Мой идеальный мир

      Нам потребовалось несколько дней пути, чтобы добраться до собора, который нам велел найти двумордый. Честно говоря, его было не так уж сложно пропустить – ни один храм не прячется в лесистой роще, если не хочет, чтобы его нашли. Белые каменные стены мелькали между стволами, когда мы вышли на поляну, и я подумал: «Ну наконец-то».       Это был простой способ передачи того, что подарил нам принц. Я сунул письмо с королевской печатью под нос священнику, и тот едва не споткнулся, бросаясь исполнять. Нам выдали всё, что нужно для прохождения через этот проклятый лес: священные факелы, которые дают свет, но не горят. Некоторые называют их призрачными из-за бледно-голубого пламени, что струится с их наконечников. Кто-то даже говорит, что огонь этих факелов приходит из подземного мира и охраняется теми, кого определили Великие. Или теми, у кого хватило денег притвориться достойными. Какая разница.       Нам дали пузырьки с зельями, чтобы не превратиться, если укусят. Флаконы со святой водой. Освящённые пограничные колья для лагеря. Набор зачарованных плащей, которые скрадывают запах и движение. И колчан с серебряными стрелами – освящёнными, как и положено для такой твари.       Такие вещи стоят дорого. Очень дорого. Но всё, что потребовалось священнику, – это взглянуть на королевскую печать. Он едва не споткнулся, вываливая припасы, и ни одной монеты из наших карманов не убыло. Впервые за всё время я был рад, что Тодороки – принц. Или что его отец был королём. Или что вообще существует эта дурацкая печать.       Стрелы разделили между мной и тобой. Чешуйчатый не смог бы попасть в широкую стену сарая, даже если бы она сама шла на него. Так что теперь я должен был убедиться, что ты не потратишь их впустую, когда станет по-настоящему опасно.       В несколько дней пути туда я тренировал тебя. Каждое Великое Солнце, пока мы шли, я вбивал в тебя азы. Часы тренировок, пока Киришима охотился или просто молча сидел в стороне, подбадривая тебя своей дурацкой улыбкой. И должен сказать, я был впечатлён. По-настоящему. Ты выкладывалась так, как будто от этого зависела твоя жизнь. Потому что, чёрт возьми, она и зависела.       Тебе ещё многое предстояло сделать. Стойка всё ещё плыла, пальцы то и дело соскальзывали с тетивы, а прицел был таким, будто ты целилась в Великих, а не в дерево. Но теперь у тебя, по крайней мере, был шанс выжить. Небольшой. Но был.       Мы разбили последний лагерь прямо за пределами проклятого леса. Впереди – тёмная стена деревьев, таких плотных, что даже солнце не могло пробиться сквозь них. Сзади – последний клочок безопасной земли.       Я разбудил тебя рано, пока чешуйчатый ушёл собирать последние компоненты для твоей метки. Сказал, что ему нужны какие-то травы, растущие только у опушки, и смылся, оставив нас вдвоём.       Мы тренировались. Я стоял позади тебя и показывал, как правильно держать лук, потому что твоя стойка снова была неправильной. Плечи зажаты, локоть вывернут, спина скована. Твоё тело напряглось, когда я приблизился, стало ещё напряжённее, когда я встал вплотную, касаясь грудью твоей спины. – Ты слишком напряжена, – голос Принца прозвучал прямо над ухом, низкий и спокойный, без привычной резкости.       Осима не успела обернуться. Тяжёлые ладони легли на её предплечья, мягко, но настойчиво опуская руки вниз. Белокурый варвар встал позади, почти вплотную – она чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Принял ту же позу, что и она, но чуть ниже, подстраиваясь под её рост. – Расширь слегка стойку, – его голос звучал тихо, спокойно, у самого уха. Дыхание щекотало волосы, и путешественница невольно замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Расслабь плечи. – Я их расслабила, – возразила Нанако, но всё равно попыталась следовать указаниям, опуская плечи и чувствуя, как его ладони скользят выше, проверяя напряжение мышц. – Ты снова неправильно держишь стрелу, – рыкнул Кацуки у самого уха. Его пальцы перехватили её ладонь, грубо поправляя захват, и она ощутила тепло его рук, сухую кожу, твёрдые мозоли на пальцах. – Поняла? – Да поняла я! – огрызнулась девушка, дёргаясь. – Не ори! – обладатель драконьей души отступил на шаг, и воздух между ними сразу стал холоднее. – Не знаю, о какой дерьмовой стрельбе из лука ты знала в своём мире, но здесь это не сработает. – А твоя работает? – не выдержала очередной лекции путешественница, разворачиваясь к нему.       Бакуго не ответил. Просто смотрел на неё несколько мгновений – тяжёлым, оценивающим взглядом, от которого захотелось провалиться сквозь землю. Потом его рука метнулась к её луку, лежащему на траве, и в следующее мгновение он уже держал его, натягивая тетиву с такой скоростью, что Осима не успела даже моргнуть.

Стрела сорвалась.

      Она пронеслась мимо её лица так близко, что Нанако почувствовала, как воздух разрезает что-то острое, почти невидимое. И только оперение задело кончик её левого уха – лёгким, почти ласковым касанием.       Она замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом забилось где-то в горле. – Работает, – спокойно произнёс Принц, опуская лук. В голосе не было ни хвастовства, ни насмешки – только констатация факта. Он бросил лук обратно на траву. – Я не прошу от тебя того же, но ты должна уметь с ним обращаться. Хотя бы так, чтобы не застрелить себя.       Осима медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат пальцы. Она опустилась на ближайший камень, обхватив себя руками. – Я понимаю, – сказала она тихо. – Просто... это очень тяжело. – Она подняла глаза на белокурого варвара. – Почему я не могу взять меч? Мечом вроде проще... – Ты думаешь, с мечом проще? – Кацуки скрестил руки на груди. – Меч тоже требует особого отношения. Баланса, скорости, чувства дистанции. Чтобы кого-то убить мечом, нужно подойти вплотную. – он помолчал, глядя на неё сверху вниз. – Для тебя лук лучше. Дальний бой. В случае чего ты сможешь сбежать... – Убежать? – перебила путешественница, и в голосе её прозвучала горечь.       Она подумала о своём последнем побеге. О том, как бежала, закрыв глаза, раздирая руки о ветки, с единственным приказом в голове. О том, как оставила их там. – Давай дальше, – сказал Принц, и в голосе его не было жалости. Только сталь. Потому что жалость здесь не поможет, и они оба это знали.       Нанако поднялась. Подобрала лук и стрелы. Встала в стойку, чувствуя, как мышцы памяти уже знают это положение. Затаила дыхание, глядя вперёд. – Дыши, – раздалось со стороны.       Она сделала вдох. Медленный, глубокий. Прикрыла глаза, выравнивая дыхание, чувствуя, как ветер касается лица, как трава шевелится под ногами, как где-то в груди успокаивается бешеный стук сердца. – Я вернулся! – донёсся из-за кустов радостный голос дракона.       Лук дрогнул. Стрела сорвалась с тетивы раньше, чем девушка успела подумать.       В тишину врезался свист. Короткий, резкий – и стрела пронеслась прямо туда, откуда донёсся голос. – Ты чего?! – из кустов выскочил Киришима, вытаращив глаза. Стрела торчала из ствола дерева в каком-то миллиметре от его рогов, и ещё секунда – и она бы вонзилась ему в голову.       Осима опустила лук, чувствуя, как кровь отливает от лица. Пальцы всё ещё дрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы унять эту предательскую слабость. – Хорошая реакция, – голос Бакуго прозвучал ровно, без привычной насмешки. Он подошёл к дереву и выдернул стрелу из ствола, покрутил в пальцах. – Прости, – выдохнула путешественница, не зная, куда девать глаза. – Я правда не хотела... – Не ной, – оборвал её Принц. – Стрела была в миле от него. Даже если бы ты целилась, вряд ли бы попала. – Я почувствовал ветер от неё, – Киришима прижал ладонь к груди, и глаза его были круглыми, как у совёнка. – Кажется, я видел, как моя жизнь пролетела перед глазами. И знаете, там было много мяса. Очень много мяса. – Ещё скажи, что увидел свет в конце пещеры, – фыркнул белокурый варвар, засовывая стрелу обратно в колчан. – Сильно испугался? – Осима подошла к чешуйчатому другу и, встав на цыпочки, провела ладонью по его голове, разглаживая взъерошенные волосы. – Да пойдёт, – Эйджиро поймал её руку и легонько сжал, улыбнувшись. – Зато я всё нашёл!       Он отпустил её и уселся у тлеющих углей костра, который они развели часом раньше. Из своей бездонной сумки дракон начал доставать травы – сухие стебли, мелко нарезанные коренья, какие-то засушенные цветы, от которых пахло лесом и чем-то древним.       Нанако присела рядом, наблюдая за его движениями. Киришима работал сосредоточенно, непривычно серьёзный, без тени своей обычной улыбки.       Он взял уголёк – чёрный, ещё тлеющий на конце – и начал обматывать его травами, перевязывая сухими стеблями, пока не получился плотный, туго скрученный свёрток.             Потом раскрыл ладони, и из них вырвался короткий, точный язык пламени. Огонь лизнул травяной кокон, и тот вспыхнул ровным, спокойным пламенем.       Бакуго подал ему глиняную миску, и в неё посыпалась пепельная пыль – серая, с мелкими искрами, что гасли, едва коснувшись дна. – Возьми, – обладатель драконьей души протянул Киришиме флакон с густой красной жидкостью. Стекло было тёплым на ощупь, и в глубине пузырька пульсировал слабый, едва заметный свет. – Тебе не стоит тратить свои силы.       Это была его кровь. Осима поняла это по тому, как побледнел Бакуго, когда отдавал флакон. Как сжал челюсть, пряча слабость за привычной маской. Как его пальцы на мгновение дрогнули, прежде чем он спрятал пустые руки в карманы.       Киришима вылил содержимое в миску, и пепельная пыль впитала красное, становясь густой, почти чёрной пастой. Он перемешивал её медленно, заклинающе, и в каждом движении чувствовалась древняя, уходящая корнями в века магия.       Осима поднялась, не в силах сидеть на месте. Подошла к краю поляны, туда, где трава росла реже, а за ней начиналась непроглядная стена леса. – Там даже капли света нет... – прошептала она, всматриваясь в чёрную глубину между стволами. Деревья стояли так плотно, что кроны сплетались в единый тёмный свод, не пропускающий солнце. Тишина, которая шла оттуда, была неестественной – ни птиц, ни ветра, ни шороха листьев. – Он проклятый, – Бакуго подошёл и встал рядом, тоже глядя на эту стену. – Логично, что там нет света. Нежить не стала бы там жить, если бы там был свет. Он помолчал, и Осима почувствовала на себе его взгляд – тяжелый, изучающий. – Трусишь? – Наверное, – путешественница не стала отводить глаз. – Я просто не представляю, что нас ждёт там. – Готово! – голос Киришимы прозвенел радостно, разрушая напряжение. Дракон подбежал к ним, держа в руках миску, из которой поднимался лёгкий дымок. Смесь в ней стала густой, тёмно-красной, почти чёрной, и она мерцала странным, живым светом. – Путешественница, мы можем начинать! – Ура? – Осима замялась, не зная, куда девать руки. Сердце почему-то забилось быстрее. – Что тебе нарисовать и где? – Эйджиро смотрел на неё с той сосредоточенной серьёзностью, которая появлялась у него только в самые важные моменты. В рубиновых глазах плясали отблески дымящейся смеси. – Не важно, поторопитесь! Мы потеряли уже половину солнца, – рявкнул Бакуго, скрещивая руки на груди. Он стоял чуть поодаль, но Осима чувствовала его нетерпеливый взгляд. – А что у вас нарисовано? – она подошла ближе, разглядывая плечи друзей. У Киришимы – причудливый узор, в центре которого угадывалась цифра, похожая на перевёрнутую «V» с чертой у основания. У Бакуго – простая вертикальная линия, но вокруг неё вилась тонкая вязь, похожая на драконью чешую. – У меня стоит цифра пять, – дракон ткнул когтем в своё плечо, улыбнувшись. – Это моё любимое число. Оно приносит удачу. А у Бакуго – единица, потому что он кронпринц. Первый наследник. – Хм... – Осима смотрела на эти знаки и чувствовала странное узнавание. Они были простыми, чёткими, как буквы в старой книге. Как те цифры, которые она видела на обложках учебников, на циферблатах часов, на страницах исторических романов. – Давай число четыре. – А ты знаешь, как оно выглядит? – в голосе белокурого варвара проскользнула усмешка. – Знаю, – тихо ответила путешественница. Она подняла глаза на Бакуго, потом перевела взгляд на Киришиму. – Четыре – это пять и один вместе. V и I. IV. – она провела пальцем в воздухе, рисуя знакомые очертания. – Вы двое – это моя четвёрка. Моё число.       Киришима замер, осмысливая её слова. Рубиновые глаза расширились, а потом в них вспыхнуло что-то тёплое, почти невыносимое. – Путешественница... – выдохнул он. – Не сентиментальничай, чешуйчатый, – буркнул Бакуго, но в голосе его не было обычной резкости. Он отвернулся, пряча лицо, но Осима заметила, как дрогнули уголки его губ. – Он не сентиментальничает, – она улыбнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тёплый комок. – Просто захотелось. – Ну тогда давай, – Киришима шагнул к ней, и в голосе его слышалась едва сдерживаемая радость. – Сделаем тебе четвёрку.       Осима перевела дух и спустила рубашку с левого плеча, открывая кожу. Ткань скользнула вниз, и холодный воздух коснулся плеча, предплечья, ключицы.       Пальцы дракона были проворны и удивительно нежны. Он окунул кончики когтей в дымящуюся смесь и начал выводить узор. Осима чувствовала тепло, разливающееся по коже – не обжигающее, а глубокое, словно магия проникала не в поры, а в самую суть, в кровь, в кости. Пахло травами, дымом и чем-то металлическим – кровью Бакуго, что смешалась с этой древней краской.       Киришима работал сосредоточенно, выводя палочку – I, такую же, как у Бакуго. Потом галочку – V, как у него самого. И соединил их, чтобы получилось одно целое. IV. – Ну как? – он отступил на шаг, любуясь своей работой.       Осима наклонила голову, разглядывая свежую татуировку. Кожа вокруг была розовой, но сам рисунок горел тёмным золотом, переливаясь в лучах заходящего солнца. Две линии, сплетённые воедино. Её число. – Умно, – уважительно произнёс Бакуго, и в голосе его прозвучало нечто новое – не насмешка, не раздражение, а что-то похожее на признание. Он кивнул на свежую метку, потом перевёл взгляд на Киришиму. – Чешуйчатый, больше не используешь огонь. На сегодня хватит. – Руды больше нет? – дракон заглянул в пустой мешок, постучал по нему пальцем. Внутри было пусто. – Руды? – переспросила Осима, натягивая рубашку обратно на плечо. – Да, те «камни», которые я ел по дороге, – Киришима улыбнулся, и в улыбке его не было ни капли смущения. – Видишь ли, нам, драконам, нужно иногда поедать металл, чтобы восполнять свою магию. Железо, медь, серебро. Вкус, конечно, так себе, но полезно. – Типа как дрова? – Нанако подняла бровь, представив эту картину: огромный чешуйчатый друг хрустит железными прутьями, как сухими ветками. – Ахаха, ну можно сказать и так, – Эйджиро рассмеялся, запрокинув голову. – Меня ни разу не сравнивали с костром. Но это верное сравнение. Ведь нам нельзя замерзать. Холодный дракон – мёртвый дракон. – «Холодный дракон – мёртвый дракон», – эхом повторил Бакуго, и в голосе его прозвучала древняя, почти ритуальная серьёзность. – Надевайте плащи, и мы уходим.       Солнце уже клонилось к горизонту, длинные тени тянулись от деревьев к их маленькому лагерю. Принц снял с плеча свёрток, который они получили в храме, и развернул его. Ткань была странной – тонкой, почти невесомой, но, когда Осима взяла её в руки, пальцы тут же ощутили пронизывающий холод. Она вздрогнула, едва не уронив плащ на землю – Они ледяные! – воскликнула она, перекидывая ткань с ладони на ладонь. – Всё правильно, – Принц накинул свой плащ на плечи и затянул завязки на шее. – Они должны скрыть наше тепло. В лесу живут твари, которые чувствуют живых за версту. Тепло тела – как маяк для них. А эти плащи делают нас невидимыми.       Осима посмотрела на свою ношу. Ткань была бледно-серебристой, с едва заметным голубым отливом, и от неё исходил холод такой силы, что, казалось, воздух вокруг начинал замерзать. Она накинула плащ на плечи, и ледяной ветерок пробежал по спине, по рукам, по свежей метке на плече. – Ничего себе, – прошептала она, чувствуя, как тепло уходит из тела, как дыхание становится едва заметным, как сердце начинает биться тише, словно само боится выдать их присутствие. – Привыкнешь, – буркнул Бакуго, застёгивая ремень с мечом поверх плаща. – Главное – не снимать, пока не выйдем. И не касаться друг друга голой кожей. Соприкосновение – и тепло передастся. А тепло – это смерть. – Поняла, – кивнула путешественница, плотнее закутываясь в ледяную ткань. – Держитесь рядом, – голос Принца прозвучал тихо, без обычной резкости. – И не смотрите вглубь. Только на свет.       Бакуго встал справа, обнажая меч. Лезвие тускло блеснуло в голубоватом свете. Осима – слева, сжимая лук. Стрелы в колчане глухо стучали друг о друга при каждом шаге. – Пошли, – бросил Принц.       Они двинулись в сторону проклятого леса. Но Киришима отставал от них. Вход в лес был ни чем иным, как чёрным, как смоль, отверстием между бесконечно густыми деревьями, которые тянулись высоко вверх. Изнутри дул тошнотворный ветерок, пахнущий разложением и мокрыми листьями. Свет падал в густую холодную тьму, простиравшуюся на многие мили.       Когда мы подошли ко входу в лес, я заметил, что вы оба жутко напуганы.       Чешуйчатый – тот вообще старался не смотреть в чёрную пасть между деревьями. Плечи ссутулил, крылья прижал к спине, и даже его обычная дурацкая улыбка куда-то испарилась.       А ты, чужанка, даже дышать перестала. Стояла, вцепившись в лук так, что костяшки побелели, и смотрела туда, где даже призрачный факел не мог разогнать тьму до конца.

Но не я.

      Я смотрел на эту проклятую чащу и чувствовал только одно – злость. Злость на бандитов, которые украли у нас время. Злость на этот лес, который встал на пути. Злость на себя, что мы вообще сюда влезли. Но страха не было. Ни капли.       Я знал, что мы выберемся оттуда. Не верил – знал. Потому что другого выхода у нас не было. Потому что я уже однажды вытащил вас из передряги. Потому что, чёрт возьми, я – Бакуго Кацуки, кронпринц варваров, и меня не остановить каким-то вонючим мертвецам. Потому что пока я жив, с вами двоими ничего не случится.

Никогда.

      Мы шли по заросшей тропинке вглубь леса. Я вытащил призрачные факелы из свёртка и снял с них колпачки. Бледно-голубой свет их пламени вытеснял густую, удушающую тьму, что поглотила нас, стоило нам ступить на проторенную дорожку. Пламя выглядело тёплым – живым, даже уютным, – но не грело. Ни капли. Холод пробирался под плащи, лез под одежду, заставлял кожу покрываться мурашками.       Я передал тебе один факел. Твои руки дрожали, когда ты взяла его. Сильно, мелко, и я видел, как ты сжимаешь древко, будто боишься выронить. Всё, что я мог – сжать твоё плечо. Коротко, крепко. Чтобы ты знала: я здесь. Мы не одни. И когда мы начали продвигаться вперёд, ты дышать стала ровнее. Хоть чуть-чуть.       Я пошёл первым, прокладывая путь. Ты – за мной, стиснув лук в одной руке и факел в другой. Чешуйчатый замыкал шествие, его дыхание было тяжёлым, но ровным. Я слышал, как он переступает через корни, как крылья скребут по низко нависшим веткам. Он знал своё место – прикрывать нас сзади, чтобы ни одна тварь не подкралась незаметно.       Вокруг нас – поваленные деревья, гниющие стволы, торчащие из земли, как рёбра гигантского мертвеца. Отдалённые звуки скрипа и стрекотания. Движение над нами – когда свет наших факелов потревожил существ, заставил их разбежаться в поисках укрытия. Я не видел их. Может, к лучшему.       Грибы росли на мёртвых деревьях – бледные, светящиеся, мерзкие. Большие полосы паутины развевались на ветвях, как разорванные флаги побеждённой армии. Это было мрачное, жалкое место. Лес, который забыли Великие. Или который они прокляли. Какая разница.       Наше дыхание сгущалось на холодном воздухе, превращаясь в белый пар, который тут же рассеивался. Тепла здесь не было. Ни капли. Солнце не пробивалось сквозь сплетённые кроны, и даже в полдень здесь стояла непроглядная темень. Только наши факелы, только этот жалкий голубой свет, что отступал перед тьмой, едва мы делали шаг вперёд.       Среди речушек и ручьёв из глубины леса доносились тихие стоны. Почти похожие на звук последнего вздоха человека. Я слышал их, но не обращал внимания. Всё, что нам нужно – идти. Не останавливаться. Не слушать. Не смотреть по сторонам.       Я шёл первым. Ты – за мной. Киришима – сзади, прикрывая нас. И когда я слышал, как ты спотыкаешься о корни, как дышишь всё чаще, как оглядываешься на каждый шорох – я замедлял шаг, чтобы ты могла держаться ближе.       Мы шли, продираясь сквозь цепкие ветки и скользкие корни, что тянулись к нам из темноты, будто пальцы утопленников. Где-то в глубине леса снова застонали – низко, протяжно, с такой тоской, что у меня внутри всё перевернулось. – Что это? – голос Осимы прозвучал едва слышно, словно она боялась, что её могут услышать. – Не знаю, – ответил Киришима из темноты за нашими спинами. В голосе его не было обычной весёлости.       Я обернулся, чтобы убедиться, что вы оба ещё здесь. Факел в твоей руке дрожал, и голубой свет плясал по лицу, высвечивая страх в глазах. – Двигаемся дальше, – сказал Бакуго, повышая голос ровно настолько, чтобы перекрыть этот мерзкий стон. – Не останавливаться. – Кацуки... – начала она, но он не дал ей договорить. – То, что издаёт эти звуки, – кронпринц посмотрел на неё в упор, – Давно умерло. И его больше нельзя спасти.       Осима сглотнула, но кивнула. – Поняла. – Тогда вперёд, – Бакуго развернулся и зашагал первым, ломая ветки, прокладывая путь. – Чешуйчатый, не отставай. – Уже бегу, – буркнул дракон, подталкивая девушку вперёд, заслоняя от темноты широкой спиной.       Стон повторился. Теперь ближе. Но мы шли. Потому что останавливаться было нельзя.