Хираэт

Она проснулась, когда солнце уже клонилось к закату, и первые секунды не могла понять, который час. За окном догорал багряный закат. Кэндис с трудом приподнялась и села, силясь понять, где находится, пока воспоминания о прошедшем дне не нахлынули на нее тяжелой приливной волной. Избиение, изгнание из дома, побег в Лондон, обретение силы и, наконец, встреча с Катриной. Обессиленная, она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь, и снова рухнула на подушки. Атропос игриво прошипела: «Добрый вечер», и Кэндис потянулась к ней, но змея лишь свернулась клубком на ее груди, позволяя провести рукой по гладкой чешуе. Какое-то время они молчали, наслаждаясь тишиной, пока Атропос не заговорила первой: — Завтра утром мы идём на Нижнюю улицу. Я научу тебя гоблинскому этикету. Насколько я его знаю. Кэндис неопределенно хмыкнула, но взглянула на подругу, показывая, что внимательно слушает. — С ними нужно говорить прямо, даже резко. Для гоблинов время — деньги, и если ты тратишь его впустую, значит, ты не представляешь ценности. — Откуда ты всё это знаешь? — перебила она и тут же умолкла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — За свою жизнь я многое повидала, маленькая Говорящая, — с достоинством ответила Атропос и продолжила свой урок. Кэндис слушала, стараясь не пропустить ни слова. Позже, когда они обсуждали детали, в комнату вошла Катрина с подносом, уставленным едой. Атропос мгновенно скользнула под одеяло, скрываясь от чужих глаз. Кэндис с благодарной улыбкой приняла угощение, но почти ничего не тронула, опасаясь повторения вчерашнего. Она ела медленно, рассеянно слушая, как Атропос, приглушенно шипя из-под одеяла, продолжала лекцию. К тому времени, как она осилила всё, что смог вместить желудок, Атропос исчерпала свой запас знаний. Вскоре вернулась Катрина за подносом. — Ты почти ничего не съела, — с укором произнесла ведьма, хмуро глядя на нетронутый суп и жареный сыр. Кэндис виновато улыбнулась: — Я не привыкла к такой пище, простите. Лицо Катрины смягчилось, выражая искреннее сочувствие. Проглотив горький комок обиды, Кэндис торопливо извинилась за свой вчерашний аппетит, сослалась на усталость и собралась ко сну. — За этой дверью ванная, — сказала Катрина, выходя. — Примите душ или ванну, как вам будет угодно. Оставшись одна, Кэндис прошла в ванную и, гневно сжав губы, начала раздеваться. Она включила душ. Сидеть в луже собственной грязи и крови ей совсем не хотелось, как бы ни манило тепло ванны. Она ненавидела жалость. Все учителя, которым она когда-то рассказывала о Дурслях, смотрели точно так же: как на глупого ребёнка, который расцарапал коленку и теперь ноет, требуя внимания. Они думали, она преувеличивает. «Наверное, ты просто расстроилась из-за того, что твой кузен получил больше сладостей, дорогая. Не бери в голову». «Ты подралась с родственниками?» «Дорогая, ты делаешь из мухи слона. Мистер и миссис Дурсли — порядочные люди, и сын у них славный. Это ты создаёшь проблемы и должна быть благодарна, что они вообще тебя терпят». Кэндис тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и залезла под струи воды. Она задумалась, как здесь работает душ без водопровода и электричества — наверное, с помощью магии, — но мысли путались. Веки тяжелели, а теплая постель, где её ждала Атропос, казалась настоящим раем. --- На следующее утро она проснулась рано — часы по-прежнему отсутствовали, и время оставалось загадкой. Кэндис осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не тревожить Атропос. Она с отвращением оглядела свою одежду — грязную, в пятнах крови и земли, въевшихся после бегства из Литтл-Уингинга. Бросив взгляд на спящую змею, Кэндис приняла решение и легонько потрясла её за хвост. — В чём дело, Говорящая? — недовольно прошипела Атропос, разлепляя глаза. — Ещё рано. — Ты знаешь очищающее заклинание? Моя одежда… Я не хочу выглядеть неряхой при первой же встрече. Атропос с ворчливым шипением приподнялась и повернулась к ней. — Проведи рукой над тканью, как пылесосом. Представь, что вся грязь, копоть и кровь исчезают. Кэндис сосредоточилась и провела ладонью в дюйме от рубашки. — Ничего не выходит! — пожаловалась она. Атропос рассмеялась: — Старайся, пока не получится, глупая Говорящая. Кэндис нахмурилась, но попробовала снова. И снова. И снова. Лишь на восьмой попытке одежда стала безупречно чистой, засверкав белизной и запахнув лавандой и отбеливателем. — Превратить их в мантию — последнее, чему я тебя научу, прежде чем вернусь спать, — объявила Атропос. Кэндис с энтузиазмом кивнула и уставилась на змею выжидающим взглядом. Атропос закатила глаза, но всё же продиктовала инструкции и тут же скользнула обратно под одеяло. Попыток потребовалось много, но в итоге Кэндис справилась. --- Когда Атропос окончательно проснулась, Кэндис уже успела преобразить свои лохмотья в простое чёрное платье до колен, зелёную мантию, почти касавшуюся пола, и колготки. Атропос одобрительно кивнула: — Тебе нужно прикрыть шрам. — Зачем? — удивилась Кэндис. Шрам нравился ей, казался символом силы, делал лицо выразительнее. — Так велела Хайди, помнишь? Раз она упомянула об этом, значит, это важно. Давай. Кэндис огляделась в поисках подходящей вещи, которую можно превратить в шляпу — возможно, остроконечную, как в мультиках, что смотрел Дадли. В Косом переулке она видела таких ведьм, так что сильно выделяться не будет. Взгляд упал на носок. Колготки делали его ненужным. Она поднесла носок к лицу, закрыла глаза и сосредоточилась. Благодаря утренней практике, всё вышло легче. Спустя несколько попыток носок превратился в широкополую ведьминскую шляпу с изумрудной лентой, что обвивала тулью, завязывалась пышным бантом и спадала до самых полей. — Отлично, Говорящая, — похвалила Атропос. — Одевайся. Банк скоро откроется. Кэндис быстро оделась, помучившись с колготками, которых никогда раньше не носила. Она встала перед зеркалом и улыбнулась своему отражению. — Так-то лучше, милая, — вдруг сказало зеркало, и Кэндис подпрыгнула от неожиданности. Зеркало рассмеялось, а на её щеках вспыхнул румянец. — Я не знала, что вы… что ты умеешь говорить, — пискнула она и почти бегом бросилась к Атропос, чувствуя, как пылает лицо. Она схватила свои стоптанные кроссовки, но Атропос неодобрительно прошипела: — Обувь тоже нужно преобразить. — Но это моя единственная пара, — возразила Кэндис по-английски. — Преврати их, дитя! — гаркнуло зеркало на всю комнату, снова заставив её вздрогнуть, и довольно захихикало. Игнорируя насмешливый голос, Кэндис закрыла глаза, сосредоточилась на кроссовках и представила добротные сапоги. Петуния всегда твердила, что женщина должна носить каблуки, но сапоги казались куда практичнее, да и тётиным советам Кэндис давно не доверяла. Открыв глаза, она увидела пару чёрных кожаных сапог до середины икры, со шнуровкой спереди. Широкая улыбка растянула её губы. — Получилось с первого раза! — рассмеялась она. Атропос довольно улыбнулась: — Ладно, Говорящая, пора. Надевай. Кэндис натянула сапоги, помучилась со шнурками и, сделав несколько неуверенных шагов, быстро привыкла к новой обуви. Она подхватила Атропос, устроила на плече и, прежде чем выйти, наложила на неё чары, чтобы никто не заметил. Магия послушно выскользнула из пальцев, окутав змею невидимостью. Надев шляпу, Кэндис в последний раз взглянула на себя в зеркало. Она едва узнавала себя. Из зеркальной глади смотрела совсем другая девочка: волосы блестели ярче прежнего, зелёные глаза светились, платье изящно облегало фигуру, а длинные рукава мантии мягко ниспадали до самых костяшек. Девушка в отражении выглядела счастливой и не имела ничего общего с измождённым ребёнком, каким Кэндис была ещё несколько дней назад. Но несмотря на новое сияние, исходившее от кожи, лицо оставалось осунувшимся, сквозь него проступали кости, а в глазах затаилась настороженность, словно она каждую секунду ждала удара. Кэндис отвернулась и быстро вышла из комнаты. Косой переулок встретил её той же суетливой магией, что и вчера, — он казался занятым покупателем, у которого много дел и мало времени. Она почти бежала по мостовой, юбка весело колыхалась в такт шагам, а на губах сама собой зазвучала песенка, однажды услышанная в библиотеке. Люди расступались перед ней, сами того не замечая, словно чувствуя тонкую силу, окутывавшую девочку теплым коконом. У Гринготтса она остановилась, поправила шляпу. Перед величественным зданием и его суровыми охранниками её наряд казался почти нелепым. Кэндис глубоко вздохнула, собралась с духом, подошла к гоблинам, прижала кулак к груди, слегка поклонилась и произнесла, молясь, чтобы этикет был соблюдён верно: — Доброго дня. Пусть враги ваши истекут кровью, а сундуки никогда не пустеют. Она скользнула внутрь, едва расслышав сбивчивые ответы. У кассы она вдруг поняла, что понятия не имеет, что ей делать. Не успела она опомниться, как подошла её очередь. Кэндис бросила взгляд на золотую табличку перед собой. — Доброго дня, кассир Железный Клык, — повторила она жест, — пусть кровь ваших врагов прольётся, а золото не знает счёта. Гоблин уставился на неё немигающим взглядом. — Доброго дня. Пусть ваше золото не иссякнет, а враги трепещут. Зачем вы в Гринготтсе? Кэндис откашлялась. — Я по поводу семейного наследства. Гоблин приподнял бровь: — Стоимость процедуры — десять галеонов. Они будут удержаны из наследства после завершения. Она кивнула, и Железный Клык нажал что-то на столе. Из двери за его спиной появился другой гоблин и жестом пригласил её следовать за ним. Сзади раздалось: «Следующий!» Они прошли мраморным коридором, свернули несколько раз, пока гоблин не открыл дверь, жестом веля ей войти. Дверь с глухим стуком закрылась за спиной, провожатый не вошёл. Внутри гоблин оторвался от заточки клинка. — Э-э… Доброго дня. Пусть кровь врагов ваших прольётся, а сундуки не пустеют, — выпалила Кэндис. На лице гоблина мелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки. — Пусть ваше золото не иссякнет, а враги трепещут. Садитесь. Кэндис послушно опустилась на стул. — Я мастер Оникс Клык. Вы здесь для теста на наследование, я полагаю? — Да, — снова кивнула она. — Поскольку используется магия крови, в случае нарушения условия «последнего из рода» ваш магический опекун будет уведомлён о результатах. Вы готовы? Кэндис сглотнула. Кем бы ни был её магический опекун, она ему не доверяла. Он оставил её у Дурслей и держал в неведении о её истинной природе. «Рискни», — прошептала Атропос с плеча. — Да. Я готова. Мастер Оникс положил перед ней кинжал, лист пергамента, пузырёк с зельем и ритуальную чашу. — Вылейте зелье в чашу. Урони в него семь капель крови ритуальным кинжалом. Размешай трижды пальцем против часовой стрелки. Вылей на пергамент. Кэндис поспешно исполнила всё в точности. Серебристое зелье окрасилось кровью, а когда она начала помешивать, медленно потемнело до чернильного оттенка. Она перелила смесь на пергамент. Та несколько мгновений кружилась на бумаге, а затем впиталась, оставляя проступающие строчки. Тест на наследование / анализ крови Кассиопеи Лили Поттер-Блэк Кэндис в изумлении уставилась на свиток. Она не знала даже собственного имени. — Кассиопея… — прошептала она, пробуя слово на вкус. Мастер Оникс ждал. Кэндис молча протянула ему пергамент. — Я… я не понимаю, что всё это значит. Я недавно в магическом мире. — Вы назвались Кэндис Поттс? — уточнил гоблин. — Да… я так думала. Мастер Оникс пробежал взглядом по документу. — Многое придётся удалить, и многое вызывает тревогу. Это не в моей компетенции. Я советую вам встретиться с вашим личным менеджером. Что вы выберете? — А какие у меня варианты? — растерянно спросила она. — У счетов Поттера, Блэка и Певереллов есть менеджеры. Она повернулась к Атропос. — Есть мысли? — прошипела она едва слышно. — Певерелл. Никто из них с тобой не связывался, а менеджер Поттера может встревожить того, кто скрывается под именем Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор. Фамилию Блэк я слышал, но о ней никогда не говорят хорошего. — Что насчёт имени? — Это твоё настоящее имя. То, которым тебя называли Дурсли, — ложь. Оно пропахло лимонными леденцами и обманом. — Значит, я правда Кассиопея? — Да, моя Говорящая. Или лучше сказать, Кассиопея? Она чуть улыбнулась про себя и ответила мастеру Ониксу: — Я хотела бы встретиться с менеджером дома Певерелл, пожалуйста. — Хорошо, — гоблин достал пергамент, быстро написал несколько строк и бросил лист в воздух. Тот вспыхнул. Минуту спустя в дверях появился другой гоблин. Мастер Оникс вернул ей тест. — Следуйте за мной, наследница, — сказал вошедший. Кассиопея встала, одёрнула юбку и повернулась к Ониксу. Прижав кулак к сердцу, она церемонно произнесла: — Пусть золото твоё течёт рекой, а кровь врагов — ещё быстрее. Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла за провожатым, краем глаза заметив удивление на лице гоблина. Они углублялись в банк, минуя двери, которые с каждым шагом становились всё богаче. Кассиопея готова была поклясться, что однажды услышала рёв дракона, но тут же решила, что ей померещилось. Дверь, у которой они остановились, была украшена искусной резьбой: скелет лошади в окружении человеческих костяных фигур, словно охраняющих её. Драгоценные камни мерцали в полумраке, а наверху чёрной пластиной сияла табличка с именем Певерелл. Дверь отворилась, и Кассиопея, секунду поколебавшись, вошла. Провожатый остался снаружи. Гоблин за безупречно чистым столом поднял взгляд. Кассиопея прочла табличку с его именем, прижала руку к сердцу и поклонилась: — Доброго дня, Кровавый Зуб. Пусть враги ваши истекут кровью, а сундуки не пустеют. Взгляд гоблина стал почти ностальгическим, словно он видел перед собой кого-то другого. — Наследница Певерелл. Я ждал вас. Позвольте спросить, почему вы не отвечали на наши письма? Кассиопея смущённо опустилась в кресло. — Я ни разу в жизни не получала писем. Тем более из Гринготтса. Кровавый Зуб хмыкнул. — Странно. Можно взглянуть на ваш тест? Она протянула ему пергамент. Гоблин провёл ногтем по строчкам. — Почтовый блок. И полный. — Объясните мне… — голос Кассиопеи дрогнул. — Я ничего не понимаю. Я совсем новичок в этом мире. — Объясню, — Кровавый Зуб перевернул лист. — Твоё имя выбирали по трём традициям: Поттеры называют детей в честь предков, Блэки — в честь звёзд и созвездий, Эвансы дают девочкам цветочные имена. Твоим родителям пришлось нелегко, пока они не нашли волшебный цветок, который оказался ещё и созвездием, и именем одного из предков. — Откуда вы… откуда ты знаешь? — спросила Кассиопея, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Твой отец, лорд Поттер-Блэк, доверил управление домом Певерелл своей жене, леди Поттер-Блэк, Лили Эванс. Так я стал её доверенным лицом. Мы поддерживали тесную связь. Твоя мать была добра, соблюдала гоблинский этикет и относилась к нам с уважением, какое редко встретишь среди людей. Я осмелюсь сказать, что называл её другом. — О, — выдохнула Кассиопея, вглядываясь в имя матери на пергаменте. Добрая женщина, уважавшая гоблинов. Как это не вязалось с рассказами тёти Петунии. Ей захотелось протянуть руку, схватить этот образ из воздуха и прижать к сердцу, пока он не растаял, как эхо. Она закрыла глаза, смахнула слезы и спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Почему у меня трое родителей? И… если они были, почему они меня не забрали? — Печальная правда, наследница Певерелл, — тихо сказал Кровавый Зуб. — Они мертвы. Все трое. — О… — Что касается троих, то так было заведено: три партнёра составляют магически сильное число. Твои родители полюбили друг друга в Хогвартсе. Они сошлись, когда Джеймс и Лили были на седьмом и шестом курсах, а Регулус — на шестом. Он помолчал и продолжил: — Чтобы понять, что случилось дальше, ты должна знать о Волан-де-Морте. Он проповедовал чистоту крови и считал, что старые роды, как у твоих отцов, превосходят новые, как у твоей матери. Атропос скользнула с плеча на колени, и Кассиопея машинально погладила её. — Волан-де-Морт собрал сторонников, назвав их Пожирателями смерти. Среди них было много Блэков. Твоего отца, Регулуса, вынудили присоединиться к ним летом после шестого курса. Вскоре он прибежал к Джеймсу и Лили. Они пытались снять метку, но не смогли — она впиталась в его суть. Они решили, что Регулус станет шпионом в рядах Пожирателей. Кассиопея сжала челюсть, предчувствуя, что будет дальше. — Это было за три года до твоего рождения. Регулус поселился у них, и никто, кроме самых близких друзей и меня, не знал, что он живёт с ними. Они поженились через год после выпуска Регулуса, ещё через полгода Лили забеременела. Когда выяснилось, кто биологический отец, Регулус усыновил тебя. Атропос крепче обвилась вокруг её руки. — Регулус исчез через три недели после того, как тебе исполнился год. Считается погибшим. А твои родители… — Кровавый Зуб помедлил, — они погибли 31 октября 1981 года от руки Волан-де-Морта. Кассиопея всхлипнула. Слёзы хлынули ручьями, капая с подбородка на колени. Её плечи тряслись. Родители, которых она никогда не знала, погибли, когда она была совсем младенцем. В груди разгоралась глухая, жгучая ненависть к тому, кто отнял их у неё. — Что случилось с Волан-де-Мортом? — спросила она сквозь слёзы, и в голосе её прозвучала сталь. — Вы с матерью убили его. — Кровавый Зуб помолчал. — Хотя, если быть точным… он не совсем мёртв.