You have a very beautiful smile

Прошла неделя. Тот ночной всплеск адреналина, когда экран телефона светился от «синей галочки», постепенно оседал, как пыль на старых театральных подмостках. Егор так ничего и не ответил. —Дура, Маша. Нашла с кем играть в кошки-мышки,—думала она, с силой затягивая шнурки на кроссовках. Она решила выкинуть это из головы. В конце концов, ей девятнадцать, Москва гудит, а до начала нового курса в ГИТИСе оставались считанные недели. Учеба на актерском — это не просто лекции, это пахота с восьми утра до десяти вечера, где у тебя нет времени даже на нормальный обед, не то что на страдания. Маша с головой ушла в рутину. Летний расслабленный вайб Калифорнии окончательно сменился жестким московским дедлайном. Маша решительно тряхнула головой отгоняя мысли. Она подхватила тяжелую спортивную сумку, в которой вперемешку лежали репетиционная форма, поношенные балетки и истерзанный пометками сценарий. Премьера была уже на носу, и времени на лирику не оставалось. Маша вышла к своей машине, забросила сумку на заднее сиденье и, вцепившись в руль, рванула в сторону театра. Пока она стояла в бесконечных московских пробках, она повторяла текст, беззвучно шевеля губами и поглядывая в зеркало заднего вида.    

***

Запах кулис — смесь пыли, старого дерева и грима — подействовал на нее как лучший энергетик. Маша влетела в гримерку, где уже вовсю кипела жизнь. — Так, девочки, быстрее! Маша, ты на выход через десять минут, прогоняем второе действие, — крикнул помощник режиссера, пробегая мимо. Маша быстро скинула джинсы, натягивая репетиционное платье. Между делом она достала телефон, закрепила его на штативе-триподе прямо на гримерном столике и нажала на запись. Пора было обновить влог для ТикТока — аудитория, пришедшая после стрима Егора, жаждала контента, и Маша решила дать им то, что умела лучше всего: эстетику закулисья. — «Day in my life: подготовка к премьере»,— прошептала она в камеру, поправляя растрепанный пучок. — Сегодня у нас восьмичасовой прогон. Состояние: «выпить три литра кофе, но всё равно хотеть спать». Погнали. Она сделала быстрый переход: кадр с разбросанными по столу текстами, следом — таймлапс, как ей накладывают сложный театральный грим, превращая девятнадцатилетнюю студентку в драматическую героиню старших лет. На сцене она выкладывалась на все сто. Она ловила кайф от того, как звучит её голос в пустом зале, как свет софитов режет темноту. В перерывах между сценами она успевала подхватить телефон и снять пару эстетичных кадров: пыльные лучи света, падающие на декорации, или свои балетки, стертые до дыр. Она чувствовала себя на своем месте. Здесь, в пыльных коридорах театра, она была хозяйкой положения. Её жизнь была наполнена смыслом, текстами великих классиков и амбициями, которые не ограничивались чьим-то вниманием в соцсетях. Маша вышла из театра, вдыхая прохладный вечерний воздух. Мысли о сцене всё еще не отпускали, в голове прокручивались удачные интонации и жесты. Она села в машину, доехала до своего дома в центре и, припарковавшись, устало побрела к подъезду, мечтая только о горячем душе и мягкой постели. Она зашла в пустой холл, вызвала лифт и, когда зеркальные створки начали медленно сходиться,она услышала бег и рокот колес по кафелю. — Девушка! Придержите, пожалуйста! — донесся мужской голос со стороны входа, глухо отдаваясь эхом от мраморных стен. Маша, не раздумывая, выставила ногу вперед. Её новый дорогой кроссовок из лимитированной коллекции мягко преградил путь дверям. Датчик мгновенно среагировал, и створки с негромким шипением разъехались обратно. Маша подняла глаза, поправляя на плече тяжелую сумку с театральным реквизитом, и замерла. В лифт, тяжело дыша и затаскивая за собой объемный дорожный чемодан на колесиках, зашел мужчина. На нем была объемная худи, капюшон накинут на голову, а в руках — телефон, экран которого ярко светился в полумраке кабины. Он поднял голову, чтобы поблагодарить, и их взгляды встретились в узком пространстве лифта. Секундная пауза затянулась, становясь почти осязаемой. В замкнутом пространстве кабины сразу стало слишком тесно от его парфюма и того самого взгляда, который она пыталась забыть всю неделю. Маша медленно выдохнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок, но лицо осталось непроницаемым. Она спокойно облокотилась спиной о зеркальную стенку лифта, скрестив руки на груди, и с легким прищуром посмотрела на Егора. — Мда уж... — негромко произнесла она, качнув головой. — С этого момента я начинаю думать, что Вселенная начинает надо мной жестко шутить. Егор, который уже потянулся к панели кнопок, замер. Он медленно убрал руку, переложив её на ручку своего чемодана, и на его губах расплылась та самая самодовольная ухмылка, которую Маша видела в Калифорнии. — Шутить? — Егор хмыкнул, не отрывая от неё глаз. — По-моему, у Вселенной отличное чувство юмора. Мы разошлись на другом краю света, а встретились в лифте моего дома в Москве.  Лифт плавно тронулся вверх, и легкое давление в ногах только усилило напряжение между ними. — Ты здесь живешь? — спросила Маша, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. — Нет, просто с чемоданом люблю покататься на лифте в компании симпатичных девушек, — Егор иронично выгнул бровь, но тут же смягчился. — Живу уже несколько лет. А ты? — А я тут... ну, условно живу уже полгода, — Маша чуть заметно пожала плечами. — Захожу поспать и в душ. Целыми днями то в универе, то на съемках, то в театре, как сегодня. Так что мы вполне могли не пересекаться. Она на секунду задумалась, глядя на цифры на панели. — Слушай, ну если мы еще и на одном этаже... Я вообще не знаю, как могла не знать о таком соседе. Егор ничего не ответил, лишь загадочно усмехнулся. Он медленно протянул руку к панели управления, его пальцы зависли над кнопками. Он вопросительно посмотрел на Машу, без слов спрашивая: «На какой этаж, Актриса?» Маша почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она прикусила губу, выдержала секундную паузу и сама нажала на кнопку с цифрой 11. Остаток пути они проехали в абсолютной тишине. Только мерное гудение лифта и звук их дыхания в этом узком зеркальном пространстве. Когда кабина мягко остановилась и двери разъехались, Маша вышла первой. Она шла по коридору уверенно, глядя строго перед собой, не оборачиваясь и чеканя шаг своими новыми кроссовками. Но стоило ей сделать несколько шагов, как сзади раздался характерный, ритмичный шум колесиков чемодана по кафельной плитке. Звук приближался. Маша не выдержала. Она замедлила шаг, вскинула брови и невольно улыбнулась самой себе, глядя на свою тень на стене. —Вот это да...— пронеслось в голове. —Одиннадцатый этаж. Серьезно? Она остановилась у своей двери и полезла в сумку за ключами, краем глаза наблюдая, как Егор с чемоданом поравнялся с ней и остановился у соседней двери.Он вставил ключ в замок, но не спешил его поворачивать. Он медленно обернулся, оперся плечом о дверной косяк и смерил её лукавым взглядом. — Слушай, соседка... — начал он, и в его голосе прорезались те самые бархатные нотки, от которых у девчонок по всей стране подгибаются колени. — Раз уж мы теперь официально делим одну лестничную клетку... может, за солью как-нибудь заскочишь? Ну, знаешь, как в тех самых «образовательных» фильмах для взрослых. Соседка заходит за солью, а там... сюжет закручивается. Маша замерла, на секунду прикрыв глаза. Она прекрасно поняла, на что он намекает — этот плоский, но чертовски обаятельный юмор… —А дальше слишком предсказуемый сюжет,—со смехом ответила она и её губы сами собой растянулись в понимающей, слегка насмешливой улыбке.Она сделала шаг к нему и, чуть склонив голову набок, протянула руку — тонкую, изящную, с тем самым кольцом, которое он мог заметить еще в Калифорнии. — Маша, — представилась она, словно они видели друг друга впервые. Егор на мгновение завис, оценив красоту момента. Эта игра в «первое знакомство» после всего, что было в ЛА и в ТикТоке, явно пришлась ему по вкусу. Он перехватил её ладонь, задержав её в своей чуть дольше, чем того требовали приличия. Его пальцы были сухими и теплыми. — Егор, — ответил он, не отрывая взгляда от её глаз. — Приятно познакомиться, сосед, — Маша мягко высвободила руку и вставила ключ в свой замок. Она скрылась за дверью, чувствуя, как щеки буквально горят. Закрыв замок, она прислонилась спиной к прохладному материалу двери и сползла на пол, закрыв лицо руками. Тихий щелчок замка с той стороны коридора подтвердил: он тоже зашел к себе. В голове был полный сумбур. Конечно, Егор привлекал её — и как мужчина, и как личность. Было бы глупо это отрицать. В нем чувствовалась эта мужская уверенность, опыт и какая-то необъяснимая харизма, которая била током даже через обычное рукопожатие. Но Маша была реалисткой. —Так, стоп. Маша, выдыхай, — приказала она себе. — Ему тридцать два, тебе девятнадцать. У него за спиной стадионы и десятки разбитых сердец…А я…Это просто предел мечтаний, красивая картинка, которая случайно ожила в твоем лифте. Никакого общения, ни дружеского, ни уж тем более большего у вас не будет. Забудь. Она твердо решила, что не скажет Кате ни слова. Если она узнает, кто живет за соседней дверью, она устроит из этого реалити-шоу мирового масштаба, а Маше хотелось сохранить этот секрет только для себя. Хотя сама ситуация до сих пор казалась абсурдной: прожить в этой квартире полгода и ни разу не пересечься с ним на парковке или в холле. Когда родители подарили ей эту квартиру, Маша и в душе не чаяла, что здесь обитают такие известные люди. Да ей это было и не важно. Вся её жизнь — это бесконечный марафон: с восьми утра в ГИТИСе, потом репетиции до седьмого пота, съемки,фотосессии, быстрые ужины с подругами в кофейнях и возвращение домой за полночь, когда единственное желание — доползти до кровати. Ей действительно хотелось с ним пообщаться, но вовсе не из-за его популярности или миллионов подписчиков. Егор был в этой индустрии уже много лет, он варился в творчестве, когда она еще в школу ходила. Ей, как актрисе, было безумно интересно узнать его как профессионала, как человека, который выстоял под таким давлением славы. Но навязываться? Никогда. Маша слишком ценила свое достоинство, чтобы бегать за соседом с просьбой дать совет или зайти за солью. —Пусть всё идет, как идет, — подумала она, поднимаясь с пола. — Если Вселенная захочет нас столкнуть еще раз — столкнет. А если нет — значит, это был просто красивый финал калифорнийской истории. Маша вышла из душа, облаченная в легкий шелковый топ на тонких бретелях и короткие шорты. Влажные волосы рассыпались по плечам, а кожа еще хранила аромат геля для душа. Она взглянула на часы: перевалило за полночь, но сон не шел. Адреналин после встречи в лифте и вечерней репетиции вытеснил всю усталость, оставив после себя странную бодрость.Завтра суббота,день,когда не нужно никуда спешить и просыпаться утром по будильнику. — Ну раз так... — прошептала Маша, открывая дверь на балкон. Ночной московский воздух ворвался в квартиру, принося с собой шум далеких магистралей и прохладу. Маша достала кальян — своего верного спутника в те ночи, когда сон упорно не шел. Обычно это сопровождалось чашкой крепкого травяного чая, а иногда — бутылочкой чего-то покрепче, что приятно било в голову, размывая границы реальности. Она ловко забивала чашу, пальцы привычно укладывали табак, пока уголь медленно краснел на специальной печке. Но мыслями Маша была далеко не здесь. Руки работали по инерции, а перед глазами были другие картинки. В это же время за стенкой, в соседней квартире, Егор пытался сосредоточиться на мониторе. Он уже успел принять душ, съесть заказанный ужин и теперь сидел в наушниках, играя с пацанами в дискорде. В виртуальном мире шел бой, друзья что-то бурно обсуждали в микрофоны, но Егор отвечал невпопад. Его мысли были заняты новой соседкой. Спорить с тем, что она безумно хороша, было бессмысленно. Девятнадцать лет — кровь с молоком, вся жизнь впереди, в глазах — тот самый огонь. Она приглянулась ему еще в том калифорнийском кафе, когда он впервые увидел её в том розовом топе с ярко выделяющимся пирсингом под ним.От этого воспоминания он тяжко выдохнул…А после их разговора на пляже... интерес только разгорелся. Егор тогда намеренно не спрашивал её имени и не называл своего. Через пару дней у него был самолет в Москву, и он не хотел привязываться к американке, если бы она действительно запала ему в душу. Зачем начинать то, что заведомо обречено на расстояние? Но если бы он тогда знал, что она русская... возможно, он сделал бы первый шаг еще там, на песке. Чего уж таить, он давно был один. И при всей своей популярности он чертовски соскучился по простому вниманию. Ему хотелось самому проявлять симпатию и чувствовать, как искренне отвечают ему. Та карточка с ним,где он широко улыбался,с комплиментом на обороте до сих пор лежала у него на виду в стримерской на столе.Это было... мило. По-настоящему. Егор отвык от того, что девушки могут сделать такой тонкий, не пошлый первый шаг. Конечно, проскальзывала мысль:она знала, кто он, и так технично привлекла его внимание? Но интуиция подсказывала — Маша сделала это не ради этого. Он резко нажал кнопку выхода из игры. — Пацаны, я ливаю, джетлаг накрыл, — бросил он в микрофон, не дожидаясь ответа. Егор сорвал наушники и швырнул их на стол. Ему не хотелось стрелять, не хотелось слушать шум и крики парней. В это время Маша уже вовсю погрузилась в свою личную нирвану. Она поудобнее устроилась в кресле-мешке, подтянув колени к подбородку. В наушниках на полную разрывалась любимая лирика от MAYOTа…Она сделала глубокую затяжку, прикрыла глаза и плавно выпустила густое облако дыма. Но, конечно, куда же без отчета для мира? Она достала телефон. Она медленно потянулась к низкому прозрачному столику, который стоял рядом с креслом-мешком. На нем, поблескивая в свете углей, возвышался стильный стеклянный кальян, а рядом уютно устроилась большая кружка с дымящимся травяным чаем. Маша подхватила телефон, включила камеру и сделала несколько быстрых, но чертовски эстетичных кадров: игра света на стекле, легкий парок над чашкой и густая струя дыма, уходящая в ночное московское небо. Выбрав самый атмосферный снимок, она зашла в Инстаграм, наложила черно-белый фильтр и прикрепила тот самый трек Майота. — Ну всё, план на вечер выполнен, — прошептала она, откладывая телефон на столик и снова затягиваясь сладким дымом со вкусом дыни. Субботнее утро началось с яркого московского солнца, которое настойчиво пробивалось сквозь шторы. Маша сладко потянулась, чувствуя приятную легкость: сегодня не нужно было бежать на репетицию к восьми утра. Она не спеша приготовила себе полезный завтрак, наслаждаясь тишиной пустой квартиры, и отправилась в душ, чтобы окончательно проснуться. Следом по плану был спортзал — ее личный ритуал для поддержания формы и тонуса. На тренировке Маша выложилась на полную, вымещая в упражнениях всю накопившуюся за неделю эмоциональную усталость. Вернувшись домой, она снова нырнула под прохладные струи воды, смывая пот и тяжелые мысли, и начала медленно настраиваться на вечер. Сегодня был особенный повод — день рождения Ромы, её лучшего друга и по совместительству одногруппника по ГИТИСу. Маша знала, что на этой тусовке соберется весь их курс, а значит, вечер обещал быть шумным, театральным и очень веселым. Рома, в своем репертуаре, выбрал для празднования стиль андеграунд-клаб, установив жесткий дресс-код: красно-черный латекс или кожа. Выбранный наряд — дерзкое, почти провокационное сочетание глянцевого винила и тончайшего кружева в глубоком бургундском оттенке — уже лежал на кровати, дожидаясь своего часа. Буквально с минуты на минуту должна была приехать стилист, чтобы сделать Маше выразительную прическу с эффектом мокрых волос и плотный, драматичный макияж смоки-айс. Глядя на это платье, Маша, уже опытная в вопросах московской логистики, невольно задумалась о насущном. Как ей, в таком виде целой и невредимой доехать через весь город до места празднования? Обычное такси казалось слишком рискованным вариантом, а уж о том, чтобы возвращаться домой глубокой ночью, одной, в таком же виде, и вовсе думать не хотелось. Это была дилемма: образ требовал жертв и смелости, но инстинкт самосохранения настойчиво подавал сигналы. Спустя два часа Маша стояла в зеркальном лифте, который плавно скользил вниз. Она замерла, разглядывая своё отражение, и на мгновение даже самой себе показалась чужой.Волосы были зачесаны назад с эффектом мокрой укладки, открывая лицо и подчеркивая точеные скулы. Яркий смоки-айс в глубоких черно-серых тонах делал взгляд невероятно пронзительным и хищным, а пухлые губы сияли нежным, почти прозрачным блеском. На ней было то самое платье, которое еще днем казалось слишком смелым. Глубокий бургундский оттенок глянцевого винила идеально контрастировал с матовой кожей, а замысловатое переплетение кружевных вставок на груди и талии создавало провокационную игру обнаженного тела и фактурной ткани. Тонкие бретели подчеркивали изящную шею и хрупкие плечи, открывая взору аккуратную татуировку «Under the wing of an angel» на ключице. Образ завершали головокружительные алые босоножки на шпильке, тонкие ремешки которых были густо усыпаны мерцающими стразами, плотно облегая щиколотки и стопы. В одной руке она держала крошечный, ослепительно сверкающий серебристый клатч, а в другой — подарок для Ромы. Маша глубоко вдохнула, стараясь унять легкую дрожь. Сказать, что она чувствовала себя уверенно — значит, ничего не сказать. Это был образ-вызов, образ-перфоманс, идеально вписывающийся в концепцию Роминой вечеринки. Лифт мягко звякнул, оповещая о прибытии на первый этаж, и зеркальные створки разъехались. Она решительно шагнула в холл, стараясь стучать каблуками как можно тише по мраморному полу. Телефон в сумочке завибрировал — уведомление от приложения такси. По крайней мере, проблема с безопасной доставкой была решена ,она не прогадала ,что вызвала бизнес. Шум ночного клуба обрушился на Машу плотной волной басов и неонового света, как только она переступила порог VIP-зоны. Запах дорогого парфюма, кальяна и игристого смешивался в воздухе, создавая ту самую атмосферу «праздника на грани», которую так обожал Рома. Она заметила его почти сразу — в центре самого большого дивана, окруженного полукольцом гостей. Рома выглядел именно так, как подобает имениннику его круга: расслабленный, в рубашке, расстегнутой на лишнюю пуговицу, с бокалом в руке и этой вечной, чуть покровительственной улыбкой человека, которому с рождения принадлежит весь мир. Маша уверенно направилась к нему, ловя на себе десятки оценивающих взглядов. Платье из винила в свете стробоскопов отливало багровым, превращая её в настоящий эпицентр внимания. — С днем рождения, виновник торжества! — Маша протянула ему подарок, стараясь перекричать музыку. Рома вскочил на ноги, его глаза расширились, когда он окинул её взглядом с головы до ног. — Мэри! Ну наконец-то! Я уже думал, ты решила пропустить главный ивент года. Маша позволила ему поцеловать себя в щеку, но тут же отстранилась и ехидно прищурилась: — Знаешь, Ром, спасибо, конечно, за приглашение, но твой дресс-код — это нечто. В этом наряде я чувствую себя проституткой. Рома запрокинул голову и искренне расхохотался. В этот момент в нем не было ни капли того пафоса, который он обычно демонстрировал на камеру или перед чужими людьми. Для своих он оставался тем самым парнем, с которым можно было до утра обсуждать сценарии или просто молчать. — Брось, Мэри! — он перехватил её за локоть и подмигнул. — После первого коктейля или шота ты перестанешь об этом думать. Поверь моему опыту: градус в крови быстро стирает все сомнения по поводу длины юбки. К тому же... — он сделал паузу, еще раз восхищенно покачав головой, — ты выглядишь просто обворожительно. Это не обсуждается. Маша невольно улыбнулась. Ромка всегда знал, что сказать, чтобы разрядить обстановку. Несмотря на статус «избалованного сынка», в компании близких он умел быть настоящим, и эта его черта подкупала больше всего. — Ладно, именинник, убедил, — Маша кивнула на барную стойку. — Веди меня к своим эликсирам храбрости, пока я не передумала и не сбежала переодеваться. Спустя три часа пространство клуба окончательно превратилось в густой, вибрирующий коктейль из звука, неонового тумана и безудержного веселья. Время здесь потеряло всякий смысл. Тяжелые басы House-треков буквально ввинчивались в пол, заставляя грудную клетку резонировать в такт музыке. Атмосфера накалилась до предела.Воздух стал тяжелым и сладковатым. К запаху дорогих духов примешался густой дым сладких кальянов и тонкий, едва уловимый аромат сигаретного табака из лаунж-зоны. В свете лазеров этот дым закручивался в причудливые серые спирали, создавая ощущение сюрреализма. Острые лучи софитов — то ледяно-голубые, то агрессивно-алые — разрезали полумрак, выхватывая из толпы блеск латекса и кожи, взмахи рук и капли конденсата на запотевших бокалах. На низких мраморных столиках царил творческий беспорядок. Среди пустых шотов и наполовину полных бокалов с мартини сиротливо лежали изысканные закуски: крошечные брускетты с крабом, тарталетки с черной икрой и сырная нарезка, до которой в разгар танцев уже никому не было дела. Главным блюдом этой ночи явно был алкоголь. Маша чувствовала, как по телу разливается приятная легкость. Тот самый первый шот,о котором говорил Рома, давно перестал быть единственным. Теперь виниловое платье не казалось ей вызовом — оно стало её второй кожей, в которой было так чертовски удобно растворяться в толпе. Вокруг неё всё слилось в единый поток: чьи-то восторженные комплименты, громкий смех Ромки, который в порыве щедрости заказал еще несколько сетов текилы для всего стола, и бесконечные вспышки смартфонов — гости спешили запечатлеть каждый момент этой безумной ночи. Шум клуба на балконе превратился в глухой, вибрирующий гул, который приятно отдавался в подошвах алых босоножек. Здесь, на высоте второго яруса, воздух был чуть прохладнее, но всё равно пропитан запахом дорогого табака и ночного города. Маша стояла, расслабленно облокотившись бедрами о металлическую перегородку. Глянцевый винил платья мягко поскрипывал при каждом её микродвижении.  — Мэри... Ну ты и звезда сегодня, — раздался рядом хриплый, донельзя довольный голос. Маша открыла глаза и увидела Ромку. Он был уже изрядно пьян, в глазах плясали те самые искры беззаботного счастья, которые бывают только в день рождения, когда кажется, что тебе море по колено. Он подошел к ней почти впритык, сокращая дистанцию до минимума. Его руки, горячие и тяжелые, уверенно легли ей на талию. Рома подался вперед, и его большие пальцы — чуть шершавые, контрастирующие с гладкой фактурой ткани — медленно провели по её животу, открытому в замысловатых вырезах платья. Это прикосновение вызвало легкую волну мурашек, но не от холода, а от странного азарта этой ночи. Теперь, в полумраке балкона, её наряд больше не выглядел вызывающе-дешевым. В нем читалась порода, дикая энергия и та самая уверенность, которая заставляла окружающих оборачиваться. — Я же говорил, — прошептал Рома, широко и искренне улыбаясь, — ты в нем просто космос. Никакая легкость поведения тут и рядом не стояла. Только чистый стиль. Он чуть крепче сжал её талию, и на мгновение между ними повисла пауза, наполненная ароматом элитного алкоголя и звуками далекого бита. Маша смотрела в его затуманенные глаза и видела в них то самое выражение, которое знала уже давно. Между ними всегда искрило, но по-разному. С самого первого курса Ромка закидывал удочки: полунамёки, затяжные взгляды, случайные касания. Алкоголь для него всегда был катализатором — под градусом у парня окончательно стирались границы, и его желание обладать Машей, в самом прямом и переносном смысле, становилось почти осязаемым. Она мельком вспомнила их посвящение в студенты. Тогда, в полумраке чьей-то съёмной квартиры, всё едва не зашло слишком далеко. Лишь в последний момент Маше хватило сил нажать на тормоза и остановить этот безумный порыв. С тех пор они установили негласный паритет, но сегодня, кажется, Рома решил, что праздник даёт ему карт-бланш. Его руки на её талии сжались чуть крепче, притягивая её к себе. Маша чувствовала его горячее дыхание, пахнущее дорогим виски. Рома, не сводя с неё тяжелого, жадного взгляда, медленно подался вперёд, намереваясь впиться в её губы долгим поцелуем. Маша среагировала мгновенно. В ту самую секунду, когда его лицо оказалось в опасной близости, она резко, но плавно отвернула голову. Губы Ромы вместо желанного поцелуя мазнули по её коже, задев лишь подбородок и край челюсти. Она не стала вырываться, но её голос прозвучал максимально трезво и твёрдо, разрезая хмельную дымку момента. — Ром... — Маша слегка упёрлась ладонями в его плечи, создавая дистанцию. — Мы обсуждали это. И не один раз. Пожалуйста, не нужно портить такой вечер. Она посмотрела на него прямо, без кокетства, давая понять, что даже в этом провокационном виниловом платье и после нескольких коктейлей она всё ещё та самая Маша, которая умеет говорить «нет». Рома замер, его лоб упёрся в её плечо, и он издал тяжелый, то ли разочарованный, то ли признающий поражение вздох. Маша не стала вырываться грубо, она знала, что за этой маской избалованного парня скрывается человек, который ей по-настоящему дорог. Она мягко высвободила одну руку и коснулась его плеча, заставляя Рому немного прийти в себя. — Ром, правда, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Ты для меня бест френд, мой самый близкий человек в этой тусовке. Но, пожалуйста, перестань так делать. Не ломай то, что у нас есть. Рома замер на мгновение, его горячие ладони всё еще согревали её талию сквозь винил платья. Он тяжело выдохнул, и в этом выдохе смешались алкогольные пары, досада и то самое искреннее признание, которое он позволял себе только с ней. Медленно разжав руки, он отступил на шаг, потирая лицо ладонью, будто пытаясь смахнуть хмельной туман. — Эх, Мэри… — он горько, но по-доброму усмехнулся, глядя на неё своим затуманенным взглядом. — Я честно завидую твоему будущему мужику. Потому что иметь рядом такую женщину и не сойти с ума от желания — это талант, которого у меня, видимо, маловато. Он снова улыбнулся, на этот раз уже более привычной, открытой улыбкой, и шутливо поднял руки вверх, сдаваясь. — Всё, окей, мир. Больше никаких посягательств на святое. Пошли, а то там уже, кажется, торт выносят или кто-то решил искупаться в шампанском. Маша облегченно улыбнулась в ответ, чувствуя, как неловкость момента испаряется. Такси бизнес-класса мягко затормозило у ЖК. Маша вышла из машины, и ночной воздух, успевший заметно остыть после полуночи, мгновенно пробрался под платье. Она невольно съёжилась, обхватив себя руками — винил стал холодным и неприятно лип к коже.Шпильки алых босоножек гулко застучали по плитке, когда она поспешила к ярко освещенному входу в парадную. В холле было непривычно тихо после оглушительного клубного бита. Маша нажала кнопку вызова лифта и замерла, глядя на свое отражение в золотистых дверях. Волосы чуть растрепались, макияж всё еще держался идеально, но в глазах читалась бесконечная усталость от этой безумной ночи. Двери лифта с тихим шелестом разъехались. Маша шагнула внутрь и уже потянулась к панели, чтобы нажать свой этаж, как вдруг из глубины холла, от стойки охраны, послышались неспешные шаги. Она не успела обернуться, как сзади раздался короткий, приглушенный, но очень красноречивый присвист. — Ну ничего себе... — протянул знакомый голос, в котором смешались ирония и неприкрытый интерес. Маша замерла, узнав эти интонации даже с закрытыми глазами. Она медленно обернулась. В дверях лифта, придерживая створку рукой, стоял Егор. Он выглядел так, будто только что вернулся с прогулки или студии: черная кепка, объемное худи, расслабленный вид. И на фоне его повседневного стиля Маша в своем виниловом платье выглядела сейчас особенно контрастно и... вызывающе. Егор окинул её взглядом с ног до головы — медленно, задерживаясь на каждом вырезе и на тех самых алых шпильках, а затем снова посмотрел ей в глаза, чуть приподняв бровь. — Соседка, ты ли это? — усмехнулся он, заходя в кабину лифта и становясь совсем рядом. Маша устало привалилась плечом к зеркальной стенке лифта, даже не пытаясь принять эффектную позу. Ночной холод и выпитый алкоголь сделали своё дело: дерзость сменилась какой-то мягкой, сонной расслабленностью. Она медленно повернула голову к Егору, глядя на него из-под тяжелых, густо накрашенных ресниц. — Ну... еще полчаса назад это вроде была я, — её голос прозвучал тише обычного, с легкой хрипотцой. — А вот сейчас... сейчас я уже сама не очень уверена, кто я и в каком измерении нахожусь. Егор замер, так и не нажав кнопку их этажа. В замкнутом пространстве лифта аромат её парфюма, смешанный с запахом дорогого клуба и едва уловимым шлейфом коктейлей, стал почти осязаемым. Он смотрел на неё — растрепанную, безумно сексуальную в этом глянцевом виниле, который при каждом её вдохе едва заметно поскрипывал, — и чувствовал, как внутри натягивается какая-то опасная струна. Ему вдруг до безумия захотелось, чтобы этот лифт застрял. Прямо здесь, между этажами. Чтобы время остановилось, и он мог еще пару часов просто дышать с ней одним воздухом, изучая каждое кружевное переплетение на её талии и ту самую татуировку на ключице. Егор сглотнул, чувствуя, как в груди неприятно кольнуло от смешанных чувств: с одной стороны — это сумасшедшее влечение к девушке, стоящей в паре сантиметров, с другой — липкий холодок клаустрофобии, который всегда напоминал о себе в этой стальной коробке. Идея застрять в лифте с такой девушкой казалась чертовски заманчивой, но сценарий с панической атакой в его планы на ночь точно не входил. Он заставил себя сделать глубокий вдох, отгоняя навязчивые мысли, и наконец нажал кнопку нужного этажа. — Тебе повезло, что я не маньяк, Маш, — усмехнулся он, стараясь вернуть голосу привычную уверенность, хотя взгляд всё равно то и дело соскальзывал на её бедра обтянутые латексом. — А то в таком виде ты — ходячая провокация для неокрепшей мужской психики. Маша медленно подняла голову, и на её губах заиграла слабая, чуть ироничная улыбка. Она поправила выбившуюся прядь с эффектом мокрой укладки и посмотрела на него в упор. — Претензии не по адресу, сосед, — отозвалась она с легкой хрипотцой, от которой у Егора по спине пробежал странный холодок. — Мой друг решил, что такой дресс-код для его вечеринки — это именно то, что нужно. Видимо, у него психика покрепче будет. Егор хмыкнул, чувствуя, как внутри уколом отозвалось упоминание этого «друга» и его специфических вкусов. — Ну, если твой друг считает, что латексное платье — это стандартный вечерний лук, то у него явно своеобразные представления о безопасности, — он оттолкнулся от стенки лифта, когда двери наконец открылись на их этаже. Они вышли в тихий коридор, и звук шагов Маши эхом отразился от стен. Дойдя до своей двери, она замерла, пытаясь выудить ключи из крошечного сверкающего клатча. Латекс мягко поскрипывал, а Егор, стоя у своей двери всего в паре метров, наблюдал за ней, понимая, что эта ночь вряд ли закончится для него спокойным сном. Маша наконец нащупала ключи на дне клатча. Тонкий металл звякнул, и через мгновение замок с тихим щелчком поддался. Она приоткрыла дверь своей квартиры, но заходить сразу не спешила. Медленно, с какой-то особенной, сонной грацией она развернулась к Егору. Опираясь плечом о дверной косяк и чуть склонив голову набок, Маша посмотрела на него из-под полуопущенных век.  — Спокойной ночи, Егор, — негромко произнесла она, и в этом простом пожелании ему послышалось гораздо больше, чем просто вежливость. Егор замер у своей двери, сжимая в руке ключи так крепко, что металл едва не врезался в кожу. — Спокойной... — коротко бросил он, стараясь не выдавать своего состояния. Как только дверь Маши закрылась, Егор зашел к себе и, даже не зажигая свет в прихожей, прислонился спиной к закрытой двери. Он шумно, рвано выдохнул, чувствуя, как в висках начинает пульсировать кровь. Этот образ роковой дивы, этот глянец латекса, открытая татуировка на ключице и её расслабленный, чуть затуманенный взгляд... Мягко говоря, это было слишком. Долгое отсутствие отношений и какой-либо близости в последнее время сейчас било по нему наотмашь. Те пару минут, что они провели в тесном пространстве лифта, вдыхая один и тот же воздух, медленно, но уверенно срывали ему башню. Он закрыл глаза, но перед внутренним взором всё равно стояла она — в этом сумасшедшем платье, которое, казалось, было создано для того, чтобы сводить его с ума. Егор запустил пальцы в волосы и еще раз выдохнул, понимая, что уснуть сегодня будет задачей из разряда невыполнимых. Егор бросил ключи на тумбочку, звук металла о дерево показался оглушительным в гробовой тишине холостяцкой квартиры. Он стянул через голову худи и, не зажигая свет пошел на кухню попить воды. В голове, как заевшая пленка, крутились кадры последних минут. Черт, это было красиво. Слишком красиво. Но, вопреки логике момента, Егора зацепило не только это. Да, она была чертовски сексуальной в этом образе и выглядела намного старше,чем есть на самом деле, но сквозь весь этот клубный пафос проглядывало что-то другое. Он вспомнил их разговор на пляже. Тогда всё было иначе — солнце, песок, шум волн и никакой мишуры. Тот диалог был коротким, случайным, но именно тогда он впервые поймал себя на мысли: «С ней есть о чем помолчать». В её ответах не было типичного кокетства, зато чувствовалась какая-то внутренняя глубина, несвойственная многим девушкам из их круга,пусть она и не сказала правду изначально. — Маша... — негромко произнес он, пробуя её имя на вкус. Ему до безумия, до зуда под кожей хотелось просто поговорить с ней. Не в шумном клубе под удары басов, не в тесном лифте, где от клаустрофобии и её парфюма кружится голова, а по-настоящему. Узнать, о чем она думает, когда не играет роль актрисы, что её смешит, а что заставляет всерьез задумываться. Это не было похоже на обычное желание затащить девушку в постель, хотя физика и возбуждение в джинсах сейчас буквально кричало об обратном. Это был азарт исследователя. Егор понимал: за этим платьем и ярким мейкапом скрывается человек, которого ему катастрофически не хватает в его однообразном мире бесконечных съемок и фальшивых улыбок. Он подошел к стене, за которой могла быть её спальня, и на мгновение приложил к ней ладонь, будто мог почувствовать тепло на той стороне.