Это шутка брат 😜

Жаркое апрельское солнце пекло макушку, заставляя капли пота скатываться по вискам Дали. Он поливал георгины у крыльца, ворча про себя о том, как вечно ему достается самая нудная работа. Вода в лейке внезапно булькнула, выплюнув последние жалкие капли. — Миги! — голос прозвучал, как скрип ржавых петель. — Неси воды из дома! Лейка пустая. Младший близнец, до этого момента безмятежно валявшийся в гамаке с книжкой, издал преувеличенно-страдальческий стон, но через минуту уже шаркал босыми ногами по нагретым доскам террасы. Он вернулся с ведром, полным до краев, вода в нем плескалась, словно живое, нетерпеливое серебро. — Подойди к цветам поближе, — небрежно бросил Миги, и в голосе его заплясали едва уловимые нотки. Дали фыркнул, но сделал шаг вперед, к самой клумбе. В этот миг мир замедлился. Ведро в руках Миги описало короткую, яростную дугу. Холодный водопад обрушился на Дали со спины, на мгновение лишив его дыхания, пропитав белую рубашку насквозь, превратив ее в прозрачную вторую кожу. Вода хлынула за воротник, по спине, по ногам. Он замер, ошеломленный, чувствуя, как по телу бегут мурашки от контраста жары и внезапного холода. А за его спиной уже взорвался смех — громкий, раскатистый, беззастенчивый, как треск падающего дерева. — Ты что, совсем дурак?! — рявкнул Дали, отряхиваясь, как мокрый пес. Голос его звучал хрипло от ярости и неожиданности. — Сегодня жаркий день, к тому же я тебя помыл! — Миги, согнувшись от смеха, тыкал пальцем в его сторону. — Глянул бы ты на свое лицо! Одно сплошное воплощение апрельской грозы! Дали не стал ничего говорить. Он просто рванулся вперед, выхватывая пустое ведро из расслабленных пальцев брата. Миги, будто почуяв настоящую угрозу, метнулся прочь. Так началась бешеная погоня вокруг старого дома, где каждый угол, каждый куст сирени помнил с десяток таких же потасовок из детства. Крик, смех, глухой стук босых ног по земле — все смешалось в единый вихрь. Ближе к ночи, когда в доме воцарилась сонная тишина, Миги, как тень, скользнул в спальню. Дали лежал на спине, рот приоткрыт, дыхание ровное и глубокое. В полоске лунного света, падавшей из окна, его лицо казалось высеченным из мрамора — спокойным и неприступным. Идеальный холст. Из кармана коротких штанов Миги появился черный перманентный маркер. Он присел на корточки у изголовья, затаив дыхание. Первое прикосновение — легкая щекотка кончика пера к коже. Дали вздохнул во сне, но не проснулся. Миги, ободренный, вывел первый ус — жирный, закрученный бантиком, как у злодея из старого немого кино. Потом второй. Несколько маленьких звездочек рассыпал по лбу. Его собственные губы дрожали от сдерживаемого смеха. Вдруг веко брата дрогнуло. Миги замер, превратившись в статую. Но было поздно. Глаза Дани открылись, мутные от сна, но уже налитые внезапным осознанием. Миги отшвырнул маркер, как раскаленный уголь, и отпрыгнул к стене, прикрыв рот ладонью. Из-под пальцев прорывалось предательское хихиканье. Дали молча, с лицом непроницаемого судьи, поднялся с кровати. Он подошел к зеркалу в полный рост, висевшшему на стене. На секунду в комнате повисла тишина, настолько густая, что ею можно было подавиться. Потом грянул гром. — Миги, какого черта?! Младший брат больше не мог сдерживаться. Он рухнул на пол, сотрясаясь от хохота, катаясь по прохладным половицам и колотя по ним кулаком. Слезы радости застилали ему глаза. Это было прекрасно. Безупречно. Внезапно смех в его горле застрял. Он почувствовал, как воздух в комнате изменил плотность, стал тяжелым и колючим. Он поднял голову. Дали стоял, повернувшись от зеркала. Лунный свет падал на его лицо, разрисованное дурацкими усами, но это было уже не важно. Важен был взгляд. Он смотрел на Миги не со злостью, а с холодной, безжалостной расчетливостью. Взгляд хищника, наметившего жертву. — Дали? — голос Миги стал тонким, как паутинка. — Ты чего? Я же просто пошутил… — Теперь, — медленно, отчеканивая каждое слово, сказал старший, — моя очередь шутить. Он наклонился, поднял с пола черный маркер. Движение его было обманчиво плавным. Он сделал шаг. Миги попятился, наткнулся на край кровати и потерял равновесие, мягко плюхнувшись на матрас. Через мгновение тяжелое тело брата навалилось на него сверху, пригвоздив к простыням. — Дали, хватит! — попытался вырваться Миги, но его запястье было зажато в стальной хватке. Маркер приблизился к его лицу. Холодный пластик коснулся щеки. Дали не просто рисовал. Он водил, с нажимом, рассеивая по коже черные точки и линии, его дыхание было горячим и ровным. Миги вырывался, но сила брата, всегда чуть более широкая в плечах, была неоспорима. Он чувствовал, как кончик пера скользит по веку, сползает к уголку губ. Запах спиртовых чернил заполнил ноздри. Потом гнет ослаб. Дали слез с него, отступил на шаг, изучая свою работу. Миги, тяжело дыша, вскочил и кинулся к тому же зеркалу. В отражении на него смотрел незнакомец. Черные кляксы под глазом, закорючка через нос, кривая полоса на подбородке, напоминающая шрам. Он выдержал паузу. А потом фыркнул. Фырк превратился в смешок, а смешок — в тот самый безудержный, животный хохот, который час назад разносился по саду. Он повернулся к брату. Дали, все еще с дурацкими усами, уже стоял, прислонившись к косяку, и его плечи тоже вздрагивали от беззвучного смеха. В комнате висел не запах злости или обиды, а какой-то другой, древний и простой — запах углей костра, над которым только что бушевало пламя, запах общей, кровной тайны. — Похож на панка, пережившего драку в грязном подвале, — сквозь смех выдавил Миги, тыча пальцем в свое отражение. Дали шагнул ближе, его плечо коснулось плеча брата. В зеркале теперь отражались они оба — два измазанных черной краской воина, два клоуна, два острова в одном море. — Скажи спасибо, что не стал рисовать в другом месте, — голос Дани прозвучал низко, почти интимно, и в углу его губ, не тронутого маркером, дрогнула обещающая усмешка. Его рука, тяжелая и теплая, легла на затылок Миги, пальцы вцепились в короткие темные волосы, не причиняя боли, но и не позволяя отстраниться.