Дитя любовного зелья.

Приготовления к ужину у Нарциссы заняли три дня. Три дня, в течение которых Гермиона перемерила, кажется, весь свой гардероб, отбросила его как неподходящий, съездила в Косой переулок, купила новое платье, передумала, вернула его, взяла другое, снова передумала, а в итоге остановилась на том, что висело в шкафу с прошлого года — темно-синем, длинном, с открытыми плечами и разрезом до середины бедра. Драко, увидев её в примерочной, одобрительно хмыкнул и сказал, что в этом платье она выглядит «как настоящая леди». Гермиона не знала, комплимент это или оскорбление, но решила считать комплиментом. Драко к ужину готовился молчаливо, сосредоточенно, будто предстояло не семейное застолье, а битва. Он брился дважды, перебрал три варианта галстуков, остановился на серебристом, который, по его словам, «подчёркивает цвет глаз». Гермиона смотрела на него и думала: он волнуется. Не потому что боится матери — Драко Малфой никогда ничего не боялся. А потому что хочет, чтобы всё прошло гладко. Чтобы Нарцисса приняла её. Чтобы не было скандала. — Всё будет хорошо, — сказала она, поправляя ему воротник. — Ты не знаешь мою мать, — ответил он. — Она может быть... сложной. — Я знаю женщин. Я сама женщина. — Ты не такая, как она. — Это хорошо или плохо? Он подумал секунду. — Хорошо. Для меня. Они аппарировали в поместье ровно в семь. Нарцисса встречала их в холле — в длинном платье цвета слоновой кости, с идеальной укладкой и таким же идеальным выражением лица. Вежливая улыбка, лёгкий кивок, ни намёка на враждебность. — Драко, дорогой, — она коснулась его щеки, оставив едва заметный след помады. — Мисс Грейнджер. Рада вас видеть. — Миссис Малфой, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Проходите в гостиную. Ужин подадут через полчаса. Гостиная была такой, какой Гермиона её помнила — большой зал с высокими потолками, лепниной на стенах и портретами предков, которые, к счастью, спали или делали вид, что спят. Камин был растоплен, на столике стоял фарфоровый сервиз с чаем и маленькими пирожными, которые Гермиона видела только в книжках о королевских приёмах. — Садитесь, — Нарцисса указала на диван. — Драко, ты будешь чай? — Буду, мама. Они сели. Гермиона — рядом с Драко, Нарцисса — напротив. Эльф — новый, которого Гермиона раньше не видела, — разлил чай. Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом. — Мисс Грейнджер, — начала Нарцисса, делая глоток, — я слышала, вы получили повышение в Министерстве. — Да. Глава отдела по работе с тёмными артефактами. — Должность ответственная. — И интересная. Нарцисса кивнула, будто ставила галочку в мысленном списке. — А ваши родители? Я слышала, они живут в Австралии. — Они вернулись в Англию. После того как я восстановила их память. — И как они отнеслись к тому, что вы... — Нарцисса запнулась, подбирая слово, — ...переехали к моему сыну? Гермиона почувствовала, как Драко напрягся рядом. — Они ещё не знают, — ответила она честно. — Я планирую рассказать им в ближайшее время. — Понимаю, — Нарцисса отставила чашку. — Это, должно быть, непростой разговор. — Непростой, — согласилась Гермиона. Повисла пауза. Драко кашлянул. — Мама, может, перейдём к делу? — К делу? — Нарцисса подняла бровь. — А какое у нас дело, Драко? Я просто хочу познакомиться с женщиной, с которой живёт мой сын. — Мы не просто живём, — сказал Драко. — Мы планируем пожениться. Гермиона замерла. Чашка в её руке дрогнула, чай плеснулся на блюдце. Она повернулась к Драко, но он не смотрел на неё — смотрел на мать, с вызовом, с готовностью к спору. — Пожениться, — повторила Нарцисса, и в её голосе впервые проскользнуло что-то, кроме вежливости. — И давно ты принял это решение? — Давно. — Он взял Гермиону за руку. — Я люблю её, мама. И хочу, чтобы она стала моей женой. Нарцисса молчала долго. Очень долго. Смотрела на их сцепленные руки, на лицо сына, на Гермиону. Потом медленно кивнула. — Я понимаю, — сказала она. — Ты всегда был упрямым. Как отец. — И как ты. — Возможно. — Она поднялась. — Пойдёмте ужинать. Эльфы, наверное, уже накрыли. Ужин был долгим. Семь блюд, которые сменяли друг друга с ритуальной медлительностью. Гермиона почти не чувствовала вкуса — перед глазами всё ещё стоял момент, когда Драко сказал «мы планируем пожениться». Планируют? Он планирует. Без неё. Не спросив. Не обсудив. Она злилась. Злость была холодной, тягучей, она копилась где-то в груди, заставляя дыхание сбиваться, а пальцы — сжимать вилку с такой силой, что костяшки белели. Но она улыбалась. Улыбалась Нарциссе, когда та рассказывала о саде, который планирует переделать. Улыбалась, когда та спрашивала о её работе, о планах, о том, как она видит своё будущее. Улыбалась, хотя внутри всё кипело. — А дети? — спросила Нарцисса, когда подали десерт. — Вы планируете? Драко бросил быстрый взгляд на Гермиону. — Мы ещё не обсуждали, — ответил он. — Не обсуждали? — Нарцисса подняла бровь. — Странно. Обычно перед свадьбой такие вещи обсуждают. — Мы ещё не назначили дату, — сказал Драко. — Будет время. — Время есть всегда. — Нарцисса повернулась к Гермионе. — А вы, мисс Грейнджер? Вы хотите детей? Гермиона отложила вилку. Посмотрела на Нарциссу, потом на Драко. — Хочу, — ответила она. — Но не сейчас. Сначала нужно устроиться. На работе. В семье. — Разумно, — кивнула Нарцисса. — Но не затягивайте. Роду Малфоев нужен наследник. — Мама, — Драко положил ладонь на стол. — Мы сами решим, когда и сколько. — Конечно, — согласилась Нарцисса. — Я просто высказываю своё мнение. Как мать. И как глава рода, пока твой отец... недоступен. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как напряжение нарастает. Этот разговор был не о детях. Это был разговор о власти. О том, кто будет управлять родом Малфоев. О том, кто будет принимать решения. — У нас будет столько детей, сколько мы захотим, — сказала Гермиона тихо, но твёрдо. — И они будут носить фамилию Малфой. Но воспитывать их мы будем вместе. Без давления со стороны. Нарцисса посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — уважение? Раздражение? Гермиона не могла разобрать. — Хорошо, — сказала наконец Нарцисса. — Я рада, что у моего сына есть женщина с характером. Это пригодится. Она подняла бокал. — За вашу свадьбу. И за будущих наследников. Драко поднял бокал. Гермиона — следом. Чокнулись. Зазвенело стекло. Домой они вернулись после одиннадцати. Гермиона молчала всю дорогу — сначала в каминной сети, потом в холле поместья, потом по лестнице на второй этаж. Драко шёл за ней, и она чувствовала его недоумение — он не понимал, почему она молчит. — Гермиона, — позвал он, когда они вошли в спальню. — Ты чего? Она не ответила. Подошла к кровати, села на край, скрестила руки на груди. Смотрела на него, и в глазах у неё был холод, который она тренировала весь вечер. — Ты собираешься на мне жениться, — сказала она ровно. — И я узнаю об этом от твоей матери. За ужином. Драко замер. Потом медленно выдохнул. — Я хотел сказать тебе сам. Просто... — Просто? — Она подняла бровь. — Просто не нашёл подходящего момента. — Он подошёл ближе, сел рядом. — Я думал сделать это красиво. С кольцом. Со свечами. Чтобы ты запомнила. — А вместо этого я узнала, что ты уже всё решил. Что мы поженимся. Что будет свадьба. Что есть какие-то планы, о которых я даже не слышала. — Это не так... — Не так? — Она повернулась к нему. — Драко, ты сказал своей матери, что мы женимся. Ты сказал это при мне. Как факт. Даже не спросив, хочу ли я этого. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать. Не раскаяние. Не злость. Скорее... растерянность? — Ты не хочешь за меня замуж? — спросил он. — Дело не в том, хочу я или нет. Дело в том, что ты не спросил. Ты просто объявил. Как будто я — вещь, которую можно присоединить к своему роду без моего согласия. — Я не... — Ты именно это сделал. — Она встала, отошла к окну. — Я понимаю, что для тебя это нормально. Что в вашем кругу так принято — мужчина решает, женщина подчиняется. Но я не из вашего круга, Драко. Я не буду просто кивать и улыбаться, когда за меня решают мою жизнь. Он молчал. Долго. Потом поднялся, подошёл к ней. Встал за спиной, положил руки на плечи. — Ты права, — сказал он тихо. — Я должен был спросить. Я просто... — Он замолчал, подбирая слова. — Я боялся, что ты откажешь. — Почему? — Потому что мы живём вместе всего несколько недель. Потому что ты до сих пор не рассказала о нас своим родителям. Потому что Гарри смотрит на меня так, будто я — главный враг человечества. Потому что я не знаю, что у тебя в голове. Она повернулась. Они стояли лицом к лицу, разделённые сантиметрами. — Я не откажу, — сказала она. — Но ты должен был спросить. — Я спрашиваю сейчас. — Он взял её за руки. — Гермиона Грейнджер, ты выйдешь за меня замуж? Она смотрела на него. Красивый, взволнованный, искренний. Зелье делало его таким. Или она хотела верить, что он такой и без зелья. — Спросишь меня завтра, — ответила она. — Когда я остыну. Он улыбнулся — облегчённо, почти счастливо. — Хорошо. Завтра. Она выдернула руки и отошла к кровати. — А сегодня ты спишь на диване. — Что? — Он моргнул. — За что? — За то, что объявил о нашей свадьбе, не спросив меня. За то, что поставил меня в неловкое положение перед твоей матерью. За то, что думаешь, будто можешь принимать решения за нас двоих. — Но я же извинился... — Извинения приняты. Наказание — нет. Она легла в кровать, отвернулась к стене. Драко стоял посреди комнаты, смотрел на неё, и на его лице боролись удивление и веселье. — Ты серьёзно? — спросил он. — Абсолютно. — Гермиона... — Диван, Драко. Или коридор. Выбирай. Он вздохнул. Постоял ещё минуту, потом медленно разделся, взял подушку и одеяло и направился к двери. — Знаешь, — сказал он на пороге, — ты, оказывается, умеешь быть жестокой. — Это не жестокость. Это педагогика. — Педагогика, — усмехнулся он. — Ладно. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Дверь закрылась. Гермиона лежала в темноте и чувствовала, как внутри борется удовлетворение и пустота. Она наказала его. Она показала, кто здесь главный. Она вернула контроль. Но почему же так пусто? Утром она проснулась от запаха кофе. Драко стоял на пороге с подносом — кофе, круассаны, свежие ягоды, маленькая ваза с цветами. На нём была только пижамные штаны, низко сидящие на бёдрах, и он знал, как это выглядит. — Мир? — спросил он, входя. — Посмотрим. Он поставил поднос на тумбочку и сел на край кровати. — Я принёс завтрак. Извинился. Спрошу официально, когда ты будешь готова. Что ещё нужно сделать, чтобы меня простили? Гермиона села, взяла кофе. Сделала глоток. Кофе был идеальным — крепким, горячим, с щепоткой корицы, как она любила. — Ты хорошо изучил мои привычки. — Я внимательный. — Да. — Она посмотрела на него поверх чашки. — Иногда слишком внимательный. Он наклонился, поцеловал её в плечо. — Я скучал по тебе этой ночью. Диван слишком жёсткий. — Диван должен быть жёстким. Чтобы не расслаблялся. — Я и не расслабляюсь. — Он поцеловал её в шею. — Я всё время думаю о тебе. Гермиона почувствовала, как тело реагирует на его прикосновения. Тёплая волна поднялась от поясницы, разлилась по животу, заставила пальцы сжать чашку. — Не отвлекайся, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я ещё зла. — Я вижу. — Его губы скользнули по ключице. — Ты очень красивая, когда злишься. — Драко... — М-м-м? Он забрал у неё чашку, поставил на поднос. Отодвинул поднос на тумбочку. Теперь ничто не мешало. — Я хочу тебя, — прошептал он, проводя носом по её щеке. — Всю ночь не спал, думал о тебе. О том, какая ты мягкая. Какая горячая. Как ты стонешь, когда я... — Драко, — она положила ладонь ему на грудь, останавливая. — Я же сказала — наказание. — Я помню. — Он посмотрел на её руку, потом на неё. — Но ты же не можешь наказывать меня вечно? — Могу. — Серьёзно? — Абсолютно. Он замер. Смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не растерянность, не досада, а... интерес. — Хорошо, — сказал он. — Тогда я буду ждать. Он отстранился, взял поднос и вышел из спальни. Гермиона осталась сидеть в кровати, чувствуя, как тело горит от неудовлетворённого желания. Это было сложнее, чем она думала. Наказывать его означало наказывать себя. Но она не могла уступить. Не после того, как он позволил себе решать за неё. День тянулся медленно. Драко вёл себя безупречно — помогал по дому, варил кофе, приносил книги из библиотеки. Не приставал, не трогал, только иногда бросал взгляды, от которых у Гермионы перехватывало дыхание. К обеду она уже готова была сдаться. Сидела на диване с книгой, которую не читала, и чувствовала, как его взгляд скользит по её ногам, по вырезу футболки, по губам. — Гермиона, — позвал он с кухни. — Что? — Иди сюда. Я приготовил сюрприз. Она встала, прошла на кухню. Драко стоял у плиты в фартуке — смешном, с надписью «Шеф-повар», который она купила в магловском магазине. На столе стояли тарелки, свечи, бутылка вина. — Что это? — спросила она. — Ужин. — Он открыл крышку кастрюли. — Паста с морепродуктами. Твой любимый рецепт. — Откуда ты знаешь мой любимый рецепт? — Ты говорила. В тот раз, когда мы сидели в «Дырявом котле». Ты сказала, что любишь пасту с креветками, но редко её готовишь, потому что это слишком сложно. Она помнила тот разговор. Он был после третьей дозы. Драко тогда был особенно мягким, внимательным, задавал вопросы о её детстве, о родителях, о том, что она любит есть. Она думала, это зелье заставляет его интересоваться. Но, может, ему правда было интересно? — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Они сели за стол. Драко разлил вино, пододвинул тарелку. Паста была вкусной — лучше, чем она ожидала. — Ты научился готовить, — заметила она. — Пришлось. Ты же не ешь эльфийскую стряпню. Говоришь, она бездушная. — Она и есть бездушная. — Вот я и стараюсь добавить души. Они ели в тишине, но это была не та тяжёлая тишина, что вчера. Спокойная, почти домашняя. Гермиона поймала себя на мысли, что ей хорошо. Просто хорошо. Сидеть за столом, есть вкусную еду, смотреть на мужчину, который старается ради неё. Она почти забыла, почему злилась. Почему наказала его. Почему он спал на диване. — Драко, — сказала она, отставляя вилку. — М? — Я подумала о твоём предложении. Он замер. Отложил вилку, повернулся к ней. — И? — Я выйду за тебя. Он смотрел на неё секунду, две, три. Потом улыбнулся — широко, искренне, по-мальчишески. — Правда? — Правда. Он встал, подошёл к ней, поднял со стула. Обнял, прижал к себе так сильно, что она пискнула. — Ты даже не представляешь, как я счастлив, — прошептал он в её волосы. — Представляю. Ты сжимаешь меня слишком сильно. — Прости. — Он ослабил хватку, но не отпустил. — Я люблю тебя, Гермиона. — Я знаю. — И я больше никогда не буду принимать решения без тебя. Обещаю. — Посмотрим. Он рассмеялся, подхватил её на руки и закружил по кухне. Она смеялась вместе с ним, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает. — Кольцо, — сказал он, опуская её на пол. — Я должен дать тебе кольцо. — Оно у тебя есть? — Было у матери. Она хотела отдать его Астории, но я не позволил. Сказал, что сохраню для той, кого выберу сам. Он достал из кармана футляр. Открыл. Внутри было кольцо с изумрудом — тёмно-зелёным, почти чёрным, в платиновой оправе. Гермиона никогда не видела таких камней. — Это фамильное, — сказал он. — Носили жёны Малфоев с семнадцатого века. Моя бабка, моя мать. Теперь — ты. Он надел кольцо ей на палец. Камень был тяжёлым, холодным, но почему-то казался тёплым. — Красивое, — сказала она. — Не такое красивое, как ты. — Драко, это слишком пафосно. — Я Малфой. Пафос — это моё второе имя. Она засмеялась, и он поцеловал её. Мягко, нежно, с намёком на то, что будет позже. — Я прощён? — спросил он, отстраняясь. — Не совсем. — А что ещё нужно сделать? Она посмотрела на него долгим взглядом. Внутри всё боролось — желание простить и желание держать дистанцию, контроль, власть. — Наказание продолжается, — сказала она. Он вздохнул, но в глазах плясали чёртики. — Хорошо. Тогда я буду терпеливым. Вечером они сидели в гостиной. Драко читал книгу — какую-то магловскую детективную историю, которую она посоветовала. Гермиона сидела рядом, смотрела в камин и чувствовала его взгляд. Он не прикасался, не приближался, просто смотрел — и от этого взгляда всё внутри сжималось. — Драко, — сказала она. — М-м-м? — Перестань на меня смотреть. — Не могу. Ты слишком красивая. — Я в пижаме и без макияжа. — Именно. Она повернулась к нему. Он смотрел на неё с тем выражением, от которого у неё слабели колени. — Ты дразнишь меня. — Нет, — он отложил книгу. — Я любуюсь. Это разные вещи. — Не разные. Ты знаешь, что я хочу тебя, и ты дразнишь. Он усмехнулся — медленно, лениво, как кот, который знает, что мышка никуда не денется. — А кто здесь наказывает? — спросил он. — Вроде бы ты меня. — Я передумала. — Нельзя передумать. Это непедагогично. — Драко... — Гермиона... Он подался вперёд, взял её за руку. Провёл пальцами по ладони, по запястью, по внутренней стороне руки. Лёгко, почти невесомо. — Ты дрожишь, — заметил он. — Это от холода. — Врёшь. — Знаю. Он наклонился, поцеловал её в шею. Медленно, проводя губами от уха до ключицы. Она выдохнула, пальцы вцепились в подлокотник кресла. — Драко, прекрати. — Не могу. Ты пахнешь так, что я с ума схожу. — Чем пахну? — Цветами. И чем-то сладким. И домом. Он поцеловал её в уголок губ, в щёку, в подбородок. Каждый поцелуй был долгим, томительным, но ни один не коснулся её губ. — Драко... — Я наказываю тебя, — прошептал он. — За то, что ты заставила меня спать на диване. — Это было заслуженно. — Возможно. Но теперь твоя очередь. Он отстранился, встал с кресла. Посмотрел на неё сверху вниз, и в его глазах было такое, от чего у неё перехватило дыхание. — Иди в спальню, — сказал он. — Разденься и ложись. — Что? — Ты слышала. Она смотрела на него, и внутри всё боролось — желание подчиниться и желание сохранить контроль. — Драко, я... — Или я могу остаться здесь, — перебил он. — И мы будем играть в эту игру до утра. Но знаешь что? Я терпеливый. А ты — нет. Она знала, что он прав. Она уже горела, и каждое его прикосновение было как искра на сухую траву. — Ладно, — сказала она. — Играем по-твоему. Она встала, медленно, чувствуя его взгляд на себе. Прошла мимо него, не касаясь, и направилась в спальню. Она разделась не сразу. Стояла у кровати, смотрела на себя в зеркало и думала: зачем она это делает? Почему позволила ему взять верх? Она должна была контролировать ситуацию, а вместо этого... Дверь открылась. Драко вошёл, закрыл за собой. Остановился у порога, прислонился к косяку. — Я жду, — сказал он. Она медленно сняла футболку. Шорты. Осталась в белье — кружевном, чёрном, которое купила специально для него. — Всё, — сказала она. — Не всё. Она сняла бюстгальтер, потом трусики. Стояла перед ним обнажённая, и впервые за долгое время ей было не стыдно. Он смотрел так, будто она была произведением искусства. — Ложись, — сказал он. Она легла на кровать, на спину, глядя в потолок. Драко подошёл, сел рядом. Не касался — просто смотрел. — Красивая, — сказал он. — Самая красивая женщина, которую я видел. — Ты говоришь это каждой? — Только тебе. Он провёл пальцем по её животу, от груди до пупка. Лёгко, почти невесомо. Кожа покрылась мурашками. — Ты хочешь меня? — спросил он. — Да. — Скажи. — Я хочу тебя, Драко. — Как? — Всяко. — Она выдохнула. — Заебё... Пожалуйста. Он улыбнулся — медленно, победно. Наклонился, поцеловал её в губы. Наконец-то. Поцелуй был долгим, глубоким, с языком, с зубами, с тихими стонами. — Я люблю тебя, — прошептал он, отрываясь. — И я тебя. — Теперь не наказывай меня больше. Хорошо? — Посмотрим. Он засмеялся, и этот смех был таким искренним, таким живым, что у неё защипало в глазах. Он любил её. По-настоящему. Или зелье заставляло его так чувствовать? Она не знала. И в этот момент не хотела знать. Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как выгибается, как пальцы вцепляются в простыни. Каждое движение было долгим, тягучим, будто он хотел растянуть удовольствие на вечность. — Смотри на меня, — сказал он. Она открыла глаза. Он нависал над ней, и его лицо было таким, каким она никогда не видела — без маски, без защиты. Просто мужчина, который любит женщину. — Я никогда не отпущу тебя, — прошептал он. — Никогда. Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Всё тело было одной сплошной нервной клеткой, каждый миллиметр кожи горел, и каждое его движение отзывалось в ней взрывом. — Драко... — Что, любовь моя? — Ещё. Он ускорился, но не потерял ритма. Глубоко, размеренно, чувствуя каждое её движение. Она вцепилась в его спину, оставляя царапины, притягивая ближе, ближе. Они лежали, переплетённые, тяжело дыша. Потом он скатился на бок, притянул её к себе. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что согласилась стать моей женой. За то, что дала мне шанс. За то, что ты есть. Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. — Ты не пожалеешь? — спросила она. — Никогда. Она закрыла глаза. Внутри всё было спокойно. Впервые за долгое время — спокойно. Утром она проснулась от того, что он целовал её плечо. — С добрым утром, мисс Грейнджер, — прошептал он. — Или уже миссис Малфой? — Ещё нет. — Но скоро. Она повернулась к нему. Его волосы были растрёпаны, глаза блестели, на губах играла улыбка. — Драко, — сказала она. — М-м-м? — Я хочу, чтобы на свадьбе были мои друзья. Он поморщился. — Даже Поттер? — Особенно Поттер. — Он меня убьёт. — Не убьёт. Он приличный человек. — Он смотрит на меня так, будто я съел его любимую сову. — Ты её не ел? — Нет. — Он помолчал. — Но хотел. Она засмеялась, и он засмеялся вместе с ней. — Ладно, — сказал он. — Пусть будет Поттер. Но если он попытается меня заклясть, я буду защищаться. — Договорились. Он поцеловал её в лоб, в нос, в губы. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. — Я уже счастлива, — ответила она. И в этот момент она почти поверила в это.