Стратегия реки/강의 전략

      Кан шёл по лесу уже седьмой день. После смерти в особняке графини он ещё несколько дней пугливо оглядывался, в каждом постукивании веток друг о друга или порыве ветра слыша гнусавый голосок старухи.        Ноги гудели, бок кололо, хотелось пить и есть, но он не останавливался.       В памяти остались все закоулки, каждый поворот и тропинка, спрятанная за опущенными ветвями и скрытая от людских глаз. Отсутствие ошейника позволяло ему использовать прохождение сквозь пространства, но он не стал так опрометчиво поступать.       Гончая наверняка отслеживал его по всплескам магии. К тому же, каждое приближение Гончей Кан чувствовал – где-то под ребрами начинало зудеть так сильно, что хотелось сорвать кожу и раздробить грудную клетку на части, чтоб наконец почесать внутренности.         Кан ловко заскочил на ветку дерева, словно обезьяна забравшись на верхушку. Вот и сейчас зуд в груди его не подвел - в нескольких метрах уже простиралась группа стражников во главе с Гончей. Кан выругался под нос, ведь надеялся, что хоть немного отдохнет от недельного побега. Он раздраженно спустился с дерева и нырнул в кусты, пробираясь сквозь колючие ветки.        Кан петлял через болота, реки, где вода сбивала след. Гончая терял его, потом находил, и снова терял.                    Однажды они наткнулись друг на друга прям нос к носу, но Кану удалось вырваться, сверкая ободранными пятками.        К вечеру седьмого дня лес начал редеть. В просветах между деревьями показались поля, а на горизонте дымки деревень, прячущиеся за вечерним туманом.        Кан вышел на окраину небольшой деревушки. В таверне горел свет, пахло едой, слышались голоса.       — Надо поесть, — произнес он самому себе и решительно толкнул дверь, но потом смущенно понял, что она открывается на себя.        Он вошёл.       Внутри было тепло и довольно людно. Крестьяне, торговцы, несколько стражников в углу. Все пили, ели, галдели. Никто даже не обратил на него внимания, и слава богу.        Кан уселся за столик в углу, наскреб украденные когда-то монеты в кармане и заказал хлеба и мяса. Пока ждал, воровато огляделся.       На стене, прямо над его столиком, висело объявление.       Кан замер, ощутив себя индюшкой, наблюдающей, как ее собрата прямо перед ней жарят на вертеле.        На грубой бумаге был нарисован его портрет. Узнаваемый, чёткий – видно было, что рисовал тот, кто видел его близко.       «Гончая, — понял Кан с досадой. — Он успел рассмотреть моё лицо.»       Текст гласил:        «Разыскивается опасный преступник. Имя Кан. Особые приметы: длинные чёрные волосы, серые глаза, шрам на скуле. Награда: двести тысяч золотых».       Двести тысяч золотых!       Кан не то усмехнулся, не то фыркнул. В прошлый раз его оценили меньше. Неужели за неделю так выросла цена?        Он медленно отпил воду, чувствуя, как взгляды посетителей начинают тянуться к нему. Кто-то начал перешёптываться, покосившись на объявление прямо у лица Кана, кто-то уже тянул руку к оружию.       Кан не стал паниковать. Он аккуратно открепил от деревянной стены гвозди, сняв объявление, положил на стол перед собой, бережно разгладил, словно любуясь своим портретом, скрутил в трубочку и сунул за пазуху. Присутствующие с интересом наблюдали за действиями преступника.        Он неторопливо встал, слегка похлопав себя по карманам, словно проверяя, ничего ли он не забыл, и в следующую секунду рванул к выходу, опрокинув стул.        — Держи его! — заорал кто-то.       Кан вылетел на улицу. За спиной послушался грохот открывшейся двери, топот, дикие крики, звон холодного оружия.        Первый мужик налетел на него с вилами, но Кан увернулся, выхватил вилы, толкнул его древком в живот, стараясь сильно не ранить. Он хоть и преступник, но невинных людей не убивает. Едва подумав об этом, он машинально метнул вилы словно копье, послышался хруст и сдавленный крик. Ладно, один не считается. Он сам напоролся на вилы…        Следующий мужик наскочил на него с ножом, Кан перехватил руку, вывернул, ударил с локтя в челюсть, засунув нож себе в брюки на память об этом незабываемом вечере.        Четвертый мужчина был с мечом. Вот это настоящий воин, его не страшно было и ранить.        Кан не стал долго думать, бросился вперёд, поднырнул под замах острого клинка, схватил стражника за запястье, выкрутил. Мужик упал в грязь, уронив меч. Кан поднял его, крутанув в руке. Все же не зря он занимался фехтованию вместе с дочерью. Учился он, между прочим, у лучшего воина всего континента!        — Назад! — заорал он, размахивая клинком.        Его окружили. Человек десять с вилами, дубинами, ножами. Раненные Каном, оглушенные, лишенные оружия - все хотели наживы. Все же не каждый день есть возможность получить двести тысяч золотых - за эти деньги можно купить хорошее королевство! Кан понял, что если только обезоруживать и ранить, ему не удастся сбежать.        Он ловко крутанул мечом, полоснул первого. Он упал, схватившись за руку. Второго резанул по ногам, третьего по лицу.       Кровь брызгала, летела во все стороны. Кан замахивался, уворачивался, рубящими движениями обрушивал чужой меч на противников, пока на землю не упал последний стражник.        Кан остался стоять посреди кучи трупов, тяжело дыша и с брезгливостью вытирая лицо от крови.        Час спустя он прибыл к воротам королевства.        Стражники у ворот, заметив его, странно переглянулись будто к ним шел не человек, а ползло бревно, прикрикивая на ходу: «погодь, милок, не закрывайте дверцу!»       — Кто таков? — рявкнул командир, с подозрением оглядывая грязного окровавленного подростка с мечом на перевес.        Кан сплюнул кровь под брезгливыми взглядами стражников, и выудил из-за пазухи аккуратно скрученный в трубочку клочок бумаги.       Он развернул его, стараясь не запачкать кровью, и протянул стражникам, чуть ли не тыкнув объявлением им в нос.        — Это я! Ведите меня к императору!        Стражники переглянулись, а потом залились хохотом, театрально держась за животы. Видимо, стоять на страже целыми сутками им было настолько скучно, что даже это для них казалось смешным.        — Ты… Ты сам пришел? — еле проговорил один стражник сквозь слезы смеха. — Ты совсем больной? Убегай, пока мы не захотели наживиться на тебе, мелкий!        — Вам-то может деньги и не нужны, а мне вот нужны! — настаивал Кан, с каждым всхлипом стражников все сильнее сжимая рукоятку меча. Они все никак не могли перестать смеяться, они опирались на копья, на стены и ворота, держались за животы. Кану это надоело. Он шагнул вперед, преодолев преграду из ухохатывающихся стражников, но не успел войти - командир схватил его за шкирку оттащив обратно.        — Не так быстро! С тебя 80 процентов!        — Вам же не нужны деньги!        — Теперь нужны! Если мы просто так тебя впустим, лишимся работы!        — А вы не просто так впускайте, можете отвести! — настаивал Кан, скрепя зубами. Ему не хотелось отдавать этим скупердяям честно заработанные деньги. Зря он что ли неделю по лесу шарахался?        — А ты не ставь нам условия, щегол! — рявкнул другой, замахиваясь для удара. Кан в миг выставил меч острием к ладони мужика, и тот заорал, вылупившись на отрезанные пару пальцев.        — К императору ведите, — повторил Кан, угрожающе надвигаясь на остальных стражников. На них это особо впечатления не произвело, и те рванули к нему, расчехляя оружие.       Кан утомился за неделю, едва держал меч в руках, но продолжал отражать атаки, одному локтем сломал нос, другому выбил зубы рукоятью клинка. Тут как раз пригодился нож, позаимствованный как реликвия, он выхватил его и подло вонзил в печень одному стражнику. Меч выскользнул из ослабевшей руки, и Кану пришлось драться подручными вещами. В ход пошли кулаки, голова, чужое копье.       Одному он всадил древком в живот, заставляя того согнуться в три погибели, другого царапнул по скуле, но уже спешила подмога, и, к сожалению, не к Кану, а к стражникам.       Кана повалили на пол, закрутили руки за спиной, с силой придавливая его к земле до хруста в позвонках.        — Ведите этого дикаря к императору, — сплюнул командир, шагая впереди, как первый поймавший преступника.        Кана притащили в тронный зал, швырнули на пол словно тряпку. Заставили встать на колени. Он не сопротивлялся. Кровь стекала с разбитого лба, заливала глаза, смешивалась с потом и грязью, наручники впивались в запястья. На шее застегнули удушающий ошейник, от которого сердце болезненно закололо.        Император сидел на троне, стуча четками в ладони и с едва различимым любопытством оглядывал новоприбывшего.         — Так ты тот, за которым Гончая гоняется уже неделю, — догадался император. Его тихий голос нарушил тишину.        Кан не ответил. Рот был полон крови – своей или чужой, ему было плевать. Но не плевать же ее прямо на дорогущий ковер! Кан одернул себя. По привычке начал думать о чужом королевстве и замке, как о своем. Но ведь по сути, оно будет его!..       — Ты сам пришёл? — продолжал император.        — Да, — наконец ответил Кан, и кровь вытекла со рта, залив шею и пол.        Император приподнял бровь. Его явно забавляло это. Он встал, звякнув четками, бросил их на пол и подошел к Кану поближе, остановившись в шаге, чтоб не испачкать свои туфли в его крови.        — Тебе так нужны деньги, что ты решил сдаться?       Кан усмехнулся кровавым, разбитым ртом.        — Не-ет, — протянул он охрипшим голосом. — Мне не нужны деньги. Мне просто скучно.       Император, не ожидавший такого, приподнял брови. Потом хищно сощурился, осматривая Кана с ног до головы, будто выискивая, за что можно зацепиться взгляду.        — Скучно? — переспросил он. — Ты убил четверых моих стражников и ранил шестерых. Потому что тебе скучно?       — Они были слабыми, — пожал плечами Кан расслабленно. Он будто не был связан сейчас по рукам и ногам, не стоял на коленях, а разговаривал со знакомым, глядя ему в глаза. — Настолько слабы, что их смог перерезать какой-то жалкий омега.       В тронном зале воцарилась тишина.       Придворные испуганно замерли, стражники нервно переглянулись, понимая, что речь идет о них.        Император медленно наклонился, носком туфли поднял подбородок Кана, заставляя его смотреть в глаза. Кровь стекала по лбу, заливала веки, но Кан даже не моргнул.       — Смеешь называть мою охрану слабой?       — Хуже, чем слабой, — Кан усмехнулся. — Их смог избить такой отброс, как я.       Император смотрел на него очень долго. В его глазах появилось что-то новое – не просто интерес или любопытство.       Восхищение.       — Люблю таких, — тихо произнес он не то себе, не то самому Кану, выпрямился и корпусом повернулся к стражникам.       — Отмыть, накормить, привести в порядок.       Кан выдохнул. Адреналин начал покидать его тело, и оно начинало подрагивать.        — И ещё, — император вдруг обернулся обратно к Кану, хитро улыбнувшись. — Раз ты считаешь себя сильным, послезавтра ты сразишься с моими лучшими воинами.       Кан округлил глаза.        — Что?       — Не притворяйся, ты меня услышал, — император уже шёл к выходу.       Дверь за ним громко закрылась.       Кан стоял на коленях, чувствуя, как чужая кровь засыхает на лице.       «Он хочет, чтобы я сразился с лучшими воинами? Смерти моей хочет!?»       Вдруг, несмотря на свои мысли, Кан  усмехнулся.        — Идиот, — прошептал он самому себе.        В груди разливалось странное, почти забытое чувство.        Азарт.