селфхарм

На улице жара — полдень подступал, вместе с ленивыми плавучими облаками. Дома душно, окна надёжно закрыты тёмно-синими шторами, а компьютер уже начал тихо жужать. Окна слегка приоткрыты, ожидая, когда появится лёгкое дуновение воздуха. На столе лежало, совсем лёгкое, как пёрышко, блестящее лезвие. На нём блестели капельки воды — Эдгар не раз повторял эту «процедуру», перед стримами Фэнга. Он попробовал языком холодное покрытие. Безвкусно. Сейчас Фэнг запустит стрим. Эдгар нетерпеливо мешкается в кресле, слегка оттянув край шорт. Белые полоски, одна на другой, самые разные: самые глубокие ещё не зажили, покрылись тонкой корочкой, чуть дальше мелкие царапины. Первый — почти ласковый. Лезвие легко вошло в кожу. Кровь выступила мгновенно: яркая, тёплая, почти сразу собралась в тяжёлую каплю. Она медленно скатилась вниз и упала на чёрное сиденье кресла, оставив тёмное пятнышко. Дыхание стало тяжелым, горячим. На лезвии остался тонкий след. Эдгар тихо зашипел сквозь зубы. «Слабак. Жалкий кусок мяса. Даже порезать себя нормально не можешь, только царапаешь, как девчонка». Скоро Фэнг запустит стрим. Эдгар откинулся глубже в старое кресло, которое тихо скрипнуло под его весом. Правая рука дрожала, когда обхватила член. Эдгар ненавидел это тело — бледное, покрытое старыми шрамами, слишком худое, такое жалкое, не достойное… «Посмотри на себя. Сидишь тут, как животное, дрочишь под человека, который даже не знает, что ты существуешь. Патетично». Левая рука всё ещё сжимала лезвие. Он провёл им по бедру чуть ниже предыдущей линии, уже чуть глубже. Ещё одна тонкая красная черта появилась на бледной коже, кровь выступила не сразу, а потом медленно, густо потекла вниз, смешиваясь с потом. Эдгар тихо застонал, когда пальцы на члене сжались сильнее. Движения стали чуть быстрее. Глаза не отрывались от экрана: Фэнг сейчас наклонился ближе к камере, его губы двигались, произнося что-то весёлое, а он представлял, как эти губы шепчут тебе совсем другие слова. «Фэнг…» — выдохнул он, и тут же внутри всё сжалось от омерзения к самому себе. «Ты даже имя его произносить вслух не достоин, извращенец. Он там улыбается тысячам нормальных людей, а ты тут сидишь в своей душной конуре, режешь себя и дрочишь на его голос. Если бы он узнал, его бы вырвало». Кровь стекала по внутренней стороне бедра, оставляя тёплые влажные дорожки. Он размазал её пальцами, чувствуя, как она делает кожу скользкой. Потом провёл окровавленными пальцами по головке члена, оставляя тонкий красный след. Это было грязно, правильно. Боль от свежих порезов пульсировала. На стриме Фэнг как раз ответил на донат: «Ого, спасибо за огромный донат, бро! Ты всегда меня так поддерживаешь… без тебя было бы скучно. Ладно, следующая катка — специально для тебя!» Он ускорил движения, дыхание стало прерывистым. Шорты были полностью спущены, ноги слегка раздвинуты. Эдгар представлял, как Фэнг смотрит прямо на него сквозь экран. Как он знает… Уже близился оргазм — тело напряглось, он согнулся, и, наконец, долгожданное «высвобождение». Тело выгнулось, сперма смешалась с кровью на животе и бедрах. Волна удовольствия накрыла, но сразу следом пришла привычная волна стыда, отвращения. Эдгар лежал, тяжело дыша, глядя в потолок. «Смотри, что ты с собой делаешь… Каждый раз одно и то же. Жалкий, больной, отвратительный. Он никогда даже не посмотрит в твою сторону. А ты всё равно… всё равно…». Слёзы обожгли глаза, но он быстро сморгнул их. «Хороший день» — горько подумал он — «Для такого, как я, и это уже праздник».