treat you better

Утро в особняке семьи Сон никогда не пахло свежим кофе или выпечкой. Оно пахло застоявшимся перегаром, дорогим, но едким табаком и тяжелым, подавляющим ароматом Сон Джиху, который за пять лет брака стал для Ом Сонхена липким саваном. Сонхен открыл глаза, когда первые лучи солнца коснулись холодного шелка простыней. Он лежал на самом краю огромной кровати, стараясь не дышать, чтобы не разбудить человека рядом.  Джиху спал, раскинувшись в центре, его лицо во сне казалось почти человечным, если не знать, какая ярость скрывается за этим лбом. Сонхен медленно сел, и резкая боль в пояснице заставила его закусить губу. Вчера Джиху вернулся под утро, проиграв крупную сумму в подпольном казино. Он сорвал злость на муже, как делал это последние два года — с тех пор, как умер его отец и Джиху почувствовал полную безнаказанность.  Мать Джиху пыталась вразумить сына, но он просто выставил её из семейного особняка в гостевой домик, запретив вмешиваться в его «личную жизнь». Сонхен подошел к зеркалу в ванной и дрожащими пальцами расстегнул верхнюю пуговицу пижамы. На бледной шее, прямо над ключицей, красовалась метка. Она выглядела ужасно: воспаленная, синюшно-красная, она никогда не заживала до конца. Поскольку они с Джиху не были истинными, его организм отторгал чужеродный укус, воспринимая его как постоянную инфекцию. Каждое утро Сонхен втирал в неё мазь, чтобы унять пульсирующую боль, но яд альфы, который его не любил, продолжал травить его кровь. Спустившись на кухню, Сонхен механически заварил чай. Его родители… это была его единственная и самая болезненная точка давления. Пять лет назад Джиху купил им небольшой дом в далекой деревне и пообещал пожизненное содержание в обмен на Сонхена. Первые два года деньги приходили исправно. Но как только Джиху пристрастился к азартным играм и его компания начала тонуть в долгах, выплаты стали редкими, а затем и вовсе прекратились. Сонхен пытался подрабатывать переводами на дому, тайно от мужа, чтобы отправлять родителям хоть какие-то копейки на лекарства. Но Джиху узнал об этом. Он разбил его ноутбук и запретил даже думать о работе. — Твои старики сдохнут с голоду, если я так решу, — рычал Джиху, прижимая Сонхена к стене.  — Ты — моя вещь. Твоя единственная задача — родить мне наследника, чтобы укрепить мои позиции в совете директоров. Но ты даже на это не способен, никчемный омега. Сонхен закрыл глаза, вспоминая вчерашние побои. Джиху бил его по животу и бедрам — там, где синяки не увидит прислуга или редкие гости. Он винил Сонхена в том, что тот не беременеет, хотя врачи в один голос твердили: из-за постоянного стресса и агрессивного запаха альфы, который подавляет репродуктивную систему омеги, зачатие невозможно. Днем Джиху уехал в офис, даже не взглянув на мужа. Сонхен знал, куда он поедет на самом деле. В телефоне Джиху, который тот иногда забывал на столе, Сонхен видел бесконечные сообщения от молодых омег из элитных эскорт-агентств. Джиху даже не пытался скрывать свои измены. Иногда он приносил чужой запах прямо в их постель — запах дешевых духов и чужой течки, который смешивался с его собственным, вызывая у Сонхена тошноту. Сонхен вышел в сад, кутаясь в теплый кардиган, несмотря на солнечный день. Он пах спелым персиком, но этот запах был таким слабым, словно фрукт высох на корню. Он смотрел на ворота особняка и мечтал просто выйти за них. Просто бежать, пока ноги не откажут. Но голос Джиху всегда звучал в его голове, как приговор: — Куда ты пойдешь, Сонхен-а? Кому ты нужен с моей меткой на шее? Любой альфа почует мой укус и побрезгует к тебе прикоснуться. Ты умрешь от нехватки моего запаха через неделю, ты же знаешь, как работает связь. Ты — мой до гробовой доски. Сонхен не знал, что существует тайна, о которой пока не догадывался никто в этой стране. Он не знал, что метка не истинного альфы — это не приговор, если найдется тот, чей доминантный запах сможет её перекрыть. Вечером Джиху вернулся в ярости. Он швырнул портфель в стену, едва не задев голову Сонхена. — Слышал новости? — Джиху оскалился, хватая Сонхена за подбородок и больно сдавливая челюсть.  — Твой дружок из школы, Ан Конхо, вернулся. Говорят, он теперь большой человек в Сеуле. Стал доминантом, управляет активами. Сердце Сонхена пропустило удар. Имя Конхо прозвучало как забытая молитва. — Конхо… — прошептал он, и его глаза на мгновение вспыхнули жизнью. Джиху тут же ударил его наотмашь. Сонхен упал на ковер, чувствуя во рту металлический вкус крови. — Не смей произносить его имя с таким выражением лица! — проорал Джиху, нависая над ним.  — Он вернулся, чтобы поглотить мою компанию, я это чую. Но он никогда не получит тебя. Ты слышишь? Ты сгниешь в этом доме прежде, чем он коснется тебя хотя бы пальцем! Джиху развернулся и ушел в свой кабинет, хлопая дверью так, что задрожали люстры. Сонхен остался лежать на полу, свернувшись калачиком. Он прижал ладонь к пульсирующей метке на шее. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно сломалось. Надежда, которая теплилась все эти годы, сменилась ледяным ужасом. Конхо вернулся. Но Сонхен теперь был грязным, сломленным, помеченным чужим альфой. Он был тенью того омеги, которого Конхо когда-то любил. — Не приходи за мной, Конхо… — прошептал он в пустоту комнаты.  — Не смотри на то, во что я превратился. В эту ночь Сонхену впервые за восемь лет приснился запах удового дерева. Но во сне этот запах не дарил спасения — он обжигал, напоминая о том, что Сонхен сам разрушил их будущее. Зал благотворительного вечера в отеле «Шилла» сиял так ярко, что у Ом Сонхена болели глаза. Хрустальные люстры отражались в бокалах с шампанским, а воздух был пропитан смесью сотен дорогих парфюмов, которые тщетно пытались скрыть истинные запахи альф и омег. — Улыбайся, — прошипел Сон Джиху, болезненно сжимая локоть Сонхена, когда они входили в зал.  — Сегодня здесь вся пресса. Если кто-то заметит, что ты кислый, я скормлю твои лекарства собакам, ты меня понял? Сонхен лишь едва заметно кивнул. На его скуле, прямо под левым глазом, красовался аккуратный телесный пластырь. Джиху ударил его вчера кольцом, и рана была слишком глубокой, чтобы скрыть её просто гримом. Сонхен сказал прислуге, что задел дверцу шкафа, и сейчас эта ложь жгла его изнутри сильнее, чем сама ссадина. Джиху сиял. Он надел свой лучший костюм, пытаясь изображать успешного бизнесмена и любящего мужа. Ему нужно было это шоу, чтобы умилостивить инвесторов. Он не знал, что главные хищники этого вечера уже здесь. Когда они подошли к центру зала, толпа расступилась. Сонхен поднял глаза и почувствовал, как мир вокруг него замер. В нескольких метрах от них стоял мужчина. Он был безупречен. Черный смокинг сидел на нем так, словно был его второй кожей, подчеркивая широкие плечи и статную фигуру доминантного альфы. Но не это заставило Сонхена забыть, как дышать. Ан Конхо. Его лицо за восемь лет стало более резким, мужественным, но это были те же самые глаза, которые когда-то смотрели на Сонхена с бесконечной нежностью. Сейчас в них застыл ледяной шок. Конхо смотрел на Сонхена, и его взгляд мгновенно зацепился за пластырь на лице омеги. Рядом с Конхо стояла Ан Хеджин. Её холодный взгляд скользнул по Джиху, как по досадному насекомому, а затем смягчился, когда она увидела бледного, дрожащего Сонхена. Она мгновенно считала ситуацию. — О, господин Сон! — Хеджин сделала шаг вперед, ослепительно и опасно улыбаясь. Её голос был полон притворного энтузиазма.  — Какая удача встретить вас здесь. Мы как раз обсуждали ваши последние активы в логистике. Мой брат, Конхо, только что вернулся из Австралии и очень заинтересован в... деталях вашего долга. Джиху, ослепленный возможностью поговорить о деньгах с семьей Ан, расплылся в подобострастной улыбке. — Госпожа Ан Конхо Рад видеть... очень рад. — Пройдемте к бару, Джиху-ши, — Хеджин  бесцеремонно взяла Джиху под локоть, уводя его в сторону.  — Нам нужно обсудить некоторые пункты контракта, которые не терпят отлагательств. Конхо, дорогой, присмотри за Сонхеном, пока мы заняты делами. Джиху на секунду замялся, но жадность победила подозрительность. Он бросил на Сонхена предостерегающий взгляд и покорно пошел за Хеджин. Они остались одни в круговороте бала. Конхо и Сонхен. Конхо сделал шаг ближе. Его запах — густой, обволакивающий уд — мгновенно вытеснил вонь Джиху из легких Сонхена. Это был запах безопасности, запах дома, который Сонхен потерял восемь лет назад. — Сонхен-а... — голос Конхо был низким, полным подавленной боли. Он медленно поднял руку, едва касаясь кончиками пальцев края пластыря на щеке омеги.  — Что он с тобой сделал? Сонхен вздрогнул. Он хотел отшатнуться, спрятаться, убежать, но ноги стали ватными. Он смотрел в глаза Конхо и видел в них не только шок, но и ту самую ярость доминанта, которая когда-то его пугала, а теперь казалась единственным спасением. — Конхо... уходи, — прошептал Сонхен, и слеза, которую он так долго сдерживал, скатилась по щеке, намочив край пластыря.  — Тебе нельзя на меня смотреть. Я... я уже не тот. — Ты всё тот же, — Конхо перехватил его дрожащую руку, сжимая её в своей огромной ладони.  Он почувствовал, какая холодная кожа у Сонхена. — Только теперь у меня есть власть, которой не было тогда. Посмотри на меня, Сонхен. Сонхен поднял взгляд. Перед ним стоял не просто одноклассник. Перед ним стоял человек, который заставил всю элиту Сеула замолчать одним своим присутствием. — Это он сделал? — Конхо кивнул в сторону, где Хеджин «допрашивала» Джиху. Его голос стал тише, приобретая опасные, вибрирующие нотки.  — Он бьет тебя, Сонхен? Сонхен закусил губу, пытаясь сдержать рыдание. Он неосознанно поправил высокий воротник, пытаясь скрыть метку, но Конхо уже всё понял. Его ноздри расширились, улавливая запах воспаленного укуса и горького страха. — Я пришел за тобой, — Конхо произнес это так просто, словно это была истина, не требующая доказательств.  — И мне плевать, на ком ты женат и чье клеймо носишь. На этом празднике жизни Сон Джиху сегодня официально стал трупом. В этот момент Сонхен впервые за пять лет почувствовал, что в его легкие начал поступать настоящий воздух.