You have a very beautiful smile

Маша влетела в квартиру, скинула кроссовки и первым делом бросилась в ванную. Репетиция выжала из неё все соки: сценический бой, бесконечные повторы монологов и тяжелый грим оставили ощущение стянутости. Под горячими струями душа она наконец-то выдохнула. Спустя пятнадцать минут она вышла из ванной, раскрасневшаяся и свежая. Ни грамма косметики — только увлажняющий крем, от которого кожа слегка поблескивала в свете ламп.  Она выудила из шкафа черный лонгслив с опасно глубоким вырезом, который мягко облегал фигуру, и свободные черные штаны адидас. Образ получился одновременно расслабленным и вызывающим — ровно то, что нужно для игры, которую они начали утром. Маша села на край кровати, вглядываясь в свое отражение в зеркале. До встречи с Егором оставалось полчаса. —Так, Маш, соберись,— приказала она себе, чувствуя, как внутри всё дрожит от предвкушения. Держи себя в руках.  Она понимала, что ходить по острию ножа весело, но падать — больно. Егор — не просто парень из соседнего подъезда. Это человек, который привык получать то, что хочет. И сейчас он явно хочет её. Маша видела это в каждом его сообщении, в том селфи с татуировками, которое до сих пор жгло ей память. —Если я сейчас дам слабину, если позволю ему подойти слишком близко... пути назад не будет. Наша дружба сгорит к чертям в первую же секунду, — рассуждала она, нервно поправляя вырез лонгслива. — Нужно быть холодной. Спокойной. Но стоило ей вспомнить его сонный взгляд на фото, как все доводы разума рассыпались. Она знала, что хочет его не меньше. Это пугало и заводило одновременно. Воздух между их квартирами уже был заряжен так, что искры летели при каждой мысли друг о друге. Она глубоко вздохнула, нанесла на запястья капельку любимых духов и решительно поднялась. —Главное — не смотреть ему долго в глаза. И не позволять ему сокращать дистанцию. По крайней мере, первые полчаса...— подумала она, выходя из квартиры и направляясь к знакомой двери соседа. Маша нажала на звонок, и дверь открылась почти сразу. Егор стоял на пороге в простых серых джоггерах и белой футболке, выглядя на удивление спокойным. — Привет, — негромко произнес он. Вместо долгих взглядов он просто шагнул навстречу и легко, почти по-деловому, коснулся губами её щеки. Запах его парфюма на мгновение окутал её, но он тут же отстранился, пропуская её внутрь. — Ты голодна? — спросил он, закрывая дверь. — Я тут заказал еды из того ресторана, который тебе в прошлый раз понравился. — Привет... Нет, спасибо, — Маша прошла в гостиную, стараясь унять внутреннюю дрожь. — Мы перекусили в перерыве между репетициями, так что я сыта. — Окей, заставлять не буду, — Егор пожал плечами, проходя на кухню. — Пить что-нибудь будешь? Вино, что-то покрепче? Маша на секунду задумалась. Она кожей чувствовала, что сегодня ей нужен максимально трезвый разум. Алкоголь слишком быстро смывает границы, которые она так старательно выстраивала в своей голове последние полчаса. Одной искры от его взгляда будет достаточно, чтобы вино превратило её самоконтроль в пепел. — Пожалуй, сегодня без алкоголя. Просто воды или чаю, — ответила она, присаживаясь на край дивана. Егор кивнул, достал стакан и наполнил его водой. Он вел себя странно. Вся та утренняя дерзость, искры в переписке и провокационное селфи словно испарились. Он был подчеркнуто отстраненным, спокойным, даже каким-то будничным. Никакого напряжения в воздухе, никакого хищного взгляда. — День сегодня просто сумасшедший, — начал он, прислонившись к столешнице и прихлебывая свой напиток. — Столько созвонов, голова кругом. Потом поехали на студию, и по дороге нас с Ромой какая-то беха чуть в кювет не впечатала. Подрезал так нагло, Роме пришлось по тормозам бить. Думал, выйду и объясню парню правила дорожного движения, но решили время не терять. Он рассказывал это легко, как старому приятелю, абсолютно не пытаясь сократить дистанцию. Маша слушала его, и внутри у неё нарастало странное замешательство. —Где тот Егор из утреннего чата?— недоумевала она. — Почему он ведет себя так, будто мы просто соседи, которые обсуждают пробки? Эта внезапная смена тактики выбивала её из колеи гораздо сильнее, чем если бы он сразу полез целоваться. Его спокойствие было обезоруживающим. Он просто рассказывал про Рому, про охрану, про дела, пока Маша сидела в своем лонгсливе с глубоким вырезом и чувствовала себя немного... глупо. Как будто она приготовилась к войне, а попала на мирное чаепитие. Она смотрела на него — без грима, с чистым лицом, — и пыталась понять: это его новая игра или он действительно решил, что им лучше остаться друзьями? Эта его «нормальность» начинала её злить. Она пришла сюда, подготовившись к интеллектуальному и эмоциональному поединку, а получила отчет о дорожных происшествиях. — Слушай, Егор, — прервала она его на полуслове, когда он начал рассказывать про новый микрофон на студии. Он замолчал и вопросительно приподнял бровь, глядя на неё с легкой полуулыбкой. — Да, актриса? Что-то не так? Маша поставила стакан на столик и подалась чуть вперед. Вырез лонгслива в этот момент сделал свое дело, но она даже не подумала его поправить. Она смотрела прямо ему в глаза, пытаясь найти там хоть каплю того утреннего огня. — Скажи мне... — она сделала небольшую паузу, — ты всегда такой мастер перевоплощения? Утром присылаешь фото, от которого у меня чуть телефон в ГИТИСе из рук не выпал, пишешь про «ответные удары» и «остывший кофе»... А сейчас сидишь тут и с серьезным видом обсуждаешь правила дорожного движения? Егор замер, не сводя с неё глаз. Секундная тишина в комнате стала такой густой, что её можно было резать ножом. Улыбка на его лице медленно растаяла, уступая место тому самому взгляду, который она видела ночью — темному, изучающему. — Тебе не понравился рассказ про беху? — тихо спросил он, и в его голосе снова появилась та низкая, вибрирующая нотка. — Мне не нравится, когда со мной играют в « угадайку,— честно ответила Маша, чувствуя, как пульс начинает частить. — То ты наступаешь, то резко включаешь просто соседа.Это твоя тактика такая? Расслабить жертву перед броском? Егор медленно поставил свой стакан на столешницу и оттолкнулся от нее, делая шаг в сторону дивана. Его отстраненность осыпалась, как сухая штукатурка. Он остановился всего в паре шагов от неё, возвышаясь над ней. — Жертву? — он коротко усмехнулся, и в этой усмешке было больше искренности, чем во всем его предыдущем монологе. — Маш, если бы я считал тебя жертвой, мы бы сейчас не воду пили. Я просто пытался дать тебе выдохнуть. Ты же сама вчера сбежала к себе, «испугавшись привидений». Я думал, тебе нужно немного пространства. Он присел на корточки перед диваном, так что их лица оказались почти на одном уровне. — Но если ты хочешь поговорить о том фото... — он сделал паузу, его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на губах, которые она снова неосознанно прикусила. — То давай поговорим. Тебе правда было так сложно сосредоточиться на парах? Маша почувствовала, что её план держать себя в руках окончательно провалился. Дистанция была нарушена, и теперь скрываться за иронией было поздно. Маша выдержала его взгляд, хотя внутри всё вибрировало от его близости. Она слегка откинулась на спинку дивана, сложив руки на груди, что только подчеркнуло глубокий вырез её лонгслива. На её губах появилась та самая дерзкая улыбка. — Слушай, Егор, давай без ложной скромности, — начала она, чуть склонив голову набок. — Ты и сам прекрасно знаешь, что ты очень красивый мужчинчик. И что этот твой образ плохого парня с разбитым сердцем и татуировками кружит девкам головы пачками. Ты этим пользуешься профессионально, так что не делай вид, что это была случайная фотка. Егор хмыкнул, его глаза блеснули азартом. Слово «мужчинчик» явно его забавило, но он не перебивал, наслаждаясь её смелостью. — Но если честно… — Маша окинула его критическим взглядом с головы до ног, задержавшись на его простой белой футболке. — Те татуировки на фото выглядели гораздо эффектнее, чем ты сейчас в этой домашней одежде. Там была хоть какая-то загадка, эстетика… А сейчас? Ты просто сосед, который жалуется на пробки. Так что 1:1, Егор. Твой «эффектный выход» в ГИТИСе я уже переварила и успокоилась. Она видела, как у него на скуле дернулся мускул. Её колкость попала в цель — Егор явно не ожидал, что она так быстро перейдет от смущения к прямой критике его домашнего образа. Он медленно поднялся с корточек, но не отошел, а наоборот — сел на диван рядом с ней, сокращая расстояние до минимума. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло и легкий аромат кедра. — Значит, мужчинчик в белой футболке тебе не так интересен, как торс и грудак в татуировках? — тихо, с вызовом спросил он, склонившись к самому её уху. — Ты играешь с огнем. Думаешь, если я снял маску звезды и просто пью с тобой воду, то я стал менее опасным? Он перевел взгляд на её вырез, и в этом взгляде уже не было ни капли соседского спокойствия. — Ты сама просила не играть в угадайку. Так вот, чтобы ты не думала, что я просто жалуюсь на бехи… — он сделал паузу, и его рука как бы случайно коснулась её плеча, — …я весь день только и думал о том, как ты прикусишь губу, когда увидишь то сообщение. И, судя по всему, я не ошибся. Маша почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Его отстраненность окончательно испарилась, и теперь в комнате снова стало слишком тесно для них двоих. Маша почувствовала, как по телу пробежал электрический разряд. Его близость,и этот низкий, вибрирующий голос выбивали почву из-под ног. Весь её план быть холодной и ироничной рассыпался в прах. Она медленно повернула голову, оказываясь лицом к лицу с ним — так близко, что чувствовала его горячее дыхание на своих губах. Она не отвела взгляд. Напротив, она сократила те последние сантиметры, которые их разделяли, и заглянула в его темные, почти черные сейчас глаза. — И что ты собираешься делать с этим знанием, Егор? — прошептала она, и её голос прозвучал вызывающе тихо. — Будешь и дальше рассказывать мне про Рому и пробки? Или у тебя есть план получше? Она видела, как его зрачки расширились, поглощая радужку. Егор медленно поднял руку и коснулся её щеки, его пальцы были горячими, а прикосновение — собственническим. Он скользнул ладонью к её затылку, слегка запуская пальцы в распущенные волосы, и заставил её смотреть только на него. — План всегда был один, Маш, — хрипло ответил он. — Просто я до последнего пытался убедить себя, что могу быть тебе просто другом. Он замолчал на мгновение, вглядываясь в её лицо, словно пытаясь найти там подтверждение своим догадкам. Напряжение в комнате достигло предела, кажется, в воздухе можно было услышать гул этого невидимого тока. — Скажи мне... — Егор подался еще ближе, так что их лбы соприкоснулись. — Ты же хочешь того же, что и я? Ты чувствуешь это? Эту искру, от которой всё внутри горит, когда мы в одной комнате? Маша сглотнула, чувствуя, как его рука на затылке чуть сильнее сжала пряди. Она видела в его глазах не только желание, но и этот немой вопрос, на который он так долго не решался получить ответ. Вся её защита пала. И скрывать очевидное дальше было просто бессмысленно. Но инстинкт самосохранения — или, возможно, та самая актриса, которая сидела глубоко внутри неё, — заставил её сделать резкий шаг назад, хотя бы на словах. Она слегка отстранилась, глядя на него из-под ресниц с притворным непониманием. Её дыхание всё ещё было сбитым, но в глазах зажегся огонек того самого ребячества, которое так часто спасало её от неловких ситуаций. — А что ты хочешь, Егор? — тихо спросила она, невинно хлопая ресницами, будто они обсуждали меню ужина, а не то, что между ними искрило последние полчаса. — Поиграть в приставку? Или, может, ты всё-таки дорасскажешь про Рому? А то я так и не поняла, чем закончилась история с бехой. Она видела, как Егор на секунду замер. Его рука всё ещё лежала на её затылке, и он почувствовал, как она попыталась соскочить с темы. Его взгляд стал ещё темнее, а на губах появилась понимающая, чуть хищная усмешка. Он не купился на эту игру в дурочку ни на секунду. — Маш, ты сейчас серьёзно? — хрипло усмехнулся он, сокращая то небольшое расстояние, которое она попыталась создать. — Ты действительно хочешь, чтобы я сейчас начал перечислять по пунктам, что именно я хочу сделать с девчонкой, которая пришла ко мне в девять вечера в лонге с таким вырезом и кусает губы каждый раз, когда я на неё смотрю? Он чуть сильнее сжал пальцы в её волосах, заставляя её немного приподнять подбородок. — Не притворяйся, что ты не понимаешь, — прошептал он ей прямо в губы, так близко, что его слова ощущались как касание. — Ты же видишь, как меня ломает рядом с тобой. И я хочу не в приставку играть. Я хочу, чтобы ты перестала бегать от этого привидения,которое стоит между нами с того самого момента,когда мы впервые столкнулись в лифте. Маша почувствовала, как её притворство окончательно рассыпается. Ей было страшно, да. Страшно от того, насколько сильно этот красивый мужчинчик залез ей под кожу. — А если я скажу, что мне страшно? — внезапно честно выдохнула она, отбросив все маски. — Страшно, что если ты получишь то, что хочешь, всё станет... по-другому? Егор замер, всматриваясь в её глаза, в которых сейчас читалась предельная, обнаженная честность. Её признание в страхе подействовало на него сильнее, чем любая дерзость. Он медленно разжал пальцы, выпуская пряди её волос, и Маша ощутила мимолетное облегчение, которое тут же сменилось новым, еще более сильным трепетом. Он не отстранился. Напротив, он скользнул ладонями вниз, обхватывая её за талию и мягко, но настойчиво притягивая к себе, пока между ними не осталось и сантиметра свободного пространства. Маша почувствовала твердость его пресса через тонкую ткань футболки и сумасшедший ритм его сердца, который вторил её собственному. — По-другому— это не значит хуже, Маш, — прошептал он, склонив голову к её плечу. Его дыхание опалило кожу, заставляя её затаить дыхание. — Это значит честнее. Я устал от этих игр в просто друзей.И ты, я вижу, тоже.Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной и не поверю никогда. Он поднял одну руку и медленно, заставляя каждый её нерв натянуться, провел кончиками пальцев по её открытой шее. Прикосновение было невесомым, прохладным, но от него по телу Маши прокатилась волна такого жара, что у неё подкосились коленки. Пальцы Егора не остановились на ключице. Они продолжили свой путь вниз, медленно спускаясь по краю того самого глубокого выреза её лонгслива, очерчивая ложбинку между грудей. Маша судорожно выдохнула, закусив губу до боли. Она чувствовала, как его рука на талии сжалась крепче, удерживая её. Весь мир сузился до этого прикосновения. — Давай просто перестанем думать о том, что будет потом, — Егор поднял взгляд, встречаясь с её ошеломленным взором. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Хотя бы один вечер будем честными друг с другом. Ты здесь. Я здесь. И мы оба знаем, чем это должно закончиться. Он не дал ей времени на ответ. Слишком долго они ходили вокруг да около, слишком много слов было сказано зря. Егор подался вперед и наконец-то накрыл её губы своими. Поцелуй не был мягким или осторожным. Он был требовательным, собственническим, полным того самого желания, которое копилось в нем с августа. Маша ответила сразу, запуская руки ему в волосы и окончательно стирая все границы, которые она так тщетно пыталась выстроить в своей голове. Егор не разрывал поцелуя ни на секунду, словно боялся, что если он отстранится хоть на миг, Маша снова наденет свою маску «соседской девчонки» и сбежит. Его язык настойчиво исследовал её рот, и Маша отвечала ему с той же жадностью, окончательно теряя связь с реальностью. Он крепко обхватил её за талию и одним уверенным движением перетянул к себе, усаживая её прямо на свои бёдра. Маша инстинктивно обхватила его ногами, чувствуя, как его руки по-хозяйски легли на её бедра, прижимая еще ближе. Егор поудобнее откинулся на спинку дивана, не прекращая целовать её — теперь уже медленнее, глубже, заставляя её буквально плавиться в его руках. Его ладони начали неспешное восхождение от бедер выше, под тонкую ткань черного лонгслива. Когда его горячие пальцы коснулись её голой кожи на талии, Маша вздрогнула и прерывисто выдохнула прямо ему в губы. — Егор... — сорвалось с её губ тихим шепотом, в котором было больше просьбы, чем протеста. Он на мгновение отстранился, его глаза лихорадочно блестели в полумраке гостиной. Он тяжело дышал, глядя на её раскрасневшееся лицо и припухшие от поцелуев губы. — Я здесь, — хрипло отозвался он, запуская руку глубже под лонгслив и очерчивая пальцами линию её позвоночника. Он снова притянул её за затылок к себе, но на этот раз начал покрывать короткими, обжигающими поцелуями её челюсть, спускаясь к той самой открытой шее, которую он только что ласкал пальцами. Маша откинула голову назад, подставляясь под его губы, и почувствовала, как его рука переместилась вперед, медленно поднимаясь к краю её бюстгальтера. Он начал покрывать поцелуями её плечи, ключицы, спускаясь всё ниже, и Маша, поддавшись этому безумному соблазну, запустила пальцы в его волосы, отвечая на ласку с той же страстью. В голове шумело, сердце билось где-то в горле. Но чем дальше всё заходило, тем отчетливее внутри просыпался холодный, липкий страх. Маша знала, кто такой Егор. Видела его уверенность, его опытность, то, как легко он распоряжается ситуацией. И на фоне этой его мощи она чувствовала себя маленькой и совершенно безоружной. Мысль о том, что она «недостаточно хороша», что её неопытность станет для него разочарованием после всех тех искушенных женщин, которые наверняка были в его жизни, жгла сильнее, чем его поцелуи. Когда его руки, продолжая исследовать её тело, скользнули к резинке её штанов, Машу словно ударило током. Реальность ворвалась в этот кокон нежности и страсти, вытесняя всё остальное. — Егор, нет! — выдохнула она, резко отстраняясь. Она практически вскочила с его колен, едва не задев столик с водой. Маша стояла перед ним, тяжело дыша, прижимая лонгслив к груди, как щит. Егор замер на диване. Его футболка была задрана, волосы растрепаны, а взгляд — темный и затуманенный желанием — медленно прояснялся, сменяясь полным недоумением. Он тяжело дышал, пытаясь осознать, что произошло в ту секунду, когда он уже был готов потерять голову окончательно. — Маш?.. — его голос прозвучал низко и хрипло. — Что случилось? Я сделал что-то не так? Он потянулся к ней рукой, но она инстинктивно сделала шаг назад, качнув головой. — Нет, дело не в тебе, — быстро заговорила она, чувствуя, как дрожит голос. — Просто... я не могу. Не сейчас. Я... я боюсь, Егор. Боюсь, что всё это слишком быстро, и что я... я просто не справлюсь. Ты заслуживаешь кого-то, кто знает, что делать, а я... Она замолчала, не в силах договорить фразу о своей неопытности. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Егор медленно поднялся с дивана, не сводя с неё глаз, и Маша приготовилась к самому худшему — к его гневу, насмешке или, что еще больнее, к холодному безразличию. Егор не стал злиться. Он тяжело выдохнул, гася бушующий в венах пожар, и медленно поднялся с дивана. Маша стояла к нему спиной,он подошел к ней бесшумно. Маша вздрогнула, когда почувствовала его присутствие прямо за собой, но не отодвинулась. Егор медленно обвил её талию руками, притягивая к своей груди. Его огромные, горячие ладони легли на её всё ещё обнаженный живот, и этот контраст — его силы и её хрупкости — заставил её сердце пропустить удар. — Тише... — хрипло прошептал он ей в самое ухо, обжигая кожу дыханием. — Я не кусаюсь, если не просят. Она запнулась, не решаясь произнести вслух то, что крутилось на языке. Что с ним всё ощущалось иначе. Глубже. Опаснее. Что его масштаб — и как личности, и как мужчины — просто подавлял её скудный прошлый опыт, заставляя чувствовать себя первокурсницей на экзамене у профессора. — Я просто боюсь, что когда дело дойдет до конца, ты поймешь, что я — это не то, к чему ты привык, — закончила она, закрывая глаза. — Что я тебя разочарую. Егор молчал несколько секунд, лишь его большие пальцы начали медленно, успокаивающе поглаживать её кожу на животе, выписывая на ней невидимые круги. — Разочаруешь? — переспросил он с легкой, почти нежной усмешкой. — Маш, ты действительно думаешь, что после всего, что между нами было за эти недели, меня интересует твоя техника или количество парней в прошлом? Он развернул её в своих руках, не выпуская из кольца объятий, и заставил посмотреть себе в глаза. — Мне нужна ты. Настоящая. Со всеми твоими страхами и этой дурацкой привычкой кусать губы. И если ты не готова сегодня — мы просто досмотрим фильм. Егор глубоко вздохнул, пытаясь совладать с собой.Азарт и желание, которые он разжигал в себе весь день, не могли просто испариться по щелчку пальцев. Он снова подался вперед, сокращая дистанцию, и его ладони настойчиво скользнули по её талии, поднимаясь к лопаткам. Он попытался притянуть её к себе, надеясь, что мягкость и тепло снова возьмут верх над её страхом. — Маш, ну брось... Ты же сама этого хочешь, — хрипло прошептал он, пытаясь поймать её взгляд. — Расслабься. Его руки продолжали блуждать по её спине, настойчиво и уверенно, как он привык. Но Маша осталась непреклонна. Она не ответила на объятие, а наоборот — уперлась ладонями ему в грудь, создавая барьер. — Егор, нет. Не нужно, — твердо произнесла она, и в её голосе уже не было прежнего трепета, только решимость. — Я сказала — я не хочу. Пожалуйста, не дави на меня. Это «не хочу» подействовало на него как ледяной душ, но вместо того чтобы остудить, оно вызвало волну глухого раздражения. Егор не привык к отказам, особенно когда всё зашло так далеко, и когда он чувствовал, что она сама горит не меньше него. Внутри него что-то щелкнуло. Он резко отстранился, едва не оттолкнув её руки. Он психанул, хотя и пытался сохранить лицо. Егор резко развернулся к ней спиной, подходя к панорамному окну. Он нервным движением поправил свои серые джоггеры, которые теперь слишком отчетливо подчеркивали его возбуждение. Он сделал это демонстративно, не скрывая своего состояния, словно безмолвный упрек: «Смотри, что ты со мной делаешь, и просто бросаешь на полпути». В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Егор стоял и Маша видела, как ходят желваки на его скулах. — Ладно, — бросил он через плечо, и его голос теперь звучал сухо и колюче. — Как скажешь.Насильно мил не будешь. Он резко повернулся к ней, и в его взгляде уже не было той нежности, что минуту назад. Было только разочарование и какая-то странная, несвойственная ему суетливость. Он сам не понял, как эта фраза сорвалась с его губ — возможно, он хотел уколоть её, напомнить о своей занятости и значимости, или просто оправдать свой будущий холод. — Кстати, — он небрежно кивнул в сторону чемодана, который стоял в углу. — Я через два дня улетаю в Дубай. На две недели. Маша замерла, так и не надев лонгслив. Слова о Дубае прозвучали как финишная прямая. Две недели — это вечность в их нынешнем состоянии. Она поняла, что его псих был не просто из-за прерванного секса, а из-за того, что он привык контролировать время, а она сейчас этот контроль у него отобрала.