Заблудшие души

— Это... тоже душа? — выдохнул Гарри. Голос сорвался на хрип, когда он уставился в пустые, горящие ненавистью глазницы. ​Существо смотрело на него с такой лютой злобой, будто именно Гарри был виноват во всей боли его прошлой жизни. Оно издало звук — не то рык, не то скрежет костей по металлу. От этого вибрирующего эха внутренности скрутило судорогой, а ноги на мгновение приросли к снегу. ​Тварь сделала дерганый, рваный шаг вперед. Гарри попятился. Еще шаг — и Поттер сорвался с места. ​Он бежал так, как не бегал даже от Волдеморта. Подол длинной мантии путался в ногах, тяжелая коса на плече тянула вниз, нарушая равновесие. Сзади слышался хриплый, прерывистый свист и тяжелые удары длинных рук по стволам деревьев. Существо не просто бежало — оно ломилось сквозь лес, как обезумевший хищник. ​Гарри петлял, бросаясь из стороны в сторону между искривленными стволами. Он надеялся, что длинные, непропорциональные конечности твари станут её ловушкой. Пару раз он сам едва не впечатался в кору, чувствуя, как ледяной ветер обжигает лицо. В голове пульсировала одна единственная мысль: «Я не справляюсь. Это не входило в договор.» ​Тяжелое дыхание преследователя было уже за спиной. Гарри совершил роковую ошибку — решил обернуться.Всего на секунду. Чтобы понять,насколько "душа" далеко. ​В ту же миг его босая нога зацепилась за узловатый корень. Мир перевернулся. Гарри с размаху влетел в сугроб, выбивая воздух из легких. Очки слетели с лица, погрузившись в рыхлый снег. Вокруг всё превратилось в расплывчатое серое пятно. ​— Нет, нет, нет... — лихорадочно шептал он, шаря руками по снегу. ​Звук погони стих, сменившись медленным,  хрустом снега. Совсем рядом. Гарри наконец нащупал дужку, нацепил очки и вцепился в косу, собираясь вскочить, но не успел. ​Прямо над его головой в ствол дерева с оглушительным треском врезалась костлявая ладонь. Кора разлетелась в щепки, осыпав Гарри мусором. Тварь нависла над ним, закрывая собой тусклый свет леса. Её дыхание пахло гнилью и старой золой. ​Гарри прижался спиной к дереву, чувствуя, как холод коры просачивается сквозь рубашку. Бежать некуда. В венах бешено, до боли пульсировала чужая магия, требуя выхода, превращая его тело в перегруженный сосуд. С ним не было палочки, не было старых заклинаний, не было самой жизни. Только эта тяжелая коса в руках. ​«Неужели всё закончится так?» — пронеслось в голове. Мальчик, который выжил после Авады, умрет во второй раз, размазанный по снегу существом, которое он должен был спасти. Если он уже мертв, то что останется от него после этого удара? Пустота? Вечное ничто? ​Существо замахнулось, его длинная костлявая рука взрезала воздух. Гарри зажмурился и... ударил в ответ. ​Всё произошло на инстинктах, накопленных за годы схваток. Тело сработало само, на «автопилоте». Он почувствовал, как вязкий холод из его ладоней хлынул в древко косы, заставляя лезвие вспыхнуть ядовитым изумрудом. Раздался не звук удара металла о плоть, а сухой шелест. Коса прошла сквозь руку монстра, как сквозь трухлявую солому. Отрезанная конечность упала на снег и, не успев коснуться земли, рассыпалась серым пеплом. ​Тварь издала крик — не человеческий, а потусторонний, от которого в лесу, казалось, задрожали сами тени. Глаза-дыры существа вспыхнули неистовым пламенем. Воспользовавшись заминкой, Гарри вскочил,отпрыгивая назад. Тяжелое дыхание разрывало легкие, коса в руках казалась непомерно тяжелой. Он смотрел на искалеченное чудовище и видел в его глазах не просто гнев, а бесконечную, невыносимую муку. ​Существо снова бросилось на него, лишенное разума, ведомое одной лишь болью. Гарри больше не сомневался. Он сделал широкий замах, вкладывая в удар всё своё отчаяние, всю обиду на Смерть и этот проклятый лес. ​Лезвие косы вошло точно в грудь существа. ​ На мгновение время замерло. Рык существа превратился в захлебывающийся хрип. Ядовито-зеленый свет в его глазах начал стремительно тускнеть. Тело твари начало оседать, превращаясь в густой черный дым, который тут же опадал на чистый снег горстями холодного пепла. Еще секунда — и перед Гарри не осталось ничего. Только черное пятно на белом фоне. ​Тишина, наступившая после, была оглушительной. Она была тяжелее, чем крик существа. Гарри смотрел на кучу пепла, и коса в его руках с каждой секундой становилась всё тяжелее, словно впитывая в себя вес этого праха. Руки предательски дрожали. Он убил душу. Или то, что от неё осталось. ​Что случается с душой после повторной смерти? Обретет ли она покой, или Гарри только что окончательно стёр чьё-то существование из вечности? Мальчик не знал. Мысли метались в голове, цепляясь за последние обломки договора, как утопающий за соломинку. ​«Может, это было не чудовище? Может, это была просто очень измученная душа?» — шептал внутренний голос. А затем другой, отчаянный, пробовал его оправдать: «Нет, это была погань этого леса! Ты защитил другие "звёздочки", ты очистил путь. Ты был хорошим работником, Гарри. Смерть вот-вот придёт. Она оценит твою решительность. Она должна прийти...» ​Он замер, прислушиваясь. Лес вокруг стал патологически тихим. Ни звука шагов, ни шелеста плаща, ни голоса Дамблдора. Ничего. ​Секунды превращались в минуты, а минуты — в холодную вечность. Гарри стоял посреди сугробов, освещённый лишь собственным призрачным, ядовито-зелёным светом, и внезапно тишина ударила его сильнее, чем рык монстра. ​Вот оно. Страшное, ледяное прозрение. ​Никакого договора не было. Смерть не кивала ему, не обещала встреч и не подписывала контрактов. Весь этот «обмен» — души за минуты с родителями — был лишь плодом его воспалённого разума. Гарри сам выстроил эту иллюзию, кирпичик за кирпичиком, чтобы не сойти с ума от осознания того, что он заперт в вечности без права на выход. Он сам придумал себе «начальство», чтобы не чувствовать себя просто брошенной вещью. ​— Я не работник... — сорвалось с его губ, и голос показался ему чужим, мертвым. — Я просто вещь. ​С инструментами не договариваются. Инструментам не дают отпусков и не показывают им близких. Пилу не благодарят за распиленное дерево, а косу не хвалят за срезанный колос. Их просто используют, пока они не затупятся, а потом оставляют ржаветь в темноте. ​Гарри медленно опустился на колени прямо в пепел уничтоженного им существа. Снег под ногами больше не казался холодным — он перестал чувствовать разницу между своим телом и этим лесом. ​Почему именно он? Почему ему не дали уйти, почему не позволили просто исчезнуть? ​Надежда, которая ещё недавно заставляла его бежать и сражаться, вытекла из него вместе с остатками человеческого тепла. Осталась только пустота. Серая, безразличная депрессия, окутавшая его плотнее, чем накидка. Родители не придут. Лес не закончится. И он, Гарри Поттер, теперь — лишь длинная тень с косой, обречённая вечно собирать урожай, смысла которого он никогда не поймёт. ​Он не стал поднимать очки, которые снова съехали на кончик носа. Пусть мир будет размытым. Так даже легче не видеть того, кем он стал. ​В голове было неестественно пусто. Все мысли, надежды и страхи, которые ещё недавно гнали его вперёд, вымерзли, оставив после себя лишь гулкий, завывающий ветер. Гарри не знал, сколько он так просидел на коленях в пепле уничтоженного существа. В этом лесу не было понятия времени; здесь всё замерло в одном бесконечном, застывшем мгновении, которое превратилось для него в вечность. И он сам стал частью этого. ​Поттер медленно, словно преодолевая сопротивление самой земли, поднялся с колен. Движения были тяжелыми, чужими. Он взял косу, даже не взглянув на её лезвие, и уставился вдаль, где серая мгла сливалась с чёрными силуэтами деревьев. ​Нет, он не вспомнил о «долге». В его сознании больше не всплывал придуманный договор со Смертью. Сама мысль о том, что он может что-то заслужить или выкупить, казалась теперь горьким детским лепетом. Он поднялся просто потому, что сидеть было так же бессмысленно, как и стоять. Но неподвижность пугала его остатками инстинктов: если он замрёт навсегда, тишина леса окончательно раздавит его, заполнит лёгкие ледяной трухой и сотрёт саму память о том, что он когда-то был человеком. Движение же создавало слабую, едва уловимую иллюзию жизни. Иллюзию того, что у этой дороги есть направление. ​Мальчик побрёл вглубь леса. Он больше не держал косу на плече и не сжимал её в руках, готовясь к бою. Он просто тянул её за собой, и тяжёлое лезвие оставляло за собой глубокую, рваную борозду.

***

Сколько он уже блуждает по этому лесу? Две недели? Месяц?больше? Понятие времени вымылось из его сознания, как краска под ледяным дождем. Сначала это пугало, но теперь Гарри понимал: знание цифр лишь сделало бы его пытку осознаннее. В вечности нет календарей, есть только бесконечное «сейчас», в котором он заперт. ​Ему больше не нужен был призрачный «Люмос». Его глаза привыкли к вечному сумраку, а изумрудное свечение косы стало казаться единственным естественным светом в мире. Даже чужая магия больше не жгла вены — она просто текла по ним, холодная и безразличная, как талая вода. Он слился со своим инструментом, став его костлявым продолжением. ​Гарри больше не чувствовал ни жалости к душам, ни азарта охотника. Внутри него воцарилась свинцовая, липкая усталость, которая давила на плечи сильнее, чем любая ноша. Каждая новая душа была лишь очередным пунктом в бесконечном списке, безликим пятном света, которое нужно погасить. Он искал их механически, как заведенная кукла, чья пружина почти лопнула, но всё ещё заставляет шестерёнки со скрипом проворачиваться. ​Ритуал сопровождения превратился в пустую формулу. Он больше не шептал им слова утешения, не рассказывал о золотых полях или запахе дома — эти слова казались ему теперь горькой ложью, от которой тошнило. Он перестал их гладить; их тепло больше не согревало его, оно лишь напоминало о том, чего он сам окончательно лишился. ​От «поцелуя дементора» осталось только техническое действие. Гарри касался губами сияющих ядер лишь потому, что это был кратчайший путь к завершению задачи. В этом жесте не было нежности — только сухой расчет проводника, который хочет поскорее избавиться от лишнего груза. ​Тени леса продолжали порождать чудовищ. Те высокие, изломанные существа с ядовитыми глазами нападали снова и снова, пытаясь разорвать его на части. Но страх исчез. Теперь Гарри не убегал и не дрожал от мысли о том, что он убивает. Он не задумывался об их судьбе и не искал в них остатки человечности. Поттер просто рубил их — методично, эффективно, с ледяным безразличием мясника. ​Взмах. Вспышка пепла. Тишина. ​Его больше не волновало, похвалит ли его Смерть. Ему было всё равно, увидят ли его когда-нибудь родители. В этой стадии депрессии единственным его желанием было само исчезновение, но лес не отпускал его, заставляя снова и снова переставлять босые, потерявшие чувствительность ноги. Гарри заметил свет "звезды" неподалёку. Он не ускорил шаг; в его движениях не было ни грамма энтузиазма — лишь тяжёлое, механическое безразличие. Очередная душа. Очередная ноша. Его босые ноги почти бесшумно ступали по снегу, который он перестал ощущать. ​Внезапно в густых тенях между деревьями что-то мелькнуло. Рефлексы, отточенные до автоматизма, заставили его замереть и оглядеться, но лес хранил мёртвое молчание. Повернувшись обратно к душе, Гарри вздрогнул. Возле мерцающего огонька скорчилось существо. Оно жадно тянуло свои костлявые пальцы к беззащитной "звёздочке". ​— Эй! Заблудший... А ну отойди от неё! — выкрикнул Гарри. Голос, давно не знавший практики, прозвучал хрипло и надтреснуто. ​Он рванулся вперёд. Раньше Заблудшие — так он окрестил этих тварей — охотились только на него. Видеть, как мрак пытается поглотить чистый свет души, было невыносимо даже для его выгоревшего сознания. ​Заблудший не обратил на него внимания. Его коснувшиеся души пальцы оставляли за собой липкую черную гарь. В точке соприкосновения "звезда" начала стремительно гаснуть, её золотистое сияние сменялось мертвенной чернотой, распространявшейся, как яд по венам. Когда Поттер долетел до них, душа уже наполовину почернела. ​Он ударил косой в руку Заблудшего.Тварь зашипела и отпрянула, пытаясь атаковать в ответ, но Гарри не колебался. Взмах косы был коротким и точным — профессиональный удар жнеца, лишённый лишних эмоций. Вспышка изумрудного пламени, сухой шелест пепла, и Заблудший исчез, оставив после себя лишь пятно на снегу. ​Гарри опустился на колени перед душой. Она больше не светилась ровно; её лихорадило. Одна половина всё ещё теплилась золотом, другая — пульсировала густой тьмой, подозрительно похожей на ту магию, что текла в теле самого Гарри. ​Он осторожно взял её в ладони. Ощущение было странным: ладонь обжигало то холодом, то теплом. ​— Что же он с тобой сделал?.. — тихо спросил он, и в этом вопросе внезапно прозвучала не жалость, а пугающее понимание. ​Гарри смотрел на эту изломанную "звезду" и видел в ней себя. Он тоже был наполовину живым теплом воспоминаний и наполовину — холодным инструментом Смерти. В этот момент туман в его голове начал рассеиваться. Если бы он пришёл на минуту позже, эта чернота поглотила бы "звездочку" целиком. Она бы не просто погасла; она бы вывернулась наизнанку, превратившись в еще одно чудовище, обреченное вечно рыскать среди деревьев в поисках чужого света. Заблудшие не были просто врагами — они были теми, кого не успели спасти. Теми, мимо кого Проводник прошел мимо, погруженный в собственные страдания. ​«Если я не буду их защищать, — подумал Гарри, глядя на пятна тьмы на золотистой поверхности, — этот лес превратится в ад. Каждая душа, которую я не уберегу, станет монстром. Каждая тварь здесь — это мой провал». ​Впервые за долгое время он почувствовал не усталость, а ответственность. Смерть не дала ему договор, потому что он был не наемником, а единственной преградой между светом и окончательным безумием. Он был здесь не для того, чтобы «выкупать» родителей. Он был здесь, потому что только он — мальчик, который слишком хорошо знал, что такое холод и одиночество — мог понять этих испуганных "звездочек" и защитить их от когтей Заблудших. ​Гарри больше не чувствовал себя инструментом, который выкинули. Он чувствовал себя часовым на посту. ​Он поднес наполовину оскверненную душу к самому лицу. Чернота на ней пульсировала, сопротивляясь. Гарри глубоко вздохнул, и на этот раз в его жесте не было механики. Он прижался губами к самому темному пятну на душе. Своим теплом, своей волей он вытеснял мрак, пока "звезда" снова не вспыхнула чистым, ровным золотом. ​— Теперь всё хорошо, — прошептал он. — Я здесь. Тебя больше никто не тронет. Иди. ​Душа благодарно вспыхнула, согрев его ладони напоследок. Гарри выпрямился, крепко сжимая косу. Его взгляд изменился: в нем не было больше апатии, только холодная решимость. ​Он больше не искал выход из леса. Он должен искать тех, кому нужна его помощь. Теперь он знал свою работу. И он собирался выполнить её идеально — не ради Смерти, а ради них.