Дитя любовного зелья.

Кабинет Альбуса Дамблдора в 1944 году не был похож на тот, который Элли знала по рассказам Гарри и собственным визитам в бытность ученицей. Конечно, она застала уже совсем другого директора — Макгонагалл, с её строгим взглядом и неизменной зеленой мантией. Но о том, как выглядел кабинет Дамблдора, она слышала много раз. Слышала о серебряных приборах, которые курились тонким дымком, о портретах старых директоров, которые любили посплетничать, о Фоуксе, фениксе, который сидел на золотой жердочке и пел так, что у слушателей наворачивались слёзы. Сейчас Фоукса не было. Или был, но спал где-то в тени, потому что Элли не видела его. Зато были приборы — да, они стояли на столе и тихонько попискивали, выпуская струйки пара. Были портреты — они смотрели на неё с любопытством, притворяясь спящими. И был Дамблдор. Он сидел за столом — молодой, гораздо моложе, чем она привыкла видеть на фотографиях. Ещё без седины, только с рыжеватыми волосами, которые начинали светлеть на висках. Очки-половинки сидели на носу, и из-под них смотрели глаза — удивительно яркие, голубые, с тем самым прищуром, который она узнала бы из тысячи. — Мисс Грейнджер, — сказал он, когда Том втолкнул её в кабинет и закрыл дверь. — Присаживайтесь. Она села. Ноги дрожали, в голове шумело. Дамблдор смотрел на неё, и она чувствовала, что он видит больше, чем она хотела бы показать. — Том, вы можете идти, — сказал Дамблдор, не отводя взгляда. — Профессор, она бродила по школе после отбоя. Я должен был... — Вы сделали всё, что должны были. Я разберусь. Том задержался на секунду, бросил быстрый взгляд на Элли — оценивающий, холодный — и вышел. Дверь закрылась. Тишина стала гуще. — Итак, — Дамблдор откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком. — Откуда вы на самом деле, мисс Грейнджер? — Я сказала правду. Я из Австралии. — Вы сказали то, что хотели, чтобы услышал мистер Реддл. Это разные вещи. Элли молчала. Она смотрела на Дамблдора и думала: можно ли ему верить? В её времени он был легендой — мудрец, герой, человек, который победил Гриндевальда и подготовил Гарри к битве с Волдемортом. Но здесь, сейчас, он был просто профессором, который разбирался с заблудшей ученицей. — Я не знаю, что вам сказать, — ответила она. — Начните с правды. Обычно это хорошее начало. Она вздохнула. Рассказала. Всё — про то, что она из 2019 года, про свою мать, про любовное зелье, про Маховик времени, который украла у крёстного, чтобы исправить прошлое. Говорила быстро, сбивчиво, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Дамблдор слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он долго смотрел на неё. Потом снял очки, протёр стёкла платком, надел снова. — Любопытно, — сказал он. — Очень любопытно. — Вы мне не верите? — Верю. Слишком много деталей, чтобы быть выдумкой. И слишком много боли, чтобы быть ложью. Он встал, подошёл к окну. За стеклом было темно, только где-то далеко мерцали огни Хогсмида. — Вы знаете, что Маховик времени не предназначен для таких путешествий? — спросил он, не оборачиваясь. — Знаю. — То, что вы оказались здесь, а не в 2003 году, не случайно. Время не терпит вмешательства. Оно само решает, куда направить того, кто пытается его обмануть. — Но я должна вернуться. Я должна... — Исправить ошибку матери? — Дамблдор повернулся. — А вы уверены, что это ошибка? — Она опоила его любовным зельем! — Голос Элли сорвался. — Это насилие. Это... это преступление. — Да, — спокойно сказал Дамблдор. — Это преступление. Но вы, как историк, должны знать, что история не знает сослагательного наклонения. Если вы измените прошлое, вы не родитесь. А если вы не родитесь, кто же тогда исправит ошибку? Вы понимаете парадокс? Элли замолчала. Она понимала. Она думала об этом, когда брала Маховик. Но сейчас, когда Дамблдор смотрел на неё своими голубыми глазами, парадокс казался не абстрактной проблемой, а вполне реальным — она сидит здесь, в 1944 году, и если она добьётся своего, она исчезнет. — Я готова, — сказала она. — Если моего существования стоит то, что мой отец живёт во лжи... — Ваш отец счастлив? — перебил Дамблдор. — Что? — Он счастлив? В вашем времени, в вашей семье? Элли хотела сказать «да», но замерла. Она вспомнила, как Драко смотрел на Гермиону — не так, как смотрят на человека, которого заставили любить. С теплом. С нежностью. С тем, что она всегда считала настоящей любовью. — Не знаю, — ответила она. — Я думала, что да. А теперь... не знаю. Дамблдор кивнул, будто ожидал этого ответа. — Я не буду вас отговаривать, мисс Грейнджер. Но и помогать вам в этом деле не буду. Время — сложная материя. Вмешательство в него редко приводит к тому, что мы задумываем. — Вы не отправите меня назад? — Не могу. Маховик, который вы использовали, не рассчитан на такие скачки. Он перенёс вас сюда, но чтобы вернуться, нужно понять, как это сделать. Возможно, ответ кроется здесь. В этом времени. В людях, которые вас окружают. — В Реддле? — спросила она. Дамблдор посмотрел на неё долгим взглядом. — Том Реддл — талантливый молодой человек. Очень талантливый. И очень... одинокий. Он ищет ответы на вопросы, которые мучают его с детства. Возможно, вы сможете найти у него то, что ищете. Но будьте осторожны, мисс Грейнджер. Том не тот, кем кажется. — Я знаю, кто он, — тихо сказала Элли. — Я знаю, кем он станет. — И всё равно? — Дамблдор поднял бровь. — И всё равно. Она не знала, почему сказала это. Может, потому что в тот момент, когда Том стоял в коридоре и смотрел на неё, что-то внутри неё дрогнуло. Не страх — хотя страх был. Что-то другое. То, чему она не могла дать названия. — Я организую ваше обучение, — сказал Дамблдор, возвращаясь к столу. — Пятый курс. Вы будете учиться на Слизерине — это единственный факультет, где вас примут без лишних вопросов. Ваша фамилия — Грейнджер. Никаких связей с Малфоями. В этом времени живут ваши предки, и лучше, чтобы они не знали о вашем существовании. — Я понимаю. — Хорошо. — Он взял перо, написал что-то на листе пергамента. — Вот расписание. Завтра утром вас представят декану. Если возникнут вопросы — приходите. Мой кабинет всегда открыт для тех, кто ищет правду. Он протянул ей лист. Элли взяла, посмотрела на ровные строчки. Пятый курс, трансфигурация, зельеварение, защита от тёмных искусств, история магии, травология, древние руны. — Спасибо, — сказала она. — Не благодарите. — Дамблдор улыбнулся, но в глазах у него была грусть. — Я не знаю, что ждёт вас впереди. Но помните: иногда самое опасное — это не враги, а те, кого мы хотим спасти. Том ждал её в коридоре. Прислонился к стене, скрестил руки на груди, и в его позе было что-то расслабленное, почти ленивое. Но глаза — глаза смотрели внимательно, цепко. — Долго, — сказал он, когда она вышла. — Мы разговаривали. — О чём? — О моём нарушении правил. — И? — Он отлепился от стены, пошёл рядом. — Наказание? — Нет. Дамблдор сказал, что я могу остаться. — Остаться? — Том остановился. — Вы не переводитесь? Вы... вы будете учиться здесь? — Да. На Слизерине. Он смотрел на неё секунду, две, три. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которая не касалась глаз. — Интересно. И давно вы планировали перевод в Хогвартс, мисс Грейнджер? — Не планировала. Так вышло. — Всё всегда так выходит. — Он повернулся и пошёл дальше. — Идёмте. Покажу вашу комнату. Они шли по пустым коридорам, и Элли смотрела на его спину. Он был красив — она не могла этого не замечать. Высокий, стройный, с идеальной осанкой и чёрными волосами, которые падали на лоб. Он двигался плавно, бесшумно, как хищник. И она понимала, что это опасно. Понимала, что он — Волдеморт. Тот, кто убивал, пытал, уничтожал. Тот, кого её отец боялся всю жизнь. Тот, чьё имя нельзя было произносить вслух. Но сейчас он просто вёл её по коридору, и в его движениях не было ничего зловещего. Только уверенность. И какая-то странная, притягательная сила. — Вы давно в Англии? — спросил он, не оборачиваясь. — Недавно. — И сразу решили, что хотите учиться в Хогвартсе? — Мой крёстный учился здесь. Он много рассказывал. — Ваш крёстный? — Том обернулся. — Кто он? — Обычный волшебник. Вы его не знаете. — Вы так уверены? — Уверена. Он усмехнулся и снова отвернулся. — Вы странная, мисс Грейнджер. Вам есть что скрывать. — У всех есть что скрывать. — Да. Но вы скрываете лучше, чем другие. Они спустились в подземелья. Воздух стал сырым, холодным, пахло камнем и чем-то древним. Том открыл дверь, пропустил её вперёд. — Гостиная Слизерина, — сказал он. — Ваша комната — в конце коридора, третья слева. Соседки у вас пока нет, так что будете одна. — Спасибо. — Не за что. Он стоял в дверях, глядя, как она идёт по коридору. Элли чувствовала его взгляд спиной, и от этого взгляда по коже бежали мурашки. — Мисс Грейнджер, — окликнул он, когда она уже взялась за ручку. — Да? — Завтра утром я провожу вас к декану. Не опаздывайте. — Не опоздаю. Он кивнул и ушёл. Элли зашла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось как бешеное. Комната была маленькой, но уютной. Кровать, шкаф, письменный стол, узкое окно, выходящее в озеро. Вода плескалась за стеклом, отбрасывая зелёные блики на стены. Элли села на кровать, обхватила колени руками. В голове было пусто — не от того, что не о чем думать, а от того, что мыслей было слишком много и они сталкивались друг с другом, не давая сосредоточиться. Том Реддл. Она видела его вживую. Не на фотографиях, не в воспоминаниях Гарри, не в книгах по истории. Живого. Красивого. Опасного. Она вспомнила, как он смотрел на неё в коридоре — холодно, изучающе. Как улыбался — той улыбкой, которая не доходила до глаз. Как двигался — плавно, бесшумно, как большая кошка. И что-то внутри неё — что-то глупое, что-то подростковое, что-то, что она не могла контролировать — отозвалось на эту улыбку, на этот взгляд, на эту опасность. — Ты дура, — сказала она себе. — Он Волдеморт. Он убьёт тебя. Он убьёт всех, кого ты любишь. Но сердце билось всё так же часто. Утром её разбудил стук. Короткий, вежливый, два удара. — Мисс Грейнджер? — голос Тома за дверью. — Пора. Она вскочила, посмотрела на себя в маленькое зеркало над столом. Волосы спутаны, под глазами круги, мантия измята — спала в ней, не разделась. — Сейчас! — крикнула она. Привела себя в порядок как могла — пригладила волосы, поправила мантию, умылась из кувшина с водой, который стоял на столе. Выглядела всё равно ужасно, но выбора не было. Открыла дверь. Том стоял в коридоре — свежий, выбритый, в идеально выглаженной мантии. Волосы уложены, на груди — значок старосты. — Доброе утро, — сказал он, окинув её быстрым взглядом. — Выспались? — Не очень. — Это пройдёт. Идёмте. Он повёл её по подземельям, потом по лестницам, которые утром вели себя спокойнее, чем ночью — только иногда переставляли ступеньки, заставляя делать лишние шаги. Том шёл уверенно, привычно, будто эти лестницы были его собственностью. — Ваш декан — профессор Слайт, — говорил он на ходу. — Он ведёт зельеварение. Требовательный, но справедливый. Если будете хорошо учиться, он вас не тронет. — А если не буду? — Слизерин не любит слабых. Учитесь. И не привлекайте внимания. — Вы всегда такой заботливый? — спросила она, сама не зная зачем. Том остановился, повернулся к ней. — Я староста. Моя обязанность — помогать новым ученикам. — И всем помогаете? — Нет. — Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Только тем, кто мне интересен. Он развернулся и пошёл дальше. Элли пошла за ним, чувствуя, как щёки заливает румянец. Профессор Слайт оказался пожилым волшебником с седыми усами и вечно недовольным лицом. Он сидел в своём кабинете, пил кофе и читал «Пророк», когда Том ввёл Элли. — Новая ученица, — сказал Том. — Перевод из Австралии. Дамблдор уже согласовал. Слайт отложил газету, посмотрел на Элли поверх очков. — Грейнджер? Не слышал такой фамилии. — Мои родители не из Британии, — сказала Элли. — Хм. — Слайт взял перо, написал что-то в журнале. — Пятый курс? А вы потянете? У нас программа сложная. — Я справлюсь. — Посмотрим. — Он поставил подпись. — Мистер Реддл, покажите ей классы. И проследите, чтобы она не заблудилась. — Конечно, профессор. Они вышли. Том смотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Вы справитесь? — спросил он. — Справлюсь. — Уверены? — Абсолютно. Он усмехнулся — на этот раз почти искренне. — Ну что ж, мисс Грейнджер. Добро пожаловать на Слизерин. Первые дни были тяжёлыми. Элли привыкала к расписанию, к учителям, к однокурсникам, которые смотрели на неё с недоверием. Слизеринцы не любили чужаков, а австралийская переводница была чужой вдвойне. Но Том был рядом. Он не делал ничего особенного — просто иногда садился рядом в Большом зале, подсказывал на зельях, провожал после занятий. И Элли ловила себя на том, что ждёт этих моментов. Что ищет его взглядом в толпе. Что улыбается, когда он подходит. Она знала, что это глупо. Знала, что он — Волдеморт. Знала, что он не способен любить, что его сердце — пустота, что он использует людей и выбрасывает. Но когда он смотрел на неё своими тёмными глазами, она забывала всё, что знала. — Вы странная, — сказал он однажды, когда они шли по коридору после зельеварения. — Почему? — Вы смотрите на меня так, будто знаете меня. Будто видите что-то, чего не видят другие. — Может, вижу. — И что же? — Человека, — сказала она. — Который ищет ответы. Он остановился. Посмотрел на неё долго, пристально. Потом улыбнулся — и в этот раз улыбка коснулась глаз. — Вы интересная, мисс Грейнджер. Очень интересная. Он пошёл дальше, а Элли стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она понимала, что идёт по тонкому льду. Понимала, что этот лёд треснет. Понимала, что она влюбляется в чудовище. Но остановиться уже не могла.