Гранит и Цунами

      Что есть дегуманизация процесса? Это когда ты — «субъект», а твой интерес — «объект». Это когда только субъект решает: как, когда и насколько инвестировать или не инвестировать в объект. Так — не страшно. Таков принцип защиты, выстроенный Нин Гуан в ее собственной голове — лишение себя человеческой стороны и обращение всех процессов в формальность.       Она смогла почувствовать себя не «Волей Небес», а просто женщиной, чье дыхание и пульс зависят от движений другого человека — и это наихудшее оружие против того, кто привык контролировать каждый вздох в радиусе километра.       Нин Гуан закрылась еще сильнее. Она увеличила количество охраны, перестала выходить на балкон в сумерках и на рассвете, чтобы ненароком не увидеть корабль с красными парусами. Она начала щедро «выкупать» время Алькора и нагружать судно самыми сложными и далекими поручениями, лишь бы не видеть его в Гавани. Нин Гуан убедила себя, что Бэй Доу — опасный стихийный элемент, который нужно изолировать. Она стала еще более формальной, еще более «деловой», превратившись в совершенный механизм. Это была попытка «выморозить» чувства до самого основания.       Бэй Доу не сопротивлялась ничему. Она знала Нин Гуан достаточно хорошо, чтобы понимать: прямое давление только заставит её запереться еще сильнее. Она продолжала свои рейды, но теперь в каждом порту она искала что-то, что могло бы напомнить Нин Гуан о ней — какой-нибудь необычный «артефакт». И каждый раз, возвращаясь в Ли Юэ, она небрежно оставляла эти «сувениры» на столе у секретарей Нин Гуан, сопровождая их краткими нейтральными записками, никак не апеллирующими к выяснению отношений между ними. Это было её способом сказать: «Я помню о тебе». Это был период негласной «осады»: Нин Гуан строила свои стены, а Бэй Доу методично, но нежно подтачивала их, посылая маленькие напоминания о мире за пределами ее расчетов.

***

      Прошло несколько месяцев. Нин Гуан выстроила настоящий «железный занавес». Формально — между собой и Бэй Доу, фактически — между собой и собственными чувствами.       За окном — глубокая ночь. Ли Юэ внизу кажется россыпью драгоценных камней, но для Воли Небес этот мир мертв. В комнате душно от аромата благовоний, которыми она все еще пытается вытравить из памяти чужой запах — но никак не удавалось, ведь это был не сам запах, а воспоминания о нем.       Нин Гуан сидит за столом, перед ней — уже как два часа чистый свиток. Два часа лишь одного наблюдения за кончиком кисти — немыслимая роскошь. Она должна составить план расходов на постройку северных верфей, но её пальцы, сжимающие кисть, едва заметно дрожат. Мысль «я — сумма своих решений» давит на горло. Нин Гуан закрывает глаза, и тьма под веками становится экраном. Она снова чувствует это. Не морскую соль, не горечь надвигающегося шторма. Лишь прикосновения. Раз за разом вспоминая все подробности, она сама сделала свои чувства злейшим врагом для своего мозга — ведь теперь Нин Гуан по памяти выучила наизусть не только последовательность и траекторию мягких губ Бэй Доу, а еще и то, какого качества было каждое касание: невесомое в губы, жадное в шею, трепетное на кончике носа. Этот маршрут стал для нее сакральным писанием, практически религией, которую одна часть души берегла от другой.       Она неосознанно поднесла кисть к своей щеке, имитируя легкий, щекочущий поцелуй.       «Я схожу с ума» — тут же думает она, опомнившись и резко вставая из-за стола, — «Это не влечение. Это… паразитирующая форма существования.»       Горло вновь пережало от осознания того, что она больше себе не принадлежит. Она — продолжение ее рук. Она задыхается без нее, хотя сама же перерезала канат.       Стук в дверь.       Нин Гуан резко выпрямляется — маска спокойствия падает на лицо за доли секунды, но глаза остаются слишком яркими, лихорадочными. — Войдите, — голос звучит более хрипло, чем обычно.       Показались знакомые золотые пряди на челке и белое порхающее пятно со звездным следом — Воля Небес на долю секунды как будто перестала четко видеть из-за резкой смены эмоционального фона, который она обязана сохранять константой. — Прости за поздний визит, — говорит Путешественник, виновато улыбаясь. — Не стоит, — Нин Гуан пытается выдавить из себя подобие легкой улыбки, но уголок верхней губы предательски дрогнул, — но ты знаешь, что мое время стоит дорого. Даже для тебя. Я слушаю. — Нам нужна Бэй Доу. Дело в том, что когда-то давно она дала мне это, — парень протягивает бумажку с размашистыми, но аккуратными буквами.       Ее график. Нин Гуан замирает. Имя «Бэй Доу», произнесенное вслух, бьет её под дых. Она непроизвольно сжимает пальцами край стола так, что костяшки белеют. — Но мы прождали ее около трех дней. Южный Крест — самостоятельная организация, поэтому, как я понимаю, представителей здесь у них нет. Ты даешь ей иногда поручения вне графика — я подумал, может быть, это тот самый случай. — Капитан Бэй Доу выполняет долгосрочное поручение в открытом море, — слишком быстро выпаливает она. — Её возвращение… не запланировано в ближайшие три недели. Если тебе нужно судно — обратись в канцелярию порта. Но если нужна сама Бэй Доу — придется ждать.

***

      Чертов график. Чертовы буквы. Он забыл его у нее на столе, заставляя сознание метаться перед выбором — сжечь прямо сейчас, или… С прерывистым дыханием Нин Гуан подносит выписанные чернила к губам, не веря, что вообще делает это. Ее буквы. Ее почерк. Энергия ее руки в каждой линии. Кусок бумаги повидал мир вместе с Путешественником, но у женщины, чьи чувства настолько болезненны, срабатывает самый сильный фильтр на свете, отбрасывая все чужие наложившиеся запахи: словно время отматывается назад, где остается только запах ее кожи, ее перчаток, и запах пергамента, пропитанного морской водой.

***

      Пустой свиток отложен. Тяжелая голова касается подушек только ближе к рассвету. В голове возникает вопрос Путешественника: «Вы снова поругались?».       «Снова» — вскрывает правду, которую она так тщательно прятала даже от самой себя. Это началось не в ту ночь. И не за той игрой в шахматы. Эти годы споров, это бесконечное раздражение — всё это было лишь прелюдией. Каждая их ссора была замаскированным криком о близости. Каждая политическая стычка — способом коснуться друг друга хотя бы словами.       «О боже…» — проносится у неё в голове, вызывая слабую нервную тряску конечностей. — «Это не болезнь последних месяцев — это хроника последних пяти лет моей жизни».       Судорожными движениями ледяных пальцев она снимает с рук золотые кольца, оставляя на прикроватном столике.       «Я хотела спасти себя, но в итоге просто заперлась в комнате без воздуха» — шелковая подушка впервые чувствует горькую соль от слез самой влиятельной женщины Ли Юэ. — «Но если придется — я выжгу это из себя. Оно погубит все.»

***

      Спать оставалось меньше двух часов. Нерв рядом с виском продолжал пульсировать, пока внутри остывала пустота. Глаза слипались от влаги, но за душой уже не оставалось ни криков, ни боли.