Чужими устами

В комнате всё замерло, словно там уже не осталось немой жизни мистера Фокса. Из душевных мук его вернуло в реальность только осознание, что «завтра», упомянутое в письме, уже наступило. Он подскочил с матраса и судорожно перевёл взгляд на часы. Сначала взгляд не фокусировался, а стрелки не хотели останавливаться на чёткой цифре, но после они замерли на 11:56. Осталось около двух часов до того момента, как он должен исчезнуть из своего родного пристанища. Густав с горечью осознал, что даже не успел проститься с каждой трещинкой, с каждой пылинкой комнаты. Сейчас он может лишь собирать вещи и уходить туда, куда сам не хотел возвращаться. Из вещей у него был небольшой мешок, в который он намеревался положить всё своё добро: пару перьев для письма и его собственные стихи. Взглянув на поломанные перья, Фокс понял, что понёс ещё одну потерю. — Сколько же ещё их будет? — спросил мужчина, вновь обращаясь к небесам. Он складывал стихи неспеша, вспоминая каждый момент их написания. Густав рыдал о тёмных временах его жизни тут. Смеялся о тёплой памяти радостных событий. Злился на незаконченные работы, которые, так и не увидев горящих глаз публики, были разорваны автором. Он уничтожил больше половины своих творений, так как не желал им одинокого существования с будущими жильцами этой коморки. Стрелка часов настойчиво приближалась к 12:50, гоня Густава из этого рая. Он же всматривался в каждую крошечку побелки, бесцеремонно разбудившей его. Фокс прекрасно знал истинный нрав Шарля Дюбуа: его педантичность и лицемерие, которые не оставляли ни шанса на освобождение от пути в Тру-Нуар. Когда стрелка приблизилась к 13:45, Густав стоял у двери. Он уже несколько раз пытался выйти, но у него не хватало духу. Он перепроверял: все ли самые шикарные работы взял с собой, все ли ничтожества разорвал. Всё. Он судорожно тянется к ручке двери и хватается за неё, словно кроме неё у него больше нет никакой опоры. Снова желание обернуться, перепроверить вещи, но вдруг ручка поворачивается от одного его касания. Оказалось, он так и не закрыл дверь после прихода почтальона и спал с одной только дверной цепочкой. Дверь открыта, мир перед ним ослепил своим светом от ламп. Он щурится, не решаясь выйти в коридор, но тут же слышит знакомый голос домовладельца и закрывает за собой дверь. Внутри его бывшего пристанища так и не осела пыль, оставаясь лежать на всех поверхностях в ожидании будущих хозяев. Лишь небольшая часть побелки оживила комнату, упав после закрытия двери в прощальном стуке.