Чужими устами

Комнату объяла темнота ночи, а хозяина она укрыла мягким одеялом своей тьмы. Густав уже несколько часов сидел у входной двери — усталость после общения с живым внешним миром пропитала каждый уголок его тела. Фокс пытался поймать ту изящную мысль, которую заметил в пучине своего сознания перед тем, как его потревожили. Разочарованно выдохнув, он наконец встал с пола и, решив насладиться тьмой вечера полностью, подошёл к окну. За грязным, немытым стеклом виднелась улица, на которую он не выходил уже пару месяцев. Продукты ему приносила бабушка-соседка за недельную сумму денег, а больше причин выходить он и не видел. Луны не было видно за толщей плотных, тёмных облаков. Единственное, что освещало пространство улиц, — огни из окон других жителей города. Они демонстрировали ему жизнь: танцы влюблённых, детские игры, тихое вязание стариков в кресле-качалке. Он же, простояв всего пару мгновений перед стеклянными вратами в жизнь, почувствовал усилившуюся сырость от оконной рамы из-за недавнего дождя и поспешил снова сесть за свой поэтический трон. Моя смерть предрешена, А губы жаждут кислорода, Иду гулять я допоздна, Чтоб оказаться вновь у гроба. Я жажду боль, ведь в ней покой, Услада от грешного мира. Иду я в ночь, блеснув слезой, На казнь придворного мундира! За мной народ, за мной страна, За вами гниль, за вами смрад! Вся боль во мне кричит сполна, А вы возглавите вновь ад! Но это так — мгновенье вздоха Того подохшего коня. Сьелон доведу я до восхода, Марго не спасется от огня! Густав перечитал свою работу, затем положил лист с текстом в стол, к другим своим стихам, которые никогда не осмелится показать публике. Сожжение королевы и захват власти вряд ли понравятся королевству. Фокс наконец-то направился к своему старому матрасу. Он лёг, не снимая одежды (не изменяя себе уже столько лет), и заснул, вздохнув напоследок плесневелый запах, исходящий от его спального места. Сияние Луны так и не попало в комнату до самого утра — только лучи от небесных светил были единственными источниками света. В комнате продолжала летать пыль, поднятая холодным телом с матраса, имитируя изящный блеск пудры местных красавиц. К слову, Густав никогда не разговаривал с милыми дамами — они были такими же опасными, как и другие люди.