нормально. Она хотела спросить, чего она боится, но не стала. Он знал. Он всегда знал. Они вернулись в замок, когда уже стемнело. Коридоры были пусты, только редкие факелы горели на стенах. Том нёс её книгу, и она шла рядом. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За сегодня. За то, что составил компанию. — Всегда пожалуйста. Они остановились у входа в гостиную Слизерина. Она взяла у него книгу. — Спокойной ночи, — сказала она. — Спокойной ночи. Она открыла дверь, шагнула внутрь. Обернулась. Он стоял в коридоре, смотрел на неё. — Элли, — сказал он. — Да? — Ты сегодня была собой. Это было... приятно. Она улыбнулась. — Я всегда собой. — Не всегда. Она хотела спросить, что он имеет в виду, но не стала. Вместо этого сказала: — Тогда до завтра. — До завтра. Она закрыла дверь. Внутри было тепло, хотя на озере она замёрзла. Она пошла в свою комнату, переоделась, легла в кровать. Зелёные блики играли на потолке. Она думала о нём — о том, как он сказал, что боится перестать чувствовать. О том, что он признал это. О том, что он был не таким, каким она его представляла. Она закрыла глаза. Завтра будет новый день. И она будет собой. Колючей, упрямой, готовой спорить. Потому что это было единственное, что она умела делать.