Право на собственность

Макс открыл глаза. Сознание возвращалось рывками – сначала темнота, потом боль в затекшей шее, потом запах. Сырость. Плесень. Ржавчина. Знакомый, до тошноты знакомый запах подвалов, где держат скот. Он дёрнулся и зашипел. Запястья были стянуты ремнями. Кожаными, широкими, намертво. Он попробовал пошевелить ногами – то же самое. Лодыжки примотаны к металлическим ножкам шконки. Даже голову повернуть нормально не получалось – что-то мешало, какой-то ошейник, пристёгнутый цепью к стене. Макс зажмурился, потом снова открыл глаза, пытаясь привыкнуть к полумраку. Клетка. Настоящая клетка из толстых прутьев, за которой бетонная стена и тусклая лампочка под потолком. Шконка, на которой он лежал, узкая, без матраса, только грязное одеяло, свернутое в ногах. – Что за... – прохрипел он. Голос сорвался. Горло пересохло, губы потрескались. И тут память вернулась. Пентхаус. Шарль. Лего. Тот вечер у окна, когда он ревел, вспоминая семью. Как Шарль пришёл, укутал одеялом, принёс бульон. Как они говорили... о чём-то говорили... А потом? Потом он лёг спать. Вроде бы лёг спать. Или нет? Макс зажмурился, пытаясь выцепить хоть что-то из провала. Тьма. Ничего. А потом мозг услужливо подсунул картинку: клетка, в которой он просыпался до этого. Подвал перед аукционом. Те же запахи, та же безнадёга. – Чёрт, – выдохнул Макс и дёрнул ремни с новой силой. Бесполезно. Кондалы только сильнее впились в запястья. – Чёрт! Чёрт! Чёрт! Он забился на шконке, пытаясь хотя бы сесть, но конструкция была сделана на совесть: ни сдвинуться, ни приподняться. Только лежать пластом, глядя в потолок с проступающими пятнами какой то жидкости. – Идиот, – прошептал он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Идиот, идиот... Всё это было сном. Весь этот пентхаус, вся эта забота, Лего, глаза, которые смотрели на него с чем-то, похожим на тепло. Сном. Глюком. Галлюцинацией от голода и побоев, которая накрыла его в отключке. А на самом деле он так и остался в подвале. Его просто перевезли в другое место. К новому хозяину. Который, судя по всему, предпочитал классические методы содержания. Макс закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Паника не поможет. Паника сожрёт последние силы. Нужно думать. Нужно... Шаги. Тяжёлые, грубые, человеческие. Макс повернул голову, насколько позволял ошейник, и увидел, как к клетке подходит мужик. Здоровенный, лысый, с дубинкой на поясе. Надзиратель. Из людей, которые служат вампирам за миску похлёбки и право не быть проданными. Он назвал его вантузом. Вантуз остановился у прутьев, посмотрел на Макса мутными глазами, хмыкнул и ушёл. Даже слова не сказал. Макс проводил его взглядом, и внутри всё оборвалось. Этот взгляд он знал. Так смотрят на мясо, которое скоро пойдёт в разделку. Минуты тянулись бесконечно. Макс лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове тот сон. Такой яркий. Такой... настоящий. Лего, которое он собирал своими руками. Вкус горячей еды. И эти глаза, зелёные, смотревшие на него из кресла. – Дурак, – прошептал он снова. – Надеялся... на что надеялся? Слёзы подступили к глазам, но он их подавил. Не сейчас. Не здесь. Он не доставит им этого удовольствия. Снова шаги. Теперь другие. Макс напрягся, вцепившись взглядом в дверь, ведущую в подвал. Она открылась, пропуская высокую фигуру. Шарль Леклер вошёл в помещение, и тусклый свет лампочки выхватил из темноты его лицо. Безупречный костюм, идеальная осанка, зелёные глаза, в которых сейчас не было ничего от той теплоты, что Макс видел во сне. Он подошёл к клетке. Остановился. Смотрел сквозь прутья. Макс смотрел в ответ. Молча. Внутри всё кипело, но он не давал этому выплеснуться наружу. Он хотел ему горло разорвать. Шарль щёлкнул пальцами, и Вантуз, появившийся из тени, открыл клетку. Вампир вошёл внутрь, и клетка за ним лязгнула, закрываясь. Он приблизился к шконке. Наклонился. И грубо, больно, схватил Макса за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. – Ну что, – голос Шарля был тихим, но в нем была метель, вьюга, закаленное стекло. – Очухался? – Руки убрал, – процедил Макс сквозь зубы, насколько мог. Шарль не убрал. Только пальцы сжались сильнее, до боли в кости. – Я спросил: очухался? – А ты ослеп? – Макс криво усмехнулся, глядя в его глаза с такой ненавистью, что, казалось, ею можно было резать воздух. – Вижу, не ослеп. Тогда чего спрашиваешь? Любуешься? Насмотреться не можешь? Шарль молчал. Смотрел. Изучал. – Что, – продолжил Макс, и голос его набирал силу, – не так встречают? Не падаю на колени? Не молю о пощаде? Прости, Леклер, но я, блять, не обучен целовать сапоги тем, кто держит меня в клетке. – Ты забываешься, – тихо сказал Шарль. – А ты забыл, кто я такой? – Макс дёрнулся в ремнях, безуспешно, но яростно. – Я тот самый лот, который тебе в рожу плевался! На аукционе! Помнишь? Или у вас, у бессмертных, память короткая? Шарль чуть склонил голову набок. – Помню. – И что? – Макс сплюнул, насколько позволяло положение. Плевок упал на пиджак. – Купил меня, чтобы в подвале гноить? Чтобы я тут лежал и думал, какой ты великий и ужасный? Да пошёл ты. Шарль медленно вытер плечо. Брезгливо. Макс оскалился. – Брезгуешь? А ты меня развяжи, дай встать – я тебе не только на пиджак накапаю. – Ты... – начал Шарль. – Я – человек! — перебил Макс, и голос его сорвался в хрип. – Ты, может, забыл, что такие бывают? Которые не лижут руки тем, кто их в цепях держит? Которые не благодарят за возможность подохнуть в сырости? – Ты бы лучше помолчал, – в голосе Шарля появились насмешливые нотки. – А то что? – Макс засмеялся горько, зло, почти истерично. – Убьёшь? Так сделай одолжение! Чем тут лежать и ждать, пока ты наиграешься, лучше сразу! Он дёрнулся снова, безнадёжно, и замер, тяжело дыша. – Знаешь, – сказал он уже тише, но не спуская с вампира горящего взгляда, – а я ведь, пока в отключке был, сон видел. Дурацкий. Там ты был... добреньким. Лего мне купил, кормил, поил, от своих защищал. Сидел у кроватке, смотрел, как я сплю, как щеночек. – Он усмехнулся. – Повезло, что сон. А то я уж подумал, что совсем с катушек слетел, раз начал вампиров за людей принимать. Шарль моргнул. Всего раз. Но что-то в его лице дрогнуло. Макс заметил. – Что? – он прищурился. – Смотрю, тебе это не нравится? Боишься, что кто-то узнает, каким ты бываешь во снах нормальных людей? – Ты ничего не знаешь, – тихо сказал Шарль. – А мне и не надо знать! – Макс плюнул снова, на этот раз в сторону. – Мне надо одно: чтобы ты либо убил меня, либо отпустил. Но издеваться – у тебя не выйдет. Я не сломаюсь. Понял? Ни хрена ты от меня не дождёшься. Шарль смотрел на него долго. Очень долго. Потом разжал пальцы, отпуская подбородок, и выпрямился. – Ты даже не спрашиваешь, почему ты здесь, – сказал он. – А какая разница? – Макс дёрнул плечом. – Купил – значит, собственность. Можешь в клетке держать, можешь на стену повесить. Для вас, вампиров, люди – вещи. Шарль молчал. Стоял, глядя на него сверху вниз. – Иди уже, – устало сказал Макс, отворачиваясь к стене. – Насмотрелся. Иди, пей свою синтетику и думай, что ты не такой, как все. А я тут полежу, помечтаю. – О чём? – тихо спросил Шарль. – О том, чтобы больше таких идиотских снов не видеть, – буркнул Макс в стену. – Чтобы не надеяться. Не выдумывать. Не придумывать вампирам человеческие лица. Он замолчал. Шарль стоял ещё минуту, потом развернулся и вышел из клетки. Лязгнул замок. Шаги затихли. Макс остался один. Он закрыл глаза и заставил себя не думать. О том сне. О Лего. О том, как он смотрел на него с чем-то тёплым. Сон. Просто сон. Которого никогда не было. *** Шарль вышел из подвала и остановился. Прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Внутри что-то дрожало. Не гнев. Не раздражение. Что-то другое, чему он не мог подобрать названия уже давно. – Чёрт, – выдохнул он одними губами. Этот человек. Этот проклятый человек с его голубыми глазами и злым языком. Он не просто огрызался – он вцепился в него, в самое нутро, и дёргал, дёргал, не отпуская. «Сидел у кровати, смотрел, как я сплю, как щеночек». Откуда он знал? Откуда, чёрт возьми, он мог знать? Шарль сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он не понимал. Он не понимал, что происходит. Этот человек должен был сломаться через неделю. Должен был начать смотреть с надеждой, когда он приходит. Должен был... А он плюёт. На пиджак. В душу. И улыбается этой своей кривой усмешкой, от которой у Шарля внутри всё переворачивается. – Месье? – Вантуз возник рядом, как тень, но Шарль даже не открыл глаз. – Уйди. – Но месье, с ним что делать? Кормить? – Я сказал – уйди. Шаги затихли. Шарль остался один в коридоре, ведущем из подвала в остальной дом. Тусклый свет, бетон, трубы под потолком. И этот запах сырости и безнадёги. Он ненавидел этот запах. Всегда ненавидел. Поэтому и держал людей в пентхаусе, в тепле, в чистоте... тех немногих, кто у него был. А этого зачем сюда? Шарль открыл глаза и посмотрел на свои руки: они дрожали. Руки, которые не знали дрожи уже несколько лет. – Завтра, – сказал он тихо, в пустоту. – Завтра я приду. И ты узнаешь, как говорить со мной. Как смотреть на меня. Как... Он не договорил. Развернулся и пошёл прочь от туда Наверх. В свет. В тепло. Туда, где не пахнет сыростью. Но запах Макса всё ещё стоял в ноздрях. Тот самый, тёплый, живой, сводящий с ума. Даже здесь, в этой вони, он пробивался. Шарль шёл по коридору и думал об одном: завтра он возьмёт себя в руки. Завтра он покажет этому человеку, кто здесь хозяин. Завтра Макс поймёт, что с ним, с Шарлем Леклером, так нельзя. Никогда нельзя. Никому. Даже тому, кто видит такие сны. *** Ночь прошла. Шарль не сомкнул глаз – вампирам это не нужно, но обычно он любил просто лежать, слушать тишину, думать. Сегодня мысли были только об одном. Он встал, оделся тщательнее обычного. Чёрный костюм, белая рубашка, запонки с рубинами. Доспехи. Броня, которую никто не сможет пробить никакими снами. Спуск в подвал занял вечность. Каждая ступенька отдавалась в висках. Шарль злился на себя за это. За то, что идёт, как на свидание. За то, что сердце колотится быстрее обычного. Он откроет клетку. Подойдёт. Посмотрит в эти глаза. И скажет... Что скажет? Шарль не знал. Но понимал одно: этот человек больше не посмеет говорить с ним так, как вчера. Никогда. Дверь подвала открылась. Тусклый свет, запах сырости. Клетка в конце коридора. Шарль подошёл. Остановился. Макс лежал на шконке, пристёгнутый, и смотрел в потолок. Услышав шаги, повернул голову. В глазах – всё та же ненависть. Ни капли страха. Ни капли надежды. Улыбнулся криво: – Явился. А я уж думал, испугался. Шарль шагнул в клетку. Подошёл вплотную к шконке. Наклонился. И, глядя прямо в глаза, медленно, внятно, чеканя каждое слово, сказал: – Ты. Со мной. Так. Не будешь. Говорить. Никогда. Повисла тишина. Макс смотрел на него снизу вверх, и в глазах плясали чёртики. – Не буду? – переспросил он, растягивая слова. – А что ты сделаешь? Ударишь? Так это ты уже делал. В клетку посадил – тоже сделал. – Он дёрнул связанными руками, насколько позволяли цепи. – Что дальше? Зубы выбьешь? Язык отрежешь? Шарль молчал. Стоял, нависая, и молчал. – Или, может, напугаешь меня? – продолжил Макс, и голос его звенел насмешкой. – Страшно, Леклер. Прям до дрожи. Ой, смотри, я уже трясусь. – Он действительно дёрнулся, изображая дрожь, и засмеялся. – Сто сорок лет живёшь, а так и не научился людей пугать. Смешно. – Ты... – Я человек, который тебя не боится, – перебил Макс, и смех его оборвался так же резко, как начался. – И никогда не буду бояться. Потому что хуже, чем сейчас, уже не будет. Понимаешь? Ты ничего мне не сделаешь такого, чего бы со мной уже не делали. Бить будешь? Бей. Морить голодом? Мори. Держать в клетке? Держи. Он говорил и говорил, и каждое слово било Шарля под дых сильнее любого удара. – А знаешь, что самое смешное? – Макс прищурился. – Во сне ты был добрее. Сидел, смотрел, Лего покупал. А наяву – клетка и ремни. – Он хмыкнул. – Хорош вампир. Добрый во сне, злой наяву. Раздвоение личности, что ли? Шарль дёрнулся. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. – Замолчи. – А то что? – Макс снова засмеялся. – Опять ударишь? Ну давай. Развлекись. Мне не привыкать. Шарль выдохнул. Медленно, шумно, как не дышал никогда. И вдруг наклонился. Рванул ремни на запястьях Макса с такой силой, что цепь лопнула. Потом на ногах. Макс дёрнулся, пытаясь вскочить, но Шарль уже навалился сверху, прижимая его к шконке всем телом. – Ты... – начал Макс. – Я сказал – замолчи. Голос Шарля изменился. В нём не было той вежливости, с которой он говорил обычно. Был рык. Низкий, вибрирующий, опасный. Макс замер на секунду. Но только на секунду. – Да пошёл ты, – выдохнул он и попытался вывернуться. Шарль надавил сильнее. Колено врезалось в бедро Макса, фиксируя его. Одна рука прижала плечо к шконке, вторая – схватила за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Ты не понимаешь, – прошипел Шарль, и в глазах полыхало что-то, чему нет названия. – Ты думаешь, я буду с тобой нянчиться? Думаешь, я буду как в твоём дурацком сне? Лего покупать? – А что, не будешь? – Макс усмехнулся прямо ему в лицо, хотя дышать было тяжело. – Жаль. А я уже размечтался. Шарль зарычал. По-настоящему, по-звериному. И прижался губами к его шее. Не укусил. Просто прижался, чувствуя, как под кожей бьётся пульс. Быстро, бешено, испуганно – но Макс всё ещё не сдавался. Даже сейчас. – Чувствуешь? – прошептал Шарль ему в шею. – Я могу убить тебя в любой момент. Могу разорвать. Выпить досуха. И никто мне ничего не скажет. Ты – вещь. Моя вещь. – Так убей, – выдохнул Макс. Голос дрогнул, но только на миг. – Чего ждёшь? Ммм? Шарль поднял голову. Посмотрел в глаза. В них не было страха. Только злость. Только вызов. И где-то что-то, похожее на любопытство. – Ты... – начал Шарль. – Я тот, кто тебя не боится, – закончил Макс. – Запомни уже. Шарль смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно разжал пальцы на его подбородке. Отпустил плечо. Поднялся. – Хорошо, – сказал он тихо. – Хорошо. Ты хочешь войны? Ты её получишь. Макс сел на шконке, потирая затёкшие запястья, и усмехнулся: – Войны? Леклер, у тебя против меня – клетка, ремни и вампирская сила. У меня против тебя – язык. Кто, думаешь, победит? Шарль не ответил. Развернулся и вышел из клетки. Лязгнул замок. Макс проводил его взглядом и только тогда выдохнул. Руки дрожали. Колотило так, что зуб на зуб не попадал. Но улыбка – кривая, злая, победная – не сходила с лица. – Посмотрим, – прошептал он. – Посмотрим, кто кого. *** Время тянулось. Макс потерял ему счёт где-то между третьим и четвёртым разом, когда просыпался от собственного урчащего живота. Воды было достаточно. Бутылка стояла в углу клетки каждый день новая. Вантуз, тот самый лысый, молчал как рыба. Заходил, забирал пустую, ставил полную и уходил. Ни слова. А еды не было. Совсем. Макс лежал на шконке, смотрел в потолок и чувствовал, как желудок сворачивается в узел. Голод – это не просто когда хочется есть. Это когда внутри сосёт, ноет, выкручивает. Когда мысли путаются, и единственное, о чём можешь думать – это еда. Но он не жаловался. Не просил. Не кричал. Он смеялся. – Леклер, ты гений, – бормотал он в потолок. – Просто гений. Держишь меня в клетке, поишь водой, но не кормишь. Думаешь, я сломаюсь? Буду молить? Попрошу кусочек хлеба? Он поворачивал голову и смотрел на бутылку. – А ничего, что я на одной воде месяц не протяну? Или ты не в курсе? Вы ж там, наверху, синтетику жрёте, про человеческую физиологию забыли совсем. Он садился на шконке, брал бутылку и пил. Вода была холодной, чистой. Хоть что-то. – Может, ты решил, что я вампир? – крикнул он в сторону двери. – Что мне кровь нужна, а не еда? Так я не кусаюсь, Леклер! Я жрать хочу! Тишина. – Ладно, – вздыхал он и откидывался обратно. – Твоя игра. Посмотрим, кто первый сдохнет от скуки. Вантуз пришел на следующий день. Поменял воду. Посмотрел на Макса. В глазах мелькнуло что-то, то ли жалость, то ли любопытство. – Чего смотришь? – усмехнулся Макс. – Еды принёс? Нет? Тогда вали. Вантуз ушёл. А Макс снова смеялся. – Леклер! – Крикнул он в пустоту. – Ты там слышишь? Я тут! Живой! И жрать хочу! Если ты пытаешься меня уморить голодом – так скажи сразу! Не томи! Ответа не было. – Ну и ладно, – буркнул Макс и лёг на бок, поджав колени к животу. – Я подожду. Мне не привыкать. Он закрыл глаза и представил яичницу с беконом. Ту самую, из сна. Горячую, с хрустящими тостами. – Сон, – прошептал он. – Просто сон. И усмехнулся. Даже сейчас, с пустым желудком, он не давал себе раскиснуть. Ещё один день без еды. Макс пил воду и смеялся. – Леклер, ты чудо! Просто чудо! Решил меня на воде выдержать? Ну давай! Посмотрим, сколько я протяну! Голос охрип, но насмешка не пропала. – Я тут, между прочим, таю на глазах! Скоро одни кости останутся! Будешь скелетом любоваться! Ты этого хочешь? Тишина. – Ну конечно хочешь, – кивнул Макс сам себе. – У вампиров свои причуды. Кому-то мяско, кому-то косточки. Я угадал? Он засмеялся – и закашлялся. Горло пересохло. Он потянулся за водой, отпил. – Ладно, – сказал он бутылке. – Будем считать, что ты моя единственная любовь. Пока Леклер не одумается. Бутылка молчала. – И ты туда же, – вздохнул Макс. – Никто не хочет разговаривать. Все меня игнорят. Он лёг на спину, закинул руки за голову. – Ничего. Я привык. Я вообще терпеливый. Вы даже не представляете, насколько я терпеливый. Живот заурчал громко, требовательно. – Да знаю я, знаю, – бросил он ему. – Потерпи. Леклер тоже терпит. Интересно, что? Он усмехнулся и закрыл глаза. – Ладно, посплю. Во сне хоть поем. Ему не снилось ничего. Макс провалился в тяжёлое забытьё, где не было ни снов, ни еды, ни даже воды. Только темнота и пустота, в которой тело хоть на минуту забывало о голоде. Дверь подвала открылась с грохотом, от которого Макс подскочил на шконке. Свет ударил в глаза. Он зажмурился, но краем глаза успел увидеть силуэт. Шарль. Только не такой, как всегда. Он шатался. Ввалился в подвал, держась рукой за стену, и дышал тяжело, шумно, совсем не по-вампирски. Костюм помят, рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны. И запах. Запах виски пополам с чем-то ещё, чему Макс не знал названия. Леклер был пьян. – Ты... – начал Макс, но договорить не успел. Шарль рванул к клетке. Рванул дверцу с такой силой, что петли жалобно скрипнули, а замок отлетел в сторону. Влетел внутрь и навис над шконкой. – Встать, – прорычал он. – Чего? – Макс смотрел на него снизу вверх и не верил своим глазам. – Ты пьян, что ли? – Встать, я сказал! Удар пришёлся в челюсть раньше, чем Макс успел среагировать. Голова мотнулась в сторону, во рту появился привкус крови. – Ты охренел? – выплюнул Макс, вытирая губы. – Совсем с катушек слетел? Шарль не ответил. Схватил его за грудки и рывком поднял с шконки. Ударил снова – в живот. Макс согнулся пополам, хватая ртом воздух. – Ты... – прохрипел он. – Ты чего... – Молчать! Шарль толкнул его к стене клетки. Макс ударился спиной, сполз вниз. Поднял голову и посмотрел на вампира. Глаза у Леклера были бешеные. Красные. И в них плескалось что-то, чего Макс никогда не видел. Не просто злость. Отчаяние. Боль. Что-то дикое, сорвавшееся с цепи. – Ты думаешь, я шучу? – Шарль наклонился к нему, схватил за подбородок, сжал до хруста. – Думаешь, я буду с тобой в игры играть? Ты... ты... – Я что? – Макс смотрел в эти глаза и чувствовал, как страх поднимается изнутри. Но он не покажет. Ни за что. – Я тебя достал? Я тебя бешу? Так убей уже! Чего ждёшь? Шарль зарычал. Вмазал снова – по скуле. Макс упал на пол, затылком приложившись о бетон. В глазах потемнело. – Ты не понимаешь, – услышал он голос Шарля откуда-то сверху. – Ты ничего не понимаешь. Макс перевернулся на спину, посмотрел на него. Вампир стоял, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Весь дрожал. По-настоящему дрожал. – Чего не понимаю? – прохрипел Макс. – Что ты пьяный псих? Это я понял. Шарль шагнул к нему. Замахнулся. Макс зажмурился, готовясь к удару. Но удар не пришёл. Вместо этого Шарль схватил шконку. Металлическую, приваренную к полу шконку. Дёрнул. Рванул. Вырвал с мясом, с кусками бетона, с арматурой. Макс смотрел и не верил своим глазам. Шарль развернулся и пошёл к выходу из клетки. Волок шконку за собой, как пушинку. Грохот стоял неимоверный – металл скрежетал по бетону, куски штукатурки сыпались на пол. – Эй! – крикнул Макс. – Ты куда?! А мне на чём спать? Шарль обернулся у выхода. Посмотрел на него – и в этом взгляде было что-то страшное. Пустота. – На полу поспишь, – сказал он тихо, почти спокойно. И вышел. Дверь подвала захлопнулась. Лязгнул засов. Макс остался лежать на холодном бетоне. Вокруг – ни шконки, ни одеяла. Только голая клетка и бутылка воды в углу. Он перевернулся на спину, посмотрел в потолок. Потрогал разбитую губу. Усмехнулся. – Ну спасибо, – сказал он в пустоту. – Хоть воду оставил. И засмеялся. Тихо, хрипло, почти беззвучно. Потому что если не смеяться – останется только выть. Дверь подвала открылась снова. Макс даже головы не повернул. Лежал на бетонном полу, свернувшись калачиком, и смотрел в стену. Сил не было. Ни на злость, ни на смех, ни даже на мысли. Шаги. Тяжёлые. Вантуз. Макс краем глаза увидел, как лысый подошёл к клетке, отпер замок, вошёл. Направился прямиком к бутылке с водой. Забрал. Поставил новую? Нет. Ушёл. Макс проводил его взглядом и ничего не сказал. Даже усмехнуться не смог. Кровь на губах запеклась, в горле пересохло так, что глотать было больно. Засов лязгнул. Свет погас. Макс моргнул. Секунду назад тусклая лампочка под потолком ещё горела – и вот её нет. Темнота. Густая, непроглядная, хоть глаз выколи. Он пошевелился, пытаясь устроиться поудобнее. Бетон был холодным. Жутко холодным. Макс подтянул колени к груди, обхватил себя руками и закрыл глаза. В темноте стало хоть немного теплее. Или просто так казалось. Он лежал и слушал тишину. Раньше в подвале хоть какие-то звуки были – гул труб, шаги вантуза, его собственное дыхание. Теперь ничего. Только вакуум. Интересно, сколько он так пролежит? Макс попытался сосчитать про себя. Раз, два, три... Но мысли путались, сбивались, утекали сквозь пальцы. Он сбился на семидесяти двух и махнул рукой на это дело. Зачем считать? Всё равно никто не придёт. Он вспомнил, как раньше, в первые дни, кричал Леклеру. Оскорблял его. Смеялся. Гордо заявлял, что не сломается. Что ему всё равно. Сейчас он лежал в темноте, на холодном бетоне, без воды, без света, без надежды, и думал: а почему ему всё это приснилось? Пентхаус, Лего, горячая еда, глаза, смотревшие на него. Сон. Точно сон. Глюк от голода и побоев, который приснился ему ещё в том подвале, до аукциона. А на самом деле – вот она, реальность. Клетка. Темнота. Холод. Тишина. Макс прикрыл глаза. Бесполезно – темнота была той же самой, что и с открытыми. Он попытался представить что-нибудь хорошее. Мать. Её яблочный пирог. Отца, склонившегося над мотором. Сестру с её веснушками. Но картинки расплывались, тускнели, гасли. Голод и холод съедали даже воспоминания. – Ладно, – прошептал он одними губами. Звука не было. Голос пропал. Время перестало существовать. Макс не знал, день сейчас или ночь. Не знал, сколько прошло – час, сутки, трое. Он просто лежал, свернувшись клубком, и проваливался в забытьё. Выныривал. Снова проваливался. Иногда ему казалось, что он слышит шаги. Но никто не приходил. Иногда казалось, что дверь открывается. Но свет не загорался. Галлюцинации. Или сны. Он уже не отличал. В один из моментов – когда он вынырнул из очередного провала – Макс понял, что лежит лицом вниз. Руки затекли, ноги не слушались. Он попытался перевернуться и не смог. Тело отказывалось подчиняться. Смешно. Он даже умереть нормально не может – просто лежит и ждёт. Макс закрыл глаза. Открывать смысла не было. И в этой тишине, в этой темноте, в этой абсолютной пустоте он вдруг подумал о Шарле. О том, каким тот был в ту ночь. Пьяный, бешеный, с красными глазами. Что с ним случилось? Почему он сорвался? Раньше Макса это не волновало. Раньше он ненавидел его и всё. А сейчас, лёжа на полу, без еды, без воды, без света, он вдруг поймал себя на мысли: а ему самому-то каково? Странная мысль. Глупая. Жалкая. Макс выдохнул и перестал думать вообще. Мысли кончились. Чувства кончились. Осталось только тело, которое ещё дышало – медленно, редко, почти незаметно. И тишина. Вечная, бесконечная тишина. Макс лежал на бетоне и кашлял. Кашель был сухим, рваным, отдавался болью в груди и в горле, которое давно превратилось в наждачную бумагу. Он даже не пытался его сдерживать – всё равно никто не слышит. Он уже не помнил, сколько прошло. Дни? Недели? Время превратилось в густую чёрную жижу, в которой он тонул. Дверь подвала открылась. Макс не поверил сначала. Показалось. Опять галлюцинация. Но свет, тусклый и непривычный, залил подвал. Макс зажмурился, отвернулся к стене. Глаза резало даже сквозь сомкнутые веки. Шаги. Тяжёлые, злые. Не вантузовские. Другие. Клетка лязгнула. – Встать. Этот голос Макс узнал бы даже сквозь бред. Леклер. Он не пошевелился. Просто лежал, уткнувшись лицом в холодный бетон, и ждал. Удар ногой пришёлся в ребра. Макс скрючился, закашлялся с новой силой. – Я сказал – встать! Шарль схватил его за шкирку, рванул вверх, поставил на ноги. Макс повис у него в руках, как тряпичная кукла – ноги не держали, тело не слушалось. Он поднял голову. Посмотрел в глаза. Шарль был зол. Нет, не зол – он был в ярости. Бешенство плескалось в глазах, кривило рот, сжимало кулаки. – Ну чего? – прохрипел Макс. Голос звучал как скрип ржавых петель. – Пришёл добить? Шарль дёрнулся. Замахнулся. Макс смотрел на него и не отводил взгляда. Даже сейчас, даже вися на грани обморока, он смотрел с вызовом. С тем же, с каким плевался на аукционе. – Ты... – начал Шарль. – Я человек, – перебил Макс еле слышно. – Который... тебя не боится. Даже... сейчас. Удар пришёлся в челюсть. Голова мотнулась, Макс чуть не отключился, но Шарль держал его, не давал упасть. – Не боишься? – прорычал Шарль. – Не боишься? Ещё удар. В живот. Макс согнулся, его вырвало желчью — на пол, на ботинки вампира. – Смотри на меня! Шарль схватил его за волосы, заставил поднять голову. Макс смотрел. Глаза уже не фокусировались, но он смотрел. – Ты... – выдохнул он, и на губах выступила кровь, – Жалок, Леклер. Шарль зарычал. Ударил снова. И снова. Макс уже не чувствовал боли – только толчки, от которых тело сотрясалось. – Ты сдохнешь здесь! – крикнул Шарль ему в лицо. – Сдохнешь, понял?! – Так... дай... сдохнуть, – выплюнул Макс. Шарль замер. Смотрел на него. На человека, который висел у него в руках – синий, опухший, окровавленный, в лохмотьях, на грани жизни и смерти – и всё ещё смотрел с вызовом. – Чёрт, – выдохнул Шарль. И отшвырнул его. Макс упал на бетон. Закашлялся. Скрутился в клубок. Шарль стоял над ним, тяжело дыша. Смотрел на свои руки. На кровь. На желчь на ботинках. На тело у ног. Развернулся и вышел. Дверь захлопнулась. Свет погас. Макс лежал в темноте, прижимаясь щекой к холодному полу, и улыбался. Разбитыми, окровавленными губами. – Не сдох... – прошептал он в пустоту. – Не дождёшься. И потерял сознание. *** Он очнулся. Сознание возвращалось медленно, кусками. Сначала темнота. Потом боль. Она была везде: во всём теле от макушки до пяток. Каждая клетка кричала, каждый сустав ныл, каждое ребро, кажется, было переломано. Макс попытался пошевелиться и зашипел сквозь стиснутые зубы. Левая рука не слушалась. Правая – еле двигалась. Ноги будто чужие, тяжёлые, неподъёмные. Он лежал на боку и пытался вспомнить, кто он, где он и что произошло. Память вернулась ударом. Леклер. Побои. Кровь. Его крик: «Сдохнешь здесь!» Макс хмыкнул и закашлялся. Кашель был хуже всего. Он разрывал грудь изнутри, выворачивал лёгкие наизнанку, заставлял давиться воздухом, которого и так было мало. Макс кашлял и кашлял, пока не выплюнул на пол что-то тёмное, тягучее. Кровь. Опять кровь. Он попытался дышать ровно. Не получалось. Нос не дышал совсем. Макс поднял руку – та дрожала, пальцы еле слушались – и осторожно коснулся лица. Сломан. Вдребезги. Переносицы не было, нос распух так, что, наверное, занимал пол-лица. Кровь запеклась коркой на верхней губе, на подбородке. – Красавец, – прохрипел он в темноту. Голос пропал окончательно. Вместо него был какой-то скрип, шелест, нечеловеческий звук. Макс полежал ещё немного. Прислушался к себе. Ребра? Кажется, целы. Или нет. о Одно точно треснуло, дышать больно. Рука? Вроде работает, но плохо. Ноги? Он пошевелил пальцами – вроде, шевелятся. Значит, жить можно. Сколько он пролежал? Он попытался вспомнить. После того, как Леклер ушёл, он отключился. Потом приходил в себя – раз, другой, третий. Иногда казалось, что он слышит шаги. Иногда – что дверь открывается. Но это были глюки. Никто не приходил. Сколько раз он просыпался? Три? Четыре? Десять? Макс потерял счёт. Он просто лежал в темноте, кашлял, выплёвывал кровь и снова проваливался в забытьё. Тело болело так, что хотелось выть. Но он не выл. Не мог. Голоса не было. Он просто лежал, смотрел в темноту и ждал. Чего? Он и сам не знал. Смерти? Нет. Если бы хотел сдохнуть, давно бы сдох. Освобождения? Откуда ему взяться. Макс усмехнулся одними губами – разбитыми, опухшими, запёкшимися. – Живой, – прошептал он неслышно. – Сдохнешь здесь, сказал? А я живой. И это была его маленькая, жалкая, но победа. Он снова провалился в темноту. А потом резко очнулся. Сначала не понял, что изменилось. Та же темнота. Тот же холодный бетон под щекой. То же тело, разбитое, ноющее, чужое. А потом до него начало медленно доходить. Кашля не было. Макс прислушался к себе. Тишина. В груди не хрипело, горло не драло, не хотелось выплюнуть лёгкие. Он дышал ровно, глубоко, свободно. – Ни хрена себе, – прошептал он. Руки двигались лучше. Он поднял правую, посмотрел на неё в темноте – не увидел, конечно, но почувствовал. Пальцы сгибались. Не все, но сгибались. Макс осторожно перевернулся на спину. Бетон впился в лопатки, но это была привычная боль. Та, с которой можно жить. Он потрогал лицо. Нос – всё ещё сломан, распух, но дышать им уже можно. Хотя бы чуть-чуть. Губы болели, но не кровоточили. Скулы ныли, но кости, кажется, были целы. – Живучий, – сказал он себе. Без голоса, одними мыслями. Организм боролся. Сам. Без воды, без еды, без света. Просто взял и решил, что сдохнуть – не вариант. Макс закрыл глаза. Впервые за всё это время он не провалился в забытьё, а просто лежал и чувствовал. Как тело потихоньку возвращает себе контроль. Как боль становится фоновой, привычной. Как где-то глубоко внутри теплится что-то, чему нет названия. Не надежда. Нет. Что-то другое. Упрямство. Злость. Желание жить назло. Он не знал, сколько ещё пролежит так. Может, день. Может, неделю. Может, месяц. Но он был жив. И это было главное. *** Дверь подвала открылась. Свет ударил в глаза, но Макс уже не жмурился. Он лежал на спине, смотрел в потолок и даже не повернул головы. Сил не было. И желания тоже. Шаги. Макс узнал их. Леклер. – Охранник сказал, ты не шевелишься, – голос Шарля звучал ровно, буднично. – Решил проверить. Макс молчал. Смотрел в потолок. Шарль подошёл к клетке. Отпер замок. Вошёл. Остановился над телом. – Сдох наконец, – сказал он без эмоций. – И то хорошо. Место освободится. Макс медленно повернул голову. Посмотрел на него снизу вверх. Шарль замер. В его глазах мелькнуло что-то – удивление? Злость? Досада? – Живой, – сказал он тихо. – Живой, – прохрипел Макс. Голос вернулся, но звучал как наждак. Шарль смотрел на него. Долго. Очень долго. – Как? – Организм, – Макс попытался усмехнуться, вышло криво. – Думал, я сдохну? Не дождёшься. Шарль дёрнулся. Сжал кулаки. – Ты должен был сдохнуть, – сказал он. – Без еды, без воды, без света. Две недели. Никто не выживает. – А я выжил, – Макс смотрел ему в глаза и не отводил взгляд. – Вопреки. Шарль стоял над ним. Смотрел. А потом наклонился, схватил за грудки и рванул вверх. – Ты... – начал он. – Я тебя бешу, – перебил Макс. — Я знаю. Ты уже говорил. Удар пришёлся в челюсть. Голова мотнулась, Макс почувствовал вкус крови – свежей, новой. – Ты должен был сдохнуть! – заорал Шарль ему в лицо. – Должен был! Ещё удар. В живот. Макс согнулся, но Шарль держал, не давал упасть. – Я пришёл труп убирать! Место освобождать! А ты... Он бил и бил. Макс уже не считал. Просто висел в его руках и принимал удары. Тело было ватным, боль – тупой, далёкой. – Сдохни! – крикнул Шарль в последний раз и отшвырнул его. Макс упал на бетон. Ударился головой. В глазах потемнело. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в сон – глаза, смотрящие на него сверху вниз. В них не было торжества. Не было удовлетворения. Было что-то другое. Что-то, чему Макс уже не успел найти названия. Темнота. Шарль стоял над неподвижным телом. Смотрел. Ждал, когда грудь перестанет вздыматься. Грудь вздымалась. Медленно, еле заметно, но вздымалась. – Чёрт, – выдохнул Шарль. Развернулся и вышел из клетки. Замок лязгнул, свет погас. Макс остался лежать в темноте. Голова гудела, как колокол. Тяжело, глухо, с каждым ударом пульса отдаваясь в висках. Он попытался открыть глаза – и зажмурился снова. Света не было, но даже его отсутствие резало. Сколько прошло? День? Два? Три? Он не знал. Он просто лежал на бетоне, слушал тишину и чувствовал, как кружится голова. Комната плыла, хотя была темнотой, и плыть в ней было нечему. Тело болело. Всё. Но это была привычная боль. Та, с которой он уже научился жить. Главное, что он дышал. Он был жив. Макс попытался пошевелить рукой. Получилось. Пальцы с трудом слушались. Ноги? Он пошевелил ступнями, значит, на месте. Тут он услышал, как дверь подвала снова открылась. Макс даже не вздрогнул. Свет ударил в глаза, и он зажмурился, отвернулся к стене. Макс услышал, как он подошёл к клетке. Как открыл замок. Как вошёл внутрь. – Ты живой, – сказал Шарль. Не спросил. Констатировал. – Живой, – подтвердил Макс в стену. Тишина. Долгая, тяжёлая. Потом Макс почувствовал, как его поднимают. Осторожно, почти бережно. Совсем не так, как в прошлый раз. Он открыл глаза и посмотрел на Шарля. Вампир смотрел куда-то в сторону. На лице каменное выражение, но в глазах... Макс не успел разобрать, что в глазах. Голова закружилась сильнее, и он прикрыл веки. – Куда... – начал он. – Молчи, – оборвал Шарль. Макс замолчал. Шарль нёс его. По коридору, потом куда-то вверх, потом снова по коридору. Макс чувствовал тепло впервые за долгое время. Здесь было не холодно. Потом его опустили на что-то мягкое. Кровать. Настоящая кровать, с матрасом, с подушкой. Макс открыл глаза. Комната. Небольшая, но чистая. Кровать, у которой он лежал. Шкаф у стены. Тумбочка. Окно было зашторено, но сквозь шторы пробивался дневной свет. – Где я? – спросил он. – В моём доме, – ответил Шарль. Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. – В нормальной комнате. Не в подвале. Макс смотрел на него и не понимал. – Зачем? Шарль не ответил. Вместо этого открыл дверь и сказал кому-то в коридор: – Заходите. Вошёл человек. Пожилой, в очках, с медицинским саквояжем. Посмотрел на Макса, на Шарля, снова на Макса. – Месье Леклер просил осмотреть вас, – сказал он. – Я врач. Врач. Настоящий врач. Для людей. Макс перевёл взгляд на Шарля. Тот стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону. – Леклер, – позвал Макс. Голос сорвался. – Ты чего? Шарль посмотрел на него. В зелёных глазах – ничего. Пустота. – Лечись, – сказал он коротко. – Потом поговорим. И вышел. Врач склонился над Максом, начал ощупывать, задавать вопросы. Макс отвечал механически, не думая. Смотрел на дверь, за которую ушёл вампир, и не понимал ничего. Совсем ничего. Врач колдовал над ним уже полчаса. Макс лежал на кровати, смотрел в потолок и терпел. Он даже не чувствовал уколы, тело итак болело достаточно. Перевязки – бинты ложились на рёбра, на руку, на разбитую голову. Врач работал молча, сосредоточенно, иногда бормотал что-то себе под нос. – Сломанный нос, трещина в ребре, множественные гематомы, истощение, обезвоживание... – перечислял он, записывая что-то в блокнот. – Месье, вы удивительно живучи. Макс хмыкнул. – Знаю. Врач покачал головой и достал очередной шприц. – Это поддержит сердце. Последние пару дней были критическими, организм на пределе. Макс кивнул. Закрыл глаза. И вдруг почувствовал, как комната поплыла. Не так, как раньше. По-другому. Стремительно, страшно, будто пол уходит из-под ног, хотя он лежал. – Месье? – голос врача донёсся откуда-то издалека. – Месье! Макс попытался открыть глаза, но веки никак не поднимались. В груди что-то ёкнуло, потом ещё раз – и пропало. Пустота. Тишина. И темнота, совсем не такая, как в подвале. Другая. Бесповоротная. Откуда-то издалека доносился едва различимый голос врача. – Сердце! – закричал врач. – У него остановилось сердце! *** Шарль стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Он слышал всё. Каждое слово врача. Каждый звук. «Сердце остановилось». Эти два слова врезались в него, как пули. Он рванул в комнату раньше, чем успел подумать. Врач уже делал непрямой массаж. Нажимал на грудь Макса, считал вслух, нажимал снова. Макс лежал неподвижно, бледный, почти прозрачный. – Давай! – заорал Шарль не своим голосом. – Давай, чёрт тебя дери! Врач работал, не обращая на него внимания. Пот на лбу, руки в крови, но он не останавливался. Шарль смотрел на тело. На этого человека, который ещё минуту назад смотрел на него с вызовом. Который выживал там, где должен был сдохнуть. Который... – Я идиот, – прошептал Шарль. – Я грёбаный идиот. Врач сделал укол. Ещё один. Снова массаж. – Давай! – крикнул Шарль. – Живи! Ты должен жить! Ты... ты не имеешь права! Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Смотрел, не моргая, боясь пропустить момент, когда всё будет кончено. – Пожалуйста, – выдохнул он одними губами. – Пожалуйста, не умирай. Я... я не хотел. Я не... Макс дёрнулся. Вдохнул. Хрипло, рвано, но вдохнул. – Есть! – врач откинулся на стуле, вытирая пот. – Есть пульс. Шарль выдохнул. Весь воздух, который, казалось, держал в себе вечность. Прислонился к стене и сполз по ней на пол. – Жив, – прошептал он. – Жив.. Макс лежал на кровати, грудь вздымалась медленно, слабо, но ровно. Врач хлопотал над ним, ставил капельницу, что-то колол, но Шарль уже не видел. Он смотрел на свои руки. На них была кровь. Кровь Макса, которую он пролил сам, своими руками. – Что я наделал, – прошептал он. – Что я наделал... Врач обернулся. – Месье Леклер, с ним всё будет хорошо. Кризис миновал. Но ему нужен покой. Полный покой. И еда. И вода. И... – Я понял, – перебил Шарль. Голос сел. – Делайте всё, что нужно. Он поднялся. Подошёл к кровати. Посмотрел на Макса сверху вниз. Тот был бледен до синевы. Губы потрескались, под глазами – чёрные круги. Но дышал. Жил. Шарль протянул руку. Осторожно, почти невесомо, коснулся его лба. Убрал прядь волос. – Прости, – сказал он тихо. – Я... прости. Развернулся и вышел из комнаты. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло одно: неподвижное тело с остановившимся сердцем и мысль, которая чуть не разорвала его на части: «Я убил его. Своими руками. Из-за своей злости. Из-за своей...» Он не закончил мыслт. Не мог. – Идиот, – прошептал он в пустоту. – Какой же я идиот. Врач работал ещё час – ставил капельницы, менял повязки, заново перевязывал рёбра, фиксировал сломанный нос. Макс не двигался. Лежал бледный, почти прозрачный, и только редкое, едва заметное дыхание говорило о том, что жизнь ещё теплится. – Готово, – сказал врач, выпрямляясь. – Капельница будет работать всю ночь. Завтра смените. Кормить только жидким, по чуть-чуть. Если очнётся. – Если? – переспросил Шарль. Врач посмотрел на него устало. – Месье Леклер, организм истощён до предела. Добавьте к этому остановку сердца... Я сделал всё, что мог. Дальше как повезёт. Шарль кивнул. Врач собрал инструменты, вышел. Дверь тихо закрылась. Шарль остался один. Он стоял у кровати и смотрел на Макса. Тот лежал под одеялом: всё тело в бинтах, голова замотана, нос зафиксирован, руки вдоль тела, на одной капельница. Не человек – мумия. Шарль протянул руку. Осторожно, кончиками пальцев, коснулся его щеки. Тёплая. Живая. – Ты меня слышишь? – тихо спросил он. Макс не ответил. Даже веки не дрогнули. Шарль убрал руку. Сел в кресло, стоящее у кровати. То самое, в котором он сидел когда-то... в другой жизни. В том сне, который Макс называл дурацким. Он смотрел на него и молчал. В комнате горел мягкий свет. За окном была ночь. Тишина. Шарль сидел и смотрел. Минута проходила за минутой, час за часом. Капельница капала. Макс не просыпался. Под утро Шарль наклонился ближе. Всмотрелся в лицо. Глаза закрыты, дыхание ровное, но слишком слабое. Слишком. – Ты должен проснуться, – прошептал он. – Ты должен. Ты же сильный. Ты же выживал там, где никто не выживает. Ты... Он замолчал. Сглотнул. — Ты не имеешь права не проснуться. Слышишь? Макс молчал. Шарль откинулся в кресло и закрыл глаза. Солнце взошло, осветило комнату тёплыми лучами. Капельницу сменили, но Макс не шевельнулся. День прошёл, полумрак вечера проникал в комнату через окно. Макс лежал неподвижно, словно статуя, которую зачем-то уложили на диван. Шарль не уходил, всё так же сидел в кресле, смотрел, ждал. Иногда он говорил с ним. Шёпотом, почти беззвучно. – Ты говорил, что я тебя не сломаю. Не сломал. Ты жив. Так просыпайся. – Ты смеялся надо мной, даже когда я бил. Где твой смех сейчас? – Тот сон... про Лего... ты думаешь, это был сон? Никто не отвечал. Ночь. Снова утро. Снова день. Макс не просыпался. Четырнадцать дней Шарль почти не выходил из комнаты. Спал в кресле – если это можно было назвать сном. Иногда уходил по делам, но возвращался через час, через два, не выдерживал. Садился и смотрел. Врач приходил каждый день. Менял капельницы, проверял пульс, давление, делал уколы. Качал головой, но молчал. – Прогнозы? – спрашивал Шарль. – Организм борется. Это всё, что я могу сказать. Макс лежал. Бледный, неподвижный, в бинтах. Только грудь медленно вздымалась, напоминая, что он ещё здесь. Шарль разговаривал с ним. Сначала шепотом, потом перестал стесняться. Рассказывал всё подряд – о себе, о своей жизни, о том, как стал вампиром, о том, почему перестал пить кровь. Иногда просто молчал и держал его за руку. – Ты должен проснуться, – повторял он каждый день. – Ты должен. На пятнадцатый день утром Шарль задремал в кресле. Впервые за две недели позволил себе провалится в небытие, слишком уж устал от мыслей. И проснулся от звука. Тихий стон. Шарль открыл глаза и вскочил. Макс лежал на кровати. Глаза его были открыты. Мутные, не фокусировались, но открыты. – Макс, – выдохнул Шарль. Макс моргнул. Попытался повернуть голову – и застонал снова. Громче, протяжнее. Лицо исказилось от боли. – Больно... – прохрипел он. – Всё... больно... Шарль метнулся к двери. – Врача! – крикнул он в коридор. – Быстро! Вернулся к кровати. Наклонился. – Ты проснулся. Ты проснулся, слышишь? Макс смотрел на него. В глазах – боль, непонимание. – Ты... – прошептал Макс, и голос его был еле слышен. – Опять... – Молчи, – Шарль сжал его руку. – Молчи, не говори ничего. Врач сейчас придёт. Макс зажмурился. Боль накатывала волнами, он чувствовал каждую клетку своего избитого, изломанного тела. Даже дышать было больно. – Больно, – повторил он. – Как же... больно... – Знаю, – Шарль не отпускал его руку. – Знаю.. Потерпи. Сейчас помогут. В комнату вбежал врач. За ним – медсестра с подносом. – Очнулся? – врач склонился над Максом. – Отлично. Сейчас сделаем укол, боль утихнет. Макс попытался сказать что-то ещё, но язык не слушался. Он только смотрел на Шарля, который стоял рядом и сжимал его руку так, будто боялся, что тот снова уплывёт. Укол подействовал быстро. Боль отступила. Макс прикрыл глаза. – Не засыпай, – услышал он голос Шарля. – Не засыпай, слышишь? – Устал... – прошептал Макс. – Знаю. Но ты проснулся. Ты справился. Теперь нужно поесть. Немного. Только бульон. Шарль стоял у кровати и смотрел на Макса. Тот спал. Дышал ровно, глубоко – впервые за две недели по-настоящему спал, а не находился без сознания. Щёки чуть порозовели, губы уже не синие, дыхание спокойное. Врач сказал, что всё будет хорошо. Кризис миновал. Очухается через пару дней, встанет через пару недель. Главное – кормить, поить и не нагружать. Шарль кивнул тогда врачу, выслушал, а потом просто стоял и смотрел на этого человека. Гордость? Нет. Облегчение? Тоже нет. Пустота. Шарль разжал пальцы, которые всё это время сжимал в кулаки. Развернулся и пошёл к двери. – Месье Леклер? – врач поднял голову от записей. – Вы уходите? – Да. – Но... пациент может нуждаться... – Он нуждается во враче и еде. Не во мне. Шарль вышел в коридор. Прошёл несколько шагов. Остановился. Прислонился лбом к холодной стене. Зачем он здесь? Зачем он сидел эти две недели? Зачем держал за руку? Зачем говорил с ним? Человек выжил. Отлично. Очухается, встанет, на работы пойдёт. Как и положено. Как и все люди в этом мире. Шарль выпрямился. Поправил пиджак. Пошёл дальше. – Распорядитесь, – бросил он охраннику на выходе из крыла, – Чтобы кормили, поили, лекарства давали. Чтоб в норму привели. А когда встанет – определить на работы. В мастерские. Он механик, толк будет. – Слушаюсь, месье. Шарль ушёл, не оборачиваясь. Когда Макс открыл глаза, первым, что он увидел, был потолок: белый, чистый, без трещин. Он моргнул. Попытался пошевелиться и замер – тело отозвалось тупой болью. Не той дикой, от которой хочется выть, а будто приглушенной чем-то сторонним. – Очнулся? Голос был незнакомый. Макс повернул голову – медленно, осторожно – и увидел женщину в белом халате. Медсестра. Тоже человек. – Где я? – спросил он. – У месье Леклера. Вы тут уже... – она глянула в планшет, – три недели. Две из них без сознания. Макс попытался переварить эту информацию. Три недели. Две – без сознания. – Как вы себя чувствуете? – медсестра склонилась над ним, посветила фонариком в глаза. – Голова болит? – Всё болит, – честно ответил Макс. – Но терпимо. – Сейчас я принесу бульон. Кушать будете? Макс хотел сказать «нет», но живот предательски заурчал. – Буду. Она улыбнулась и вышла. Макс остался один. Осмотрел комнату. Небольшая, чистая. Кровать, тумбочка, стул. Окно зашторено, но сквозь щели пробивается дневной свет. Он поднял руки. В бинтах, но не так, как раньше. Пальцы шевелились. Он потрогал лицо – нос зафиксирован. На голове повязка, под ней, кажется, швы. – Живой, – сказал он вслух. Вошла медсестра с подносом. Бульон, кисель, вода. – Ешьте медленно. Маленькими глотками. Желудок отвык. Макс кивнул и взял ложку. Рука дрожала и едва слушалась. Бульон был тёплым, вкусным. Макс ел медленно, как велели. – А где... – начал он и замолчал. – Кто? – медсестра подняла бровь. – Леклер. Где он? – Месье Леклер? – она пожала плечами. – Не знаю. Он не заходил с тех пор, как вы очнулись в первый раз. Три дня назад. Макс моргнул. – В первый раз? – Да. Вы просыпались на несколько минут. Постоял, посмотрел и ушёл. С тех пор не появлялся. Макс молчал. Доел бульон. Отодвинул поднос. – Спасибо, – сказал он. – Отдыхайте. Обед принесут потом. Она ушла. Макс лежал и смотрел в потолок. Мысли путались, но одна цеплялась за другую. Очнулся. Врачи выходили. Откормили. Леклер не приходит. – Ну и ладно, – сказал он в потолок. – И не надо. И сам не понял, кого он убеждает. Дни потекли однообразно. Макс ел. Спал. Снова ел. Ему меняли повязки, делали уколы, водили в душ – медленно, под руки, потому что ноги ещё не слушались. Он набирал вес. Кожа переставала быть прозрачной. Синяки сходили, сменяясь желтизной. Нос срастался – кривовато, но позволял дышать. Врач говорил: через неделю встанете. Ещё через неделю – на работу. – На какую работу? – спросил Макс. – Распоряжение месье Леклера. Вы механик? Будете в мастерских работать. Макс кивнул. Механик. Работа. Нормально. Леклер не приходил. Макс не спрашивал, потому что сам не знал, хочет ли, чтобы тот пришёл. Однажды, когда он уже сидел на кровати и пытался есть ложкой сам, без помощи, в дверь постучали. – Войдите. Дверь открылась. Вошёл охранник. Тот самый Вантуз из подвала. – Собирайтесь, – сказал он. – Через час переводим в мастерские. Жить будете в общежитии для работников. Макс смотрел на него и кивнул. – Хорошо. Охранник ушёл. Макс отложил ложку. Посмотрел на свою комнату, на кровать, на которой провёл столько времени. *** Мастерские располагались в цокольном этаже огромного здания, принадлежащего клану Леклеров. Здесь чинили всё – от дорогих автомобилей до сложной техники, которую вампиры привозили со всего мира. Макса определили в автомобильный отсек. – Будешь здесь, – сказал мастер – пожилой мужчина с прокуренными пальцами и вечно уставшим взглядом. – Работа небыстрая, но аккуратная. Руки-то хоть целы? – Почти, – Макс поднял ладони в бинтах. – Ладно, разберёшься. Вон та тачка ждёт. Диагностика, потом скажешь, что надо. Макс кивнул и пошёл к подъёмнику, где стоял старенький седан. Человеческая машина, не вампирская. Хоть что-то знакомое. Работа пошла медленно. Пальцы в бинтах слушались плохо, но чем дольше он возился, тем лучше становилось. Гайки, болты, провода – всё это было родным, понятным. Здесь не надо было думать о вампирах, о клетках, о боли. Только мотор и руки. К вечеру его проводили в общежитие. Комната была длинной, узкой, с двухъярусными койками вдоль стен. Человек десять уже жили здесь – мужчины разного возраста, все в рабочей одежде, все с усталыми, но спокойными лицами. – Новенький? – спросил парень с верхней койки у окна. – Давай на ту, верхняя свободна. Макс кивнул, забросил на койку небольшой мешок с вещами, который ему выдали. Залез сам – тело ныло. – Как звать? – парень протянул руку. – Макс. – Серж. Давно у нас? – Только сегодня. – А, ну бывает. Ты не боись, здесь нормально. Кормят, работой не заваливают, вампиры не лезут. Жить можно. Макс посмотрел на него. В глазах Сержа не было страха. Только усталость и какое-то смирение. – Давно здесь? – спросил Макс. – Третий год. Попал после аукциона. Повезло – в мастерские определили. Другие вон... – он махнул рукой куда-то в сторону. – Ладно, бывало и хуже. Макс кивнул. Лёг на спину, глядя в потолок. Руки в бинтах сложил на груди. – А Леклер... – начал он и замолчал. – Кто? – Серж не понял. – Да так. Ничего. Серж пожал плечами и отвернулся к стене. Макс лежал и слушал тишину. Уже не ту, мёртвую, подвальную, а живую, с дыханием других людей. Нормально. Жить можно. Он закрыл глаза. Леклер не приходил. И уже не придёт. Наверное. Уснул он быстро. Сказались работа и усталость. А утром – снова в мастерскую. Диагностика, ремонт, гайки, масло. Руки в бинтах, но потихоньку работают. Дни потекли серой чередой. Макс не считал их. Подъём, завтрак, работа, обед, работа, ужин, сон. И так по кругу. Иногда он думал о том сне. О пентхаусе, о Лего, о глазах. – Сон, – говорил он себе. – Просто сон. И продолжал работать. Прошёл месяц. Макс втянулся. Руки почти зажили, бинты сняли, остались только тонкие шрамы на костяшках и пара кривых линий на рёбрах, которые напоминали о подвале. Работа спорилась, мастер даже похвалил пару раз – редкое дело. С местными он сдружился. Серж оказался нормальным парнем, хотя и трепачом ещё тем. Димон, здоровяк с руками-клешнями, работал с тяжёлой техникой и в свободное время травил байки. Колян был вечно молчаливый, но надёжный парень. И ещё человек пять, с которыми Макс делил комнату, стол и перекуры в подсобке. В тот вечер они сидели в комнате после ужина. Кто на койках, кто на табуретках. Разговор шёл ни о чём – о работе, о вампирах, о том, что в столовой сегодня давали. Макс молчал. Лежал на своей верхней койке, смотрел в потолок и слушал. – А ты чего молчишь, Макс? – Серж ткнул его в бок. – Всё думу думаешь? – Думу, – усмехнулся Макс. – Расскажи чего. А то мы всё про себя да про себя. Ты ж новый, может, история есть? Макс помолчал. Потом сел, свесил ноги с койки. – История есть, – сказал он. – Только вы охренеете. – А мы не против, – Димон осклабился. – Давай, удиви. Макс посмотрел на них. На эти простые, усталые, лица. И рассказал. Как попал на аукцион. Как плюнул в вампира словами. Как тот купил его за десять миллионов. Как поселил в пентхаусе, кормил, поил, Лего подарил. Как сидел у кровати и смотрел, как он спит. Как заступался перед своими. Как потом – клетка, подвал, голод, холод, побои. Как он чуть не сдох, как сердце останавливалось, как врачи вытащили. И как потом Леклер ушёл и не появлялся. Тишина повисла в комнате. Серж смотрел на него с открытым ртом. Димон забыл, что хотел закурить. Колян даже голову повернул, что с ним редко бывало. – Ты... это... – Серж заморгал. – Ты серьёзно? – Серьёзней некуда. – Десять миллионов? – переспросил Димон. – За тебя? – За меня. – И Лего? – Серж всё не мог прийти в себя. – Взрослому мужику? Лего? – Technic, – уточнил Макс. – Гоночную машину. Димон присвистнул. – А потом в подвал? И чуть не убил? – Два раза, – кивнул Макс. — Первый раз просто бил, второй – когда я после двух недель без жрачки и воды выжил, он озверел и добивал. – Ни хрена себе качели, – выдал Колян первый раз за вечер. – А теперь? – Серж подался вперёд. – Он что, так и не приходил? – Нет. Сказали – на работы определить. Я тут. А он там. – Слушай, – Димон почесал затылок, – а может, он того... ну... – Чего? – Не знаю. Запал на тебя? А потом испугался? Они ж, вампиры, тоже не железные. Может, у него крышу сорвало? Макс усмехнулся. Криво, горько. – Крышу у него сорвало, это точно. А что там было – мне неведомо. И знать не хочу. – А если... – начал Серж. – Никаких если, – оборвал Макс. – Было и прошло. Я тут работаю, живу. И ладно. Он лёг обратно на койку, повернулся к стене. – Спокойной ночи. В комнате повисла тишина. Потом Димон выдохнул: – Ну ни хрена себе истории... – Я ж говорил – охренеете, – буркнул Макс в стену. Он закрыл глаза. За спиной шептались, обсуждали, ахали. Но он уже не слушал. Своё он рассказал. И легче не стало. День тянулся обычной чередой. Макс возился с мотором старого «Мерседеса», наполовину залезши под капот. Руки в масле, рожа чумазая, настроение рабочее – не отвлекаться, делать дело. В гараже было шумно: Димон гремел железом где-то в углу, Серж перебрасывался шутками с Коляном, пахло бензином и соляркой. Обычная рабочая атмосфера. Дверь в гараж распахнулась с грохотом. Макс даже головы не повернул – мало ли кто там. Может, начальство, может, новый заказ привезли. – Ферстаппен! Голос резанул по ушам. Знакомый до боли. До скрежета зубовного. Макс замер. Руки, только что крутившие гайку, остановились. – Ферстаппен! Живо ко мне! Макс медленно выдохнул. Закатил глаза к небу, цокнул – ну, блин, какого чёрта? – и начал выбираться из-под капота. В гараже всё стихло. Димон выронил ключ. Серж застыл с открытым ртом. Колян даже отвернулся от своей детали. Шарль Леклер стоял в дверях. Идеальный костюм, идеальная причёска, идеальная осанка. И глаза – зелёные, холодные, бешеные. Макс вылез, вытер руки ветошью, не торопясь. Посмотрел на него. – Чего орёшь? – спросил он буднично. – Я не глухой. В гараже кто-то ахнул. Серж, кажется. Шарль шагнул вперёд. Подошёл почти вплотную. Сверху вниз посмотрел на Макса, чумазого, в промасленной робе. – Ты как со мной разговариваешь? – процедил он. – А как надо? – Макс даже бровью не повёл. – На колени встать? Руку поцеловать? Извини, Леклер, я сегодня без настроения. Я работаю. Вкалываю, как ты и велел. Приказы выполняю. Чего тебе ещё? Шарль дёрнулся. Кулаки сжались. Макс заметил и усмехнулся. – Опять бить будешь? – спросил он. – Давай. Только учти – я теперь при свидетелях. Пусть посмотрят, какой ты крутой. Человека, который еле на ноги после тебя встал, снова избиваешь. Силач. – Молчать! – рявкнул Шарль. – А то что? – Макс сложил руки на груди. – В подвал отправишь? Так я уже был. Уже всё видел. Уже чуть не сдох. Чего нового предложишь? Шарль смотрел на него. В гараже было тихо, как в склепе. Человек десять наблюдали за этой сценой, затаив дыхание. – Я человек, который тебя не боится, – закончил Макс. – Ты это уже слышал. Сто раз. Может, в следующий раз запишешь? Шарль шагнул к нему. Замахнулся. Макс даже не моргнул. Смотрел прямо в глаза. Удар не пришёлся. Шарль замер на полпути. Рука дрожала. Лицо дёргалось. В глазах – буря. – Чёрт, – выдохнул он. – Чёрт бы тебя побрал. Развернулся и вышел из гаража так же резко, как вошёл. Дверь с грохотом захлопнулась. Тишина стояла оглушительная. Потом Димон выдохнул: – Ни хрена себе... – Это он? – спросил Серж шёпотом. – Тот самый? Леклер? Макс вытер руки ветошью, сплюнул в сторону. – Он, – сказал коротко. – Работаем, чего встали? И полез обратно под капот. В гараже зашумели. Зашептались. Задвигались. Макс делал вид, что занят делом. Но руки слегка дрожали. Рабочий день подходил к концу. Макс доделывал Мерседес, когда прозвенел звонок. Он вылез из-под капота, вытер руки, бросил ветошь в ящик. Серж подошёл, хлопнул по плечу: – Ну ты даёшь, Ферстаппен. При всех ему так врезать словами. Я б обосрался. – Привык, – усмехнулся Макс. – Он не страшнее других. – Ну-ну, – Серж покачал головой. – Смотри, чтоб не аукнулось. Макс только рукой махнул. Пошли в душ, потом в столовую. Ужин прошёл обычно – баланда, хлеб, компот. Макс жевал и думал о своём. О том, как Леклер дёрнулся. Как рука замерла. – Ладно, – сказал он сам себе. – Забей. После ужина – в комнату. Разговоры, смех, кто-то травил заезженные анекдоты. Макс лежал на верхней койке, слушал вполуха и проваливался в дрёму. Сквозь сон он услышал шаги в коридоре.не придал значения Дверь распахнулась. – Ферстаппен! Макс открыл глаза. В проёме стоял Шарль. Снова. Глаза горят бешенством. – Спускайся. Макс посмотрел на него сверху вниз. В комнате всё затихло. – С какой стати? – спросил он лениво. – Я спать собрался. – Я сказал спускайся. Макс вздохнул. Медленно сел, свесил ноги. Спрыгнул на пол. – Чего тебе? Шарль не ответил. Схватил его за грудки и рванул к себе. Макс не успел даже дёрнуться – вампирская сила просто оторвала его от пола и потащила в коридор. – Эй! – крикнул кто-то из ребят, но Макс махнул рукой: не лезьте. Шарль тащил его по коридору. Быстро, зло, не обращая внимания на то, что Макс спотыкается и задевает стены. В какой-то подсобке – маленькой, заваленной хламом – он швырнул его внутрь. Макс ударился спиной о стеллаж, с грохотом посыпались какие-то коробки. Он поднял голову. – Ну чего тебе опять? – выдохнул он. – Налюбоваться не мог? Без свидетелей захотел? Шарль ударил. Коротко, жёстко, в челюсть. Макс отлетел к стене. – Ты думаешь, я шучу? – прошипел Шарль, нависая над ним. – Думаешь, я буду терпеть твои выходки? Макс сплюнул кровь. Усмехнулся. – А что ты сделаешь? Убьёшь? Так это будет благотворительность. Удар в живот. Макс согнулся, хватая воздух ртом. – Я тот, кто тебя бесит, – выдохнул Макс. – Я понял. Дальше что? Шарль бил. Снова и снова. Макс уже не считал. Он просто лежал на полу среди мусора и принимал удары. Наконец Шарль остановился. Тяжело дышал, смотрел на него сверху вниз. – Лежи здесь, – сказал он. – Думай над своим поведением. Развернулся и вышел. Щёлкнул замок. Он перевернулся на спину, посмотрел в потолок. Потрогал разбитую губу. Усмехнулся. – Ну спасибо, Леклер, – прошептал он. – Хоть не в подвал. Утром лязгнул замок. Дверь подсобки открылась, и на пороге появился охранник – не лысый, другой, молодой, с равнодушным лицом. Макс решил назвать его Чудилой, но Вантуз был роднее. – Выходи, – бросил он. – На работу пора. Макс так и пролежал всю ночь на холодном полу, среди коробок и мусора. Тело затекло, ныло, болело. Губа разбита, скула горит, рёбра отзываются на каждое движение. Он сел. Потрогал лицо. Кровь запеклась, но уже не текла. – Жив? – спросил Чудила без интереса. – Жив, – ответил Макс хрипло. Поднялся. Ноги слушались плохо, но он заставил себя идти. Вышел в коридор, прищурился от света – после подсобки даже тусклые лампы казались яркими. – В столовую зайдёшь?– Чудила шёл рядом, на всякий случай держась за дубинку. – А пустят? – Велено кормить. И на работу гнать. Макс хмыкнул. – Леклер распорядился? – Не моё дело. В столовой было уже пусто – завтрак закончился. Но буфетчица, увидев Макса, молча поставила перед ним тарелку каши и кружку чая. Посмотрела на разбитое лицо, вздохнула, ничего не сказала. Макс ел. Медленно, через силу. Челюсть болела, но голод был сильнее. Потом пошёл в гараж. Серж увидел его первым. Подскочил, заглянул в лицо. – Макс! Ты как? Он тебя... Мы хотели, но охрана не пустила, сказали – не лезьте, сами разберутся. Ты... – Нормально, – перебил Макс. – Работать надо. Он подошёл к своему верстаку, взял ветошь, посмотрел на Мерседес, который вчера не доделал. – Ты чего? – Серж не отставал. – У тебя рожа разбита, глаз заплыл, а ты работать собрался? – А что делать? – Макс повернулся к нему. – Лечь и сдохнуть? Леклер только этого и ждёт. А я не доставлю ему удовольствия. Он залез под капот и продолжил с того места, где вчера остановился. Серж постоял, покачал головой и отошёл. Димон подошёл позже. Молча хлопнул по плечу. Колян кивнул издалека. Макс работал. В обед он вылез из-под машины, вытер руки. Посмотрел на себя в боковое зеркало автомобиля – физиономия ещё та. Синяк под глазом, разбитая губа, ссадина на скуле. – Красавец, – сказал он своему отражению, закатил глаза и пошёл обедать. Обед только начался. Макс сидел за столом в столовой, перед ним стояла тарелка с супом и кусок хлеба. Серж напротив, Димон рядом, Колян с краю – обычная компания. Гул голосов, звон ложек, запах еды. Макс только зачерпнул ложку, поднёс ко рту – и дверь столовой распахнулась. Он даже смотреть не стал. Знал. Голос Леклера разрезал гул, как нож. В столовой стало тихо. Все замерли с ложками у рта. Макс медленно поставил ложку обратно в тарелку. Вытер губы. Посмотрел на Сержа, который сидел с открытым ртом. – Суп остынет, – сказал Макс. – Присмотришь? – Чего? – не понял Серж. Макс встал. Обернулся. Шарль стоял в дверях. Идеальный, злой, с горящими глазами. Весь в чёрном, как на похороны собрался. – Пошли, – бросил он. – Я есть хочу, – ответил Макс спокойно. – Я сказал – пошли. Шарль шагнул к нему. Схватил за грудки, рванул к себе. Макс даже не сопротивлялся – бесполезно. Его потащили через всю столовую, между столами, мимо застывших людей. Кто-то ахнул. Кто-то ложку уронил. Серж дёрнулся было встать, но Димон придержал за плечо. – Не лезь, – шепнул он. – Себе дороже. Шарль выволок Макса в коридор. Но не в подсобку, не в подвал – в какой-то закуток, где стояли пара ящиков и старый диван. Толкнул на этот диван. Макс сел. Поправил рваную рубаху. Посмотрел на Шарля снизу вверх. – Ну? – спросил он. – Чего опять? – Чего опять? – Шарль нависал над ним, сжав кулаки. – Ты меня позоришь! При всех! В гараже! Ты... – Я тебя позорю? – Макс усмехнулся. – Леклер, ты себя со стороны видел? Врываешься, орёшь, таскаешь людей. Кто из нас позорище? – Молчать! – А то что? – Макс даже не повысил голос. – Опять бить будешь? Так бей. Я привык. Вон, смотри, прошлые удары ещё не зажили. Он ткнул пальцем в разбитую губу, в синяк под глазом. Шарль замер. Посмотрел на него. На эти синяки. На ссадины. – Я не... – начал он. – Что ты? – перебил Макс. – Жалеешь? Поздно. Надо было раньше думать, когда в подвале мордовал. Когда без еды и света оставлял. Когда сердце мне останавливал. – Ты не понимаешь... – Чего я не понимаю? – Макс подался вперёд. – Что у тебя крыша едет? Так это я уже понял. Что ты сам не знаешь, чего хочешь? Тоже понял. Что я тебе зачем-то нужен, но ты вместо того, чтобы сказать, просто бьёшь? И это я тоже понял. Шарль молчал. Стоял, смотрел на него, и молчал. – Чего ты хочешь, Леклер? – спросил Макс тихо. – Скажи уже. Чтобы я тебя боялся? Не дождёшься. Чтобы сдох? Если бы хотел, то давно бы добил. Чтобы ушёл? Так я на работе, как ты и велел. Чего ж тебе надо от меня, а? – Я не знаю, – выдохнул Шарль. Голос его впервые сорвался. Макс услышал это. – Чего? – Я не знаю, чего я хочу, – повторил Шарль. – От тебя. От себя. От всего этого. Он отвернулся. Провёл рукой по лицу. – Ты меня с ума сводишь, Ферстаппен. С того самого аукциона. Как увидел – так и понеслось. Я не могу... не могу тебя забыть. Не могу выкинуть из головы. А ты... ты смотришь на меня с ненавистью. Ты плюёшься. Ты... – А ты чего ждал? – Макс поднялся с дивана. Теперь они наравне. – Что я буду тебе в рот смотреть после всего, что ты сделал? После подвала? После того, как ты меня чуть не убил? – Я не хотел... – Не хотел? – Макс усмехнулся горько. – А руки твои – они сами били? Сами за грудки таскали? Сами в клетке запирали? Шарль молчал. Смотрел в пол. – Знаешь, Леклер, – сказал Макс тихо. – Если бы ты с самого начала сказал, что тебе от меня надо, может, и разошлись бы по-хорошему. А теперь поздно. Он развернулся и пошёл к выходу из закутка. – Макс, – окликнул Шарль. Макс остановился, но не обернулся. – Что? – Я... прости. Тишина. Макс стоял спиной, сжав кулаки. В коридоре, за углом, маячили тени – работники столовой, охранники, кто-то ещё. – Поздно, – снова сказал Макс и пошёл дальше. Он вернулся в столовую. Сел за свой стол. Суп остыл, но он всё равно начал есть. Серж смотрел на него во все глаза. – Ты чего? – спросил шёпотом. – Он тебя... – Ешь давай, – оборвал Макс. – Ешь. В столовой было тихо. Все смотрели на него. Макс доел суп. Встал. – Всё, – сказал он. – Работать пора. И пошёл в гараж. До вечера Макс работал как заведённый. Лежал под машинами, крутил гайки, менял масло, делал всё, лишь бы не думать. Не вспоминать тот разговор в закутке. – Макс, – Серж подошёл, когда тот вылез из-под очередного авто. – Ты как? – Нормально. – Слышь, ты это... Если что, мы за тебя горой. Только скажи. Макс посмотрел на него, на Димона, который кивнул издалека, на Коляна, который поднял большой палец. – Спасибо, ребят, – сказал он. – Но это моё. Сам разберусь. Звонок на ужин прозвенел неожиданно. Макс вытер руки, собрался идти в столовую, но в дверях гаража уже стояли двое. Охранники. Не простые, из личной гвардии Леклера. Вампиры. Высокие, бледные, с холодными глазами. – Ферстаппен? – спросил один. – Допустим. – Пойдём с нами. Месье Леклер требует. Макс усмехнулся. – Требует? А сам прийти не мог? – Не обсуждается. Серж шагнул вперёд. – Эй, вы куда? Он человек! Имеет право... – Не лезь, – осадил его охранник. – Не твоего ума дело. Макс положил руку на плечо Сержу. – Всё нормально. Я схожу, поговорю. Вы ужинайте, без меня не скучайте. – Макс... – Я же говорю, всё нормально. Он пошёл с охранниками. Вампиры вели его по длинным коридорам, мимо лестниц, мимо дверей, которых он никогда не видел. Вверх, в другую часть здания, где жила элита. Наконец остановились перед массивной дверью. – Заходи, – сказал один из охранников и открыл дверь. Макс вошёл. Кабинет. Огромный, дорогой, с панорамными окнами с видом на город. Стол, кресла, книжные шкафы до потолка. И Шарль, стоящий у окна спиной к нему. – За дверью подождите, – бросил он охранникам. Дверь закрылась и в воздухе гулко повисла тишина. Шарль обернулся. Макс стоял посередине кабинета, чумазый, в промасленной робе, с синяками на лице. Смотрел на вампира в упор. – На ковёр вызвал? – спросил он. – Я здесь. Чего надо? Шарль смотрел на него. Шарль молчал. Секунду, две, потом подошёл к столу, нажал кнопку селектора. – Принесите ужин. Горячий. И воду. Макс усмехнулся. – Кормить будешь? А потом опять бить? – Садись, – Шарль кивнул на кресло у стола. – Я в масле. Испачкаю. – Садись я сказал. Макс пожал плечами и сел. Развалился в кресле, грязный, наглый, глядя на вампира исподлобья. Через минуту вошёл слуга с подносом. Поставил на стол перед Максом. Тарелка с мясом, картошка, овощи, хлеб. Графин с водой. Стакан. Макс смотрел на еду. Глаза его расширились. – Это... – начал он. – Ешь, – перебил Шарль. – Не торопись. Макс поднял на него взгляд. В глазах — недоверие, подозрение. – Это что, шутка? – спросил он хрипло. – Я не шучу. Ешь. Макс смотрел ещё секунду. Потом схватил вилку. Он ел как ошпаренный. Запихивал в рот мясо, не жуя почти, обжигался, давился, но не мог остановиться. Картошка, овощи, хлеб – всё летело в рот, руки дрожали, глаза были дикими. Шарль стоял рядом и смотрел. Не отворачивался. Смотрел, как человек, которого он морил голодом, а потом сослал на работы, где кормили баландой, теперь пожирает еду, будто завтра не наступит. – Воды, – сказал он тихо, когда Макс поперхнулся. – Пей воду. Макс схватил стакан, выпил залпом, снова набросился на еду. Тарелка опустела за три минуты. Может, меньше. Макс откинулся в кресле, тяжело дыша. Посмотрел на пустую тарелку. Потом на Шарля. – Зачем? – спросил он. Голос сел окончательно. Шарль не ответил. Смотрел на него сверху вниз. – Ещё будешь? – спросил он. Макс хотел сказать «нет». Хотел гордо отказаться. Но желудок предательски сжался, а взгляд сам упал на тарелку. – Буду, – сказал он тихо. Шарль нажал кнопку селектора. – Принесите добавки. Принесли ещё. Целая тарелка – снова мясо, снова картошка, свежие овощи, хлеб. И ещё вода. И сок зачем-то. Макс смотрел на это богатство и не верил своим глазам. – Это всё мне? – спросил он хрипло. – Тебе, – коротко ответил Шарль. Макс не заставил себя ждать. Второй заход был медленнее. Шарль уже стоял у окна, смотрел на ночной город, но краем глаза всё равно видел, как Макс ест. Жадно, по-животному, но уже не так отчаянно, как в первый раз. Тарелка опустела. Макс отодвинул её, допил сок, вытер рот рукавом. Посмотрел на Шарля, потом на огромный, кожаный диван, стоящий у стены. – Можно? – спросил он, кивнув на диван. – Что? – Разложиться. А то в кресле жёстко. Шарль моргнул от такого неожиданного вопроса. – Можно, – сказал он. Макс поднялся, перешёл к дивану и рухнул на него, вытянув ноги, закинув руки за голову, и закрыл глаза. – Хорошо, – выдохнул он. – Жить можно. Шарль смотрел на него и уже хотел было что-то сказать, но тут его перебили. – Отстань, – перебил Макс, не открывая глаз. – Я ем и отдыхаю. Вопросы потом. Шарль закрыл рот и стоял, смотрел на него и молчал. В дверь постучали. – Войдите, – сказал Шарль. Вошел слуга. В руках он держал аккуратно сложенную стопку одежды. Новые джинсы, свежая футболка, нижнее белье, носки и новая рабочая роба. Темно-синяя, плотная, с логотипом мастерской на груди. Слуга поставил стопку на край стола, поклонился и вышел. Макс приоткрыл один глаз. Посмотрел на одежду. Потом на Шарля. – Это чего? – спросил он лениво. – Чистая одежда. Тут ещё новая роба. А то в твоей уже, наверное, завелось что-то. Макс сел на диване. Взял робу в руки. Повертел. Рассмотрел логотип. Усмехнулся. – Красиво, – сказал он. – Прямо как на парад. – Носи, – коротко ответил Шарль. Макс посмотрел на него, потом снова на робу и вдруг засмеялся. Не криво, не горько, а по-настоящему. Громко, от души. – Ты чего? – Шарль нахмурился. – Леклер, – Макс вытирал выступившие слёзы. – Ты серьёзно? Ты меня в подвале голодом морил, чуть не убил, а теперь “вот тебе новая роба”? Чистое бельё? Как ребёнку, понимаешь? Иди ты... Он продолжал смеяться. Шарль стоял и смотрел на него с непроницаемым лицом. – Я не понимаю, – сказал он. – Что смешного? – Всё! – Макс развёл руками. –Всё смешное! Ты – вампир, бессмертный, крутой, страшный – а ведёшь себя как... как... – Как кто? – Да как паренёк, который сам не знает, чего хочет! То бьёшь, то кормишь, то в подвал, то робу новую, то клетка, то диван. Реши уже! Макс отсмеялся. Вытер глаза. Посмотрел на робу в своих руках. – Ладно, – сказал он. – Спасибо. Чистое – оно лучше. Пойду переоденусь. Он встал, забрал одежду. Направился к двери, но остановился. Обернулся. – Леклер. – Что? – Ты прости, что ржу. Но ты реально... странный. Я бы даже сказал стрёмный. Я таких не встречал. С этими словами Макс вышел из кабинета. Шарль остался один, стоя посреди комнаты и смотря на закрытую дверь. – Странный, – повторил он тихо. – Да уж. *** Макс вернулся в барак поздно вечером. Дверь открыл, вошёл – и понял, что спать ему сегодня не дадут. Все были на месте. Серж, Димон, Колян, остальные ребята – сидели кто на койках, кто на табуретках, и все как один уставились на него. – О, явился, – Серж подскочил первым. – Живой? – А похоже, что мёртвый? – Макс усмехнулся и прошёл к своей койке. – Мы думали, что тебя опять отмудохали, – заметил Димон, разглядывая его лицо. – Не, сегодня без рукоприкладства. Сегодня кормили. Макс скинул старую робу, достал новую, показал ребятам. – Во, смотрите, обнова. Леклер подарил. – Чего? – Серж вытаращил глаза. – Он тебя бил, в подсобке запирал, а теперь робу дарит? – И кормил, – добавил Макс. – Два раза. По-настоящему. Мясо, картошка, сок. Всё как полагается. В комнате повисла тишина. Потом все заговорили разом. – Подожди, подожди, – Димон поднял руку. – Ты хочешь сказать, что этот психованный вампир сначала тебя в подвале мордовал, потом в подсобке запирал, а теперь кормит и одежду дарит? – Ну да. – И ты ещё жив? – Как видишь. – И чего он от тебя хочет? – Серж подался вперёд. – Вы поговорили? Он сказал? Макс помолчал. Потом сел на койку, посмотрел на ребят. – Сказал, что не знает, чего хочет, что я его с ума свожу, мол ему с того аукциона покоя нет. – Он усмехнулся. – А потом извинился. Представляете? Вампир, который меня чуть не убил, извинился! – Ни хрена себе, – выдохнул Колян. – А ты? – спросил Димон. – Ты чего? – А я сказал: поздно. И ушёл. – И он тебя просто отпустил? – Не просто. Сначала накормил. Потом робу дал. Потом отпустил. Серж присвистнул. – Слушай, Макс, а может, он того... ну, влюбился? Макс посмотрел на него долгим взглядом. – Серж, ты дурак? Он вампир. Я человек. Он меня в подвале держал, чуть не убил. Какая любовь? – А чего тогда? – Не знаю. И знать не хочу. Макс лёг на койку, закинул руки за голову. – Ладно, мужики, давайте спать. Завтра работать. – Макс, – позвал Димон. – Ты это... если чё, мы рядом. – Спасибо. Утро началось с душа. Макс встал пораньше, пока остальные ещё досматривали сны, сходил в помывочную, с наслаждением смыл с себя вчерашнюю грязь и масло. Новая роба сидела идеально – чистая, мягкая, пахнущая свежестью. Даже логотип мастерской на груди смотрелся почти гордо. В столовой он позавтракал нормально: каша, яйцо, чай. Без спешки, без оглядки. Потом не торопясь побрёл в гараж. Серж уже был там. Увидел Макса, присвистнул: – Ничего себе! Ты как новый человек. Роба, морда чистая... Ты чего, на свидание собрался? – Ага, – усмехнулся Макс. – С любимым «Мерседесом». Он подошёл к своему верстаку, глянул на машину, которую вчера не доделал. Потом на инструменты. Потом на чашку с кофе, которую кто-то поставил рядом. – Это чьё? – спросил он. – Тебе, – буркнул Колян из-за соседнего авто. – Я поставил. Ты вчера поздно вернулся, подумал, что пригодится. Макс посмотрел на него. Колян обычно не отличался разговорчивостью, а уж заботой – тем более. – Спасибо, – сказал Макс и отхлебнул. Кофе был нормальный, крепкий. Он залез под капот и начал работать. А потом вдруг запел. Сначала тихо, почти беззвучно – какую-то старую мелодию, которая всплыла из детства. Потом громче, смелее. – Ты чего? – Серж выглянул из-под соседней машины. – Поёшь? – А что, нельзя? – Можно, – Серж пожал плечами. – Просто ты никогда не пел. Я думал, ты вообще звуков не издаёшь, кроме мата. Макс усмехнулся, но продолжил. Он напевал весь день. То тихо, себе под нос, то громче, когда рядом никого не было. Димон подошёл в обед, прислушался. – Чего за мотив? – Старое, – отмахнулся Макс. – Из детства. – Хорошее, наверное, детство было, раз песни остались. Макс задумался. Кивнул. – Было. Потом кончилось. Димон хлопнул его по плечу и пошёл обедать. Макс возился с двигателем, но работа шла легко – руки сами знали, что делать. – Эй, Ферстаппен! – Серж подкрался сзади и кинул в него ветошью. – Хватит пыхтеть, иди с нами на перекур! – Сам иди, – Макс поймал ветошь и кинул обратно. – Мне тут полчаса осталось. – А я сказал – перекур! – Серж дёрнул его за рукав новой робы. – Пошли, там Димон анекдоты травит. – Отстань, – Макс отмахнулся, но улыбнулся. – Дай доделать. – Ну Макс! Серж схватил гаечный ключ с верстака и спрятал за спину. – Отдай, – Макс прищурился. – А догонишь? – Серж, ты дурак? – Дурак, но ключ не отдам! Макс вылез из-под капота. Неторопливо вытер руки. Посмотрел на Сержа, который уже пятился к выходу из отсека, сжимая ключ в руке. – Последний раз предлагаю по-хорошему, – сказал Макс. – А если по-плохому? Макс рванул. Серж взвизгнул и бросился наутёк. Они носились между машин, как мальчишки, Димон ржал в углу, Колян даже голову поднял от своей детали. – Лови его, Макс! – орал Димон. – Давай! Макс догнал Сержа у подъёмника, схватил в охапку, прижал к капоту. – Отдай ключ, паршивец! – Не отдам! – Серж извивался, но смеялся так, что слёзы текли. – Отдал! – Не-а! Макс щекотнул его под рёбра. Серж зашёлся в визге. – Всё-всё-всё! Забери! – он сунул ключ Максу в руку и сполз по капоту на пол. Макс выпрямился, победно поднял ключ над головой. Димон аплодировал. Колян кивал. – Работаем! – скомандовал Макс и пошёл обратно к своей машине. Серж поднялся, отряхнулся, погрозил кулаком в спину, но улыбался. День катился дальше. Макс работал, напевал, перебрасывался шутками с ребятами. В обед все пошли в столовую вместе, толкаясь и смеясь. – Слушай, Макс, – сказал Димон за едой. – Ты сегодня какой-то другой. – Какой? – Ну... живой, что ли. Раньше ты как зверь был, всё на взводе. А сегодня видно, что человек. Макс задумался. Помешал ложкой суп. – Наверное, просто привык, – сказал он. – Что можно жить, а не выживать. – А Леклер? – осторожно спросил Серж. – Не придёт? Макс пожал плечами. – Придёт – встретим. А пока что работаем. После обеда он вернулся в гараж. Всё шло как по маслу – двигатель оживал на глазах, детали вставали на место, коллеги рядом поддерживали. И стало даже хорошо. К концу дня, когда Мерседес наконец завёлся и заурчал ровно, Макс вылез из-под капота, вытер руки и довольно выдохнул. – Красота, – сказал он машине. – Ты как новенькая. – И ты, – раздалось сзади. Макс обернулся. В дверях гаража стоял Шарль, в одиночестве, без охраны, и смотрел на него. – Заехал проверить, как идут дела, – сказал он ровно. – Не ожидал увидеть тебя таким... весёлым. Макс усмехнулся. – А каким ты меня ожидал? В углу слюни пускающим? – Нет. Просто... – Шарль запнулся. – Ладно. Работай. Он развернулся и вышел. После того вечера всё пошло как по маслу. Макс втянулся в работу окончательно. Руки делали своё дело на автомате, голова отдыхала, а в перерывах он с ребятами травил байки, гонял чаи и вообще чувствовал себя почти обычным человеком. – Ферстаппен, хорош душу мне вынимать с этой хондовской проводкой, – ныл Серж, заглядывая ему через плечо. – Ты ж механик, а не электрик. – Электрик тоже механик, только умный, – парировал Макс, не отрываясь от дела. – Ой, умный он, – фыркнул Димон из-за соседнего стеллажа. – Умные курить не начинают. Макс только рукой махнул. Курить он действительно начал. Случайно. Серж в перерыве протянул пачку, Макс взял машинально, затянулся – и понял, что никотин успокаивает лучше любого врача. Теперь они стояли втроём за углом гаража, дымили и обсуждали жизнь. – И чего ты в нём нашёл? – спросил как-то Димон, имея в виду Леклера. – А ничего я в нём не находил, – ответил Макс, выпуская дым в небо. – Он сам нашёлся и никак не отлипнет. – А чего не отлипает-то? – А хрен его знает. Может, скучно ему, бессмертный всё же, а я как развлечение. – А тебе? – Серж посмотрел на него внимательно. – А что мне? – Макс пожал плечами. – Я работаю, живу, курю вот с вами. Мне нормально. – Ну-ну, – хмыкнул Димон. Леклер появлялся редко. Заходил в гараж, смотрел издалека, иногда о чем-то говорил с мастером. К Максу он не подходил, только взгляд – тот самый, зелёный, тяжёлый – иногда чувствовал на себе Макс даже сквозь железо. Но ему было плевать. Он работал, веселился, курил. Просто жил. А однажды вечером, когда они сидели в комнате и разговаривали, Серж вдруг сказал: – Слушай, Макс, а ты ведь даже улыбаться начал по-настоящему. – Чего? – не понял Макс. – Ну, раньше ты только кривился. А сейчас улыбаешься. И смеёшься нормально. Макс задумался. Потом усмехнулся. – Наверное, потому что жить хорошо. – Из-за Леклера? – А Леклер – это не моя жизнь. Это его проблемы. Он затянулся сигаретой, выпустил дым в открытое окно и улыбнулся. Макс только затушил сигарету и собрался идти обратно в гараж, когда в дверях появился знакомый силуэт. Личный охранник Леклера. – Ферстаппен? – спросил он, хотя и так знал ответ. – Ну, допустим, я. – Месье Леклер требует тебя. Немедленно. Макс закатил глаза. Рядом Серж присвистнул, Димон напрягся. – Опять? – спросил Макс лениво. – Чего ему неймётся? – Не моё дело, – отрезал охранник. – Пойдём. Макс посмотрел на ребят. Пожал плечами. – Ладно, схожу, проветрюсь. Вы без меня не скучайте. – Макс, – Серж дёрнул его за рукав. – Ты это... если чё, ори громче. Мы придём. – Спасибо, – усмехнулся Макс. – Но не надо. Сам разберусь. Он пошёл за охранником. В кабинет Леклера его привели быстро. Дверь открылась, охранник остался снаружи. Шарль стоял у огромного монитора на стене. На экране чёрно-белая картинка. Макс пригляделся и узнал угол гаража, тот самый, где они курили. – Садись, – не оборачиваясь, сказал Шарль. Макс сел в кресло, развалившись, как у себя дома, и ждал. Шарль резко обернулся. – Куришь? – спросил он. – Ага. – Давно? – Недели две. А что, нельзя? Шарль молчал. Смотрел на него. – Ты счастлив, – сказал он вдруг. Не спросил, просто констатировал. Макс пожал плечами. – Живу нормально. Работаю. С ребятами общаюсь. Да, можно сказать, счастлив. Шарль подошёл ближе. Остановился в шаге. – А я смотрю на тебя по камерам, – сказал он тихо. – Каждый день смотрю, как ты работаешь, как дурачишься с этими... людьми. Как смеёшься. Как дымишь в углу. – Следишь, значит? – Макс даже бровью не повёл. – Ну, дело хозяйское. – Ты не злишься?– Шарль запнулся. – А смысл? – Макс посмотрел на него снизу вверх. – Ты хозяин, я работник. Хочешь следить – следи. Мне не жалко. Шарль смотрел на него долго, очень долго. – Ты изменился, – сказал он. – А ты нет, – ответил Макс. – Всё такой же странный. Они смотрели друг на друга. Тишина висела в кабинете плотная, как дым. – Зачем ты меня позвал? – спросил Макс. – Просто поговорить? Шарль молчал. Потом отвернулся к окну. – Не знаю, – сказал он. – Если хочешь – иди. Макс поднялся, направился к двери. У порога остановился и сказал: – Леклер. – Что? – Если хочешь поговорить – приходи сам. Не по камерам, не через охрану, просто приходи. Я всегда гараже, ты же знаешь. После этого он вышел. Шарль остался один, стоял у окна и смотрел на ночной город, думая о произошедшем. А Макс вернулся в гараж. Серж подскочил сразу: – Ну чё? Опять бил? – Нет, – усмехнулся Макс. – Смотрел. – Чего? – По камерам смотрел, как мы курим. – Нихрена себе! – Димон присвистнул. – И чё сказал? – Сказал, что я счастливый. И отпустил. Макс взял сигарету, прикурил, затянулся. Через неделю Макс слёг. Сначала просто кашлял, думал, что пройдёт само. Потом температура подскочила, а после он просто перестал вставать с койки. – Организм, блин, решил напомнить, что я не железный, – хрипел он, когда Серж принёс ему воды. – Молчи, – Серж подсунул кружку. – Пей давай. В мастерской его временно заменили: Колян втихую переделал часть его работы, Димон отмазывался перед главным мастером, что Макс "приболел, но скоро выйдет". Начальство смотрело сквозь пальцы – работники были нужны, а Ферстаппен числился ценным механиком. Лекарств в общежитии не полагалось. На людей, работающих в мастерских, медицина распространялась по остаточному принципу – если совсем подыхал, могли вызвать врача. Но до этого было далеко. Или нет? В первую же ночь, когда Макс метался в жаре, Серж прокрался в комнату с пакетиком каких-то таблеток. – На, – тот сунул ему в руку какую-то таблетку. – Жаропонижающее. Димон у медсестры выпросил. – Откуда? – прохрипел Макс. – Неважно. Пей. Макс выпил. На следующую ночь Колян принёс микстуру от кашля – пузырёк, перевязанный тряпочкой, явно не из больничных запасов. – Ты где взял? – спросил Макс. – Нашёл, – буркнул Колян и ушёл. Потом Димон притащил антибиотики. Настоящие, в блистере. – Диман, ты охренел? – Макс даже сел на койке, хотя голова закружилась. – Это ещё откуда? – Спрятал, – Димон отвёл глаза. – Ещё когда в другой мастерской работал. На чёрный день. Видимо, этот день настал. Макс смотрел на него и не знал, что сказать. – Спасибо, – выдохнул он наконец. – Не за что, – Димон хлопнул его по плечу. – Выздоравливай давай, а то мы без тебя с этой техникой совсем запаримся. Через три дня Максу стало легче. Температура спала, кашель утих. Он сидел на койке, пил чай, который ему тайком таскала буфетчица, и смотрел на своих друзей. – Вы чего? – спросил он, когда Серж в очередной раз сунул ему пачку печенья. – Я же уже почти здоров. – А это на всякий случай, – буркнул Серж. – Ешь давай. – И откуда вы всё это берёте? – Не твоё дело. Макс усмехнулся и откусил печенье. Хорошие у него друзья. Очень хорошие. Вышел на работу он через неделю. Ещё слабый, бледный, но уже явно чувствующий себя лучше, чем неделю тому назад. Кашель почти прошёл, температура не возвращалась. Ребята встретили его как героя – хлопали по плечу, подкалывали, но в глазах читалось облегчение. – Явился, пропащая душа, – Серж сунул ему кружку с чаем. – Пей давай. А то опять сляжешь. – Не слягу, – усмехнулся Макс. – Я теперь железный. День пошёл своим чередом. Макс возился с какой-то мелкой поломкой, когда в гараже вдруг стало тихо. Он даже смотреть не стал. Знал. Шарль стоял в дверях. Снова просто стоял и смотрел. Макс вылез из-под машины, вытер руки. Посмотрел на него. – Чего надо? Шарль не ответил, просто подошёл, остановился в шаге и вдруг протянул руку – медленно, осторожно – и прижал ладонь ко лбу Макса. Макс замер. В гараже было тихо, как в склепе. Серж застыл с открытым ртом. Димон выронил ключ. – Температуры нет, – сказал Шарль тихо. – Поправился. – Ага, – Макс сглотнул. – Как видишь. Шарль убрал руку. Посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал: – Собирайся. Поедешь со мной. – Куда? – Ко мне. Макс усмехнулся. – В подвал? Или в клетку? – В нормальную комнату. С кроватью и едой. – А работа? – Работа подождёт. Макс посмотрел на ребят. Серж кивнул – езжай, мол. Димон поднял большой палец, а Колян просто смотрел, но во взгляде читалось: “не дури, поезжай”. Макс вздохнул, бросил инструменты на верстак. – Ладно, пойдем. Шарль привёл его в знакомое крыло. Туда, где Макс когда-то уже был. В той, другой жизни, в том "дурацком сне", как он сам это называл. Дверь открылась. Комната оказалась небольшой, но уютной. Кровать отдельная, не хозяйская, но вполне приличная, заправлена свежим бельём. У стены шкаф, на тумбочке стопка чистой одежды. На столике у окна тарелки под крышками, бутылка воды, стакан. А ещё целая аптечка: лекарства, бинты, градусник. Макс остановился на пороге, осмотрелся. – Это чего? – спросил он. – Комната, – коротко ответил Шарль. – Твоя. – Моя? – Пока будешь здесь лечиться и поправляться. А дальше видно будет. Макс повернулся к нему и посмотрел в глаза. – Леклер, ты чего задумал? Опять поиграть решил? Шарль выдержал взгляд. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Только усталость. – Нет, – сказал он тихо. – Наигрался. Он развернулся и пошёл к выходу. – Шарль, – окликнул Макс. Тот остановился. – Я вижу, что еда ещё горячая, – сказал Макс. – Спасибо. Шарль кивнул и вышел. Макс остался один. Постоял, осматриваясь, потом подошёл к столу, поднял крышку с тарелки. Мясо, паста, овощи. Всё теплое и аппетитно пахнущее. Он сел за стол, начал есть. Медленно, смакуя каждый кусок, а не как тогда, в кабинете, когда жрал как ошпаренный. Спокойно. Человечески. Потом разобрал аптечку. Нашёл градусник, померил температуру, которая оказалась в пределе нормы. Выпил таблетки, которые, как он помнил, врач когда-то прописывал при болезни. Потом лёг на кровать. Свою, отдельную, мягкую кровать. Три дня Макс провалялся бездельником. Не то чтобы он был совсем больной, ведь температура прошла, кашель почти исчез, силы потихоньку возвращались. Но организм требовал отдыха, и Макс решил не спорить. Тем более, что условия были... непривычно хорошими. Еду приносили три раза в день. Горячую, нормальную. Лекарства стояли на тумбочке. В комнате было тепло, тихо, спокойно. Но Шарль не приходил. Макс не спрашивал о нём. Слуги молчали, появлялись, чтобы принести поднос и забрать пустую посуду. Иногда Макс ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, а потом злился на себя. – Чего ты ждёшь, идиот? – бормотал он в потолок. – Он тебе нянька что-ли? На третий день он уже мог вставать без головокружения. Прошёлся по комнате, заглянул в шкаф, в ванную. Всё было аккуратно, чисто, приготовлено, как будто его действительно ждали. Вечером, когда Макс уже собрался ложиться, дверь открылась. Шарль вошёл без стука. Остановился на пороге, посмотрел на Макса, который сидел на кровати в новой футболке и домашних штанах. – Как ты? – спросил он. – Получше, – ответил Макс. – А ты чего не заходил? Шарль помолчал. Потом шагнул в комнату, прикрыл за собой дверь. – Думал, тебе нужно отдохнуть. Без меня. Макс хмыкнул. – Решил, что я от тебя устал? – Решил, что я тебе надоел. Они смотрели друг на друга. Тишина висела в комнате плотная, почти осязаемая. – Не надоел, – сказал вдруг Макс. – Да, изрядно бесишь. Но не надоедаешь. Шарль чуть наклонил голову. В глазах мелькнуло что-то похожее на удивление или облегчение. – Ел? – спросил он. – Ага. Ужин принесли. – Лекарства пил? – Пил. – Температура есть? – Нет. Шарль кивнул. Сделал шаг к кровати, но остановился. – Можно? – спросил он, показывая на край. – Садись, – сказал Макс. Шарль осторожно сел. – Я по камерам смотрел, как ты болеешь, – тихо сказал Шарль. – Как ребята тебе лекарства таскают. – И чего? – И понял, что у тебя есть друзья. Настоящие друзья. – А у тебя? Шарль усмехнулся. Горько. – У меня клан. Родственники. Сотни знакомых. А друзей... Друзей нет. Макс повернул голову, посмотрел на него. – Жалеешь? – Нет, просто... – Шарль запнулся. – Просто я завидую. Макс молчал. Потом сказал: – Если хочешь, могу познакомить. С Сержем, с Димоном. Они нормальные. Шарль посмотрел на него. В глазах – недоверие, смешанное с чем-то тёплым. – Ты серьёзно? – Ты ж не кусаешься, синтетику пьёшь. Так что почему бы и нет? Шарль долго молчал, потом кивнул. – Хорошо, – сказал он. – Как поправишься – познакомишь. Если они, конечно, захотят. Он поднялся, направился к двери, но вдруг у порога остановился. – Макс. – Чего? – Я рад, что ты живой. После этих слов вампир ушёл. Макс смотрел на закрытую дверь, а после со вздохом откинулся на подушку. *** Утро началось с того, что дверь открылась без стука. Макс уже не спал – лежал, смотрел в потолок и думал о том, что пора бы уже выбираться из этих хором. Сил прибавилось, кашель прошёл, температура не возвращалась. Шарль стоял на пороге свежий, выбритый, в идеальном костюме. – Выздоровел? – спросил он без предисловий. – Вроде, – Макс сел на кровати, потянулся, хрустнув позвонками. – А чего? – Работать надо. Макс усмехнулся. – Ну наконец-то. А то я уж думал, ты меня на вечное поселение определил. – Одевайся, – Шарль кивнул на шкаф. – Там чистая роба и форма для выхода. – Для выхода? – Сегодня будешь работать в другом месте, не в гараже. Макс прищурился. – Это где? – Увидишь. Шарль развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Макс посмотрел ему вслед, пожал плечами и полез в шкаф. Новая роба висела на плечиках. Он была такая же, как та, что ему давали, только чище и без логотипа мастерской. А рядом нормальная одежда: джинсы, свитер, куртка. – Нихрена себе сервис, – пробормотал Макс и начал одеваться. Через десять минут он вышел в коридор. Шарль ждал у дверей, прислонившись к стене и глядя в телефон. – Я готов, – сказал Макс. Шарль поднял голову, окинул его взглядом. Теперь Ферстраппен выглядел, как обычный человек, а не механик в промасленной робе. – Пойдем, – сказал он и двинулся вперёд. Макс последовал за ним. Они шли по длинным коридорам, мимо охраны, мимо вампиров, которые провожали их удивлёнными взглядами. Макс чувствовал эти взгляды кожей, но шёл с высоко поднятой головой. – Куда мы? – спросил он. – В гараж. – В смысле? Я ж оттуда. – Не в тот, где ты работал, в другой. Они вышли в огромный ангар. Макс присвистнул. Это было не сравнить с его предыдущей мастерской. Ровный пол, идеальный свет, ряды дорогих, коллекционных машин, каких Макс вживую никогда не видел. И ни одного человека, только механики вампиры в идеально чистых комбинезонах. – Это что? – спросил Макс. – Моя личная мастерская. – Шарль повернулся к нему. – Работать будешь здесь. – Один? Среди вампиров? – Среди механиков, которые делают своё дело, как и ты. Макс смотрел на него и не верил. – Ты серьёзно? Переводишь меня сюда? – Ты хороший механик. Лучше, чем те, кто здесь. – Шарль говорил ровно, без эмоций. – Будешь жить в нормальных условиях. И видеться с друзьями, если захочешь. – А ты? – А что я? – Ты чего хочешь? Шарль посмотрел на него долгим взглядом. – Я хочу, чтобы ты был там, где я могу тебя видеть. Не по камерам. Вживую. Макс усмехнулся. – Так бы и сказал. А то работать, работать. – Работать тоже надо. Шарль развернулся и пошёл к выходу. – Леклер, – окликнул Макс. Тот обернулся. – А пошли сегодня вечером с ребятами познакомлю? – спросил Макс. – Если ты серьёзно насчёт друзей. Шарль замер, на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление и растерянность. – Я... – начал он. – Ты серьёзно? – А почему нет? Только не в роли хозяина. В роли... ну, знакомого. Шарль молчал долго. Потом кивнул. – Хорошо. И вышел. Макс посмотрел ему вслед, покачал головой и повернулся к машинам. – Ну что, красавицы, – сказал он. – Будем знакомы. Макс проработал до самого вечера. Мастерская Леклера оказалась раем для механика. Инструменты лучше всех, каких он только видел. Машины коллекционные, дорогие, каждая со своим характером. И вампиры-механики не лезли с разговорами – делали своё дело молча, профессионально. Максу даже понравилось. К концу дня он приноровился, втянулся и чуть не забыл о времени. Но когда прозвенел звонок, вылез из-под очередного авто и, вытирая руки, вспомнил. Сегодня вечером он увидится с ребятами. – Ферстаппен, – подошёл один из механиков, бледный, но не злой на вид. – Месье Леклер велел проводить тебя в твою комнату. – Мою? – переспросил Макс. – Твою личную. Пойдём. Комната оказалась в том же крыле, где он лежал, когда болел. Но теперь это была не палата для выздоравливающих, а нормальное жильё: кровать, шкаф, стол, даже небольшой диван у окна. И своя ванная. – Если что-то понадобится, вот кнопка вызова, – сказал механик и ушёл. Макс осмотрелся, скинул куртку, подошёл к столу и замер. На столе стояла коробка. Небольшая, но тяжёлая. Он открыл и присвистнул. Еда. Много еды. Мясо, нарезанное ломтиками, овощи, хлеб, сыр, какие-то баночки с консервами. Отдельно лежал пакет с лекарствами. Жаропонижающие, обезболивающие, антибиотики, бинты. Макс смотрел на это богатство и не верил своим глазам. – Леклер, — выдохнул он. – Ты что, телепат? Он быстро сложил всё в рюкзак, который нашёлся в шкафу. Мяса побольше, овощей, хлеба. Лекарства все, что поместились. Рюкзак заметно увеличился в объёме, потяжелел, но Макс только усмехнулся. Ребята обрадуются. Серж с его вечным недоеданием, Димон, который таскал ему лекарства из своих запасов, Колян – молчаливый, но надёжный. Макс закинул рюкзак на плечо и вышел в коридор. Охрана на выходе из крыла покосилась на него, но пропустила. Видимо, Леклер распорядился. – Ферстаппен, – окликнул один. – Месье Леклер просил передать, что он подойдёт позже. Макс кивнул и пошёл в сторону общежития. Серж открыл дверь и вытаращил глаза. – Макс? Ты чего? Откуда? – От верблюда, – усмехнулся Макс и ввалился в комнату. – Здорово, орлы. Я с гостинцами. Димон подскочил с койки. Колян повернул голову. Остальные ребята повысовывались. – С чем? – не понял Серж. Макс скинул рюкзак на стол, развязал. И вывалил содержимое. На столе появились мясо, овощи, хлеб, сыр. Лекарства отдельной кучкой. Тишина повисла в комнате. Потом Димон присвистнул. – Нихрена себе... – Откуда? – Серж подошёл ближе, потрогал мясо. – Это ж настоящее? – Настоящее, – кивнул Макс. – Леклер постарался. Ну и я приватизировал малость. – Леклер? – Колян даже встал. – Тот самый? – Ага. Я теперь в его личной мастерской работаю. И живу в отдельной комнате. Ребята переглянулись. – Макс, – Серж подошёл ближе, заглянул в глаза. – Ты это... он тебя не того? – Не, – усмехнулся Макс. – Он странный, но не злой. Кстати, он сегодня придёт. Познакомиться. – ЧЕГО? – Димон чуть не поперхнулся воздухом. – Познакомиться, – повторил Макс. – В смысле, по-человечески. Если вы не против. – А он не укусит? – спросил кто-то из угла. – Не, он синтетику пьёт. И вообще... – Макс запнулся. – Он нормальный. Почти. Ребята молча переваривали сказанное. – Ладно, – сказал наконец Димон. – Пусть приходит. Посмотрим, что за фрукт. – А пока – давайте жрать! – Серж уже нарезал мясо. – Это ж пир какой! Через полчаса в комнате стоял дым коромыслом. Ребята ели, смеялись, шутили и радостно разговаривали. Макс сидел в центре, довольный, сытый, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не от еды. От другого. Стук в дверь прервал веселье. Все замерли. Макс встал, подошёл к двери. Открыл. На пороге стоял Шарль. В простой одежде – джинсы, свитер, куртка. Почти как человек. Только зелёные глаза, по непонятной причине, выдавали его вампирские наклонности. – Пришёл, – сказал Макс. – Заходи. Шарль шагнул внутрь. В комнате стало тихо. Человек десять смотрели на вампира, который стоял посреди их общежития и выглядел... почти растерянным. – Знакомьтесь, – сказал Макс. – Это Шарль. Он свой. Тишина затянулась. Потом Серж шагнул вперёд. – Ну, свой так свой, – сказал он. – Будешь мясо? Макс притащил. Шарль посмотрел на него, потом на Макса. – Буду, – сказал он тихо, садясь за стол. Вечер удался. Сначала было неловко – ваммпир в общежитии людей, за столом, с мясом в тарелке. Серж первое время косился, Димон сидел напряжённый, Колян вообще молчал в тряпочку. Но Макс травил байки, подкалывал Шарля, и постепенно лёд растаял. – А правда, что ты синтетику пьёшь? – спросил Серж, осмелев. – Правда, – ответил Шарль. – И никогда людей не кусал? – Не хочу. – А почему? Шарль посмотрел на Макса, тот пожал плечами. – Потому что люди – не еда, – сказал Шарль. Димон крякнул, Колян молча кивнул. Серж задумчиво покосился на Леклера. А потом они начали смеяться. Шарль слушал их байки, иногда вставлял слово, и даже улыбнулся пару раз. Когда стемнело, Макс поднялся. – Ладно, орлы, нам пора. Завтра на работу. – Ага, – Серж хлопнул его по плечу. – Ты это, заходи. Мы всегда рады. – И ты, – Димон кивнул Шарлю. – Если без фокусов. – Без фокусов, – пообещал Шарль. Они вышли вместе. Коридоры общежития были пустынны, тусклый свет горел через одну лампу. Шли молча. Они завернули за угол, дальше был длинный коридор, ведущий в крыло Леклера. Шарль вдруг остановился. – Макс. – Чего? Макс обернулся и в следующую секунду оказался прижат спиной к стене. Шарль нависал над ним. Близко. Очень близко. Руки по бокам, упёртые в стену. Глаза зелёные, тёмные, с расширенными зрачками. – Ты чего это? – спросил Макс, но голос сел. Шарль молчал. Он наклонился, прижался лицом к его шее. И просто нюхал. Макс замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал дыхание холодное, но не ледяное дыхание на своей коже. Чувствовал, как вампир вдыхает его запах глубоко, жадно, почти по-звериному. – Шарль... – выдохнул он. – Тихо, – прошептал тот в его шею. – Дай минуту. Макс стоял, прижатый к стене, и не двигался. Руки сами сжались в кулаки, но он не отталкивал. Не мог. Или не хотел. Шарль дышал. Просто дышал, уткнувшись носом в его шею, вдыхая запах пота, кожи, жизни. – Ты пахнешь... – прошептал он. – Ты пахнешь так, что я схожу с ума. Макс сглотнул. – И что теперь? Шарль отстранился. Посмотрел ему в глаза. – Ничего, – сказал он тихо. – Прости. Я не должен был. Он убрал руки от стены. Отступил на шаг. – Пойдём. Провожу до комнаты. Они пошли дальше молча. Макс чувствовал, как колотится сердце, как горят щёки, как странно дрожат руки. У двери своей комнаты он остановился. Повернулся к Шарлю. – Слушай, – сказал он. – Если тебе так нужен мой запах... мог бы просто попросить. А не прижимать к стене, как в романтичном боевике. Шарль посмотрел на него, усмехнулся уголками губ. – Попросить? – Ну да. – А если попрошу? Макс задумался, потом шагнул ближе. Протянул руку, взял Шарля за плечо, притянул к себе. – Нюхай, – сказал он. – Но быстро. Спать хочу. Шарль замер на секунду. Потом наклонился, снова прижался носом к его шее и вдохнул глубоко, до дрожи. – Спасибо, – прошептал он. – Потом скажешь. Иди уже. Шарль отстранился. Посмотрел на него долгим взглядом. – Ты... странный, – сказал он. – Сам то не лучше, – усмехнулся Макс. – Спокойной ночи. Он зашёл в комнату и закрыл дверь. Только когда дверной замок щёлкнул за ним, он прислонился к стене спиной и выдохнул. Макс проснулся с мыслью, что вчерашнее ему приснилось. Но шея помнила. Кожа горела там, где прижимался вампир, и сердце почему-то до сих пор прыгало, как ненормальное. – Да иди ты, – сказал он сам себе и пошёл умываться. День в мастерской прошёл нормально. Шарль не появлялся – то ли дел было много, то ли стеснялся после вчерашнего. Макс даже пару раз ловил себя на том, что оглядывается на дверь. – Дурак, – буркнул он под капотом и продолжил крутить гайки. К вечеру он заглянул в свою комнату, оглядел запасы. Еды ещё было полно. А в шкафу обнаружились тёплые вещи – свитера, толстовки, даже пара курток. Явно не для него одного – размеры были разные. Макс усмехнулся и снова начал собирать рюкзак. Мяса побольше, овощей, хлеба, консерв. А сверху он уложил три тёплых свитера: один серый, один тёмно-синий, один вообще с оленями, смешной, но тёплый. – Сержу оленей, – решил Макс. – Димону серый, Коляну синий. Он закинул рюкзак на плечо и потопал в общежитие. Серж открыл дверь и сразу заулыбался. – О, Макс! А мы тебя заждались. Димон уже хотел в разведку идти, думал, Леклер тебя обратно в подвал упёк. – Не дождётесь, – усмехнулся Макс и ввалился в комнату. Ребята были в сборе. Сидели кто на койках, кто на табуретках, курили в форточку. Когда увидели рюкзак, оживились. – Опять с гостинцами? – Димон подскочил. – А то. Макс вывалил содержимое на стол. Еда заняла половину, свитера – вторую. – Охренеть, – выдохнул Серж и схватил свитер с оленями. – Это мне? – Тебе, – кивнул Макс. – Примеряй. Серж напялил свитер. Олени растянулись на груди. Он покрутился перед зеркалом. – Я красавчик? – Ты чучело, – заржал Димон. – Но свитер хороший. Колян молча взял синий, приложил к себе, кивнул, мол, подходит. Димону достался серый, который сел идеально, будто по нему шили. – Макс, откуда это всё? – спросил Димон, разглядывая себя. – Леклер запасливый, а я натырил. – А он не злится? Макс пожал плечами. – Не знаю. Пусть приходит и злится, если хочет. Они сели за стол, чтобы поесть. Макс рассказывал про новую мастерскую, про вампиров-механиков, про машины, которые там стоят – коллекционные, дорогие, красивые. – И ты к ним руками прикасаешься? – Серж округлил глаза. – К таким деньжищам? – Ага. И ничего, не рассыпаются. – А Леклер? – спросил Колян неожиданно. – А что Леклер? – Ну... вы как? Макс задумался, помешал ложкой в тарелке. – Странно, – сказал он. – Вчера он меня к стене прижал и шею нюхал. Тишина повисла в комнате, Димон присвистнул. – Чего? – Нюхал, говорю. Как собака. – А ты? – А что я? Постоял, подышал, позже сам разрешил. – Сам? – Серж вытаращил глаза. – Ты добровольно дал вампиру себя нюхать? – А чего такого? Он же не кусает. Просто запах ему нравится. – Макс пожал плечами. – Пусть нюхает, мне не жалко. Ребята переглянулись. – Макс, – сказал Димон серьёзно. – Ты в него втрескался что ли? Макс поперхнулся чаем. – Чего? Ты с дуба рухнул? – А чего тогда? – Не знаю. Просто... он странный. И я странный. Может, поэтому мы и сошлись так. Он доел, встал. – Ладно, олени в свитерах, мне завтра работать. Свитера носите, не спалите. Если что, я ещё принесу. – А Леклер? – спросил Серж. – А что Леклер? – Макс улыбнулся. – Пусть приходит, если хочет. Места всем хватит. Он вышел в коридор и пошёл к себе. Шарль ждал у двери в комнату. Прислонился плечом к стене, руки в карманах, взгляд в пол, но когда услышал шаги, то поднял голову. В зелёных глазах было что-то неуверенное, почти робкое. – Пришёл, – сказал Макс, останавливаясь в шаге. – Пришёл. – Долго ждал? – Не очень. Макс усмехнулся. Достал ключ, открыл дверь. – Заходи. Шарль вошёл. Осмотрелся, будто впервые видел эту комнату, хотя сам её обставлял. Макс закрыл дверь, скинул куртку на стул. – Чай будешь? – спросил буднично. – Нет… – Шарль запнулся. – Макс. – Чего? – Можно? Он не объяснил, что именно. Но Макс понял. – Опять нюхать? Шарль молча кивнул. Макс вздохнул, но подошёл ближе. – Можно. Только без глупостей. Шарль шагнул к нему. Осторожно, будто боясь спугнуть. Протянул руку, коснулся плеча, потом шеи. Пальцы были прохладными, но не ледяными. Макс стоял, смотрел куда-то в сторону, делал вид, что ему всё равно, но сердце колотилось где-то в горле. Шарль наклонился, уткнулся носом в шею, вдохнул глубоко, шумно, почти со стоном. – Чёрт, – выдохнул он. – Как же ты пахнешь... Макс молчал, стоял, позволял. Он чувствовал дыхание на коже, и от этого по спине бежали мурашки. Шарль втягивал его запах минуту, две, три, не отрываясь. Рука на затылке Макса, пальцы в волосах. Близко. Очень близко. – Шарль, – позвал Макс тихо. – М? – Ты долго ещё? – Прости. Шарль отстранился, но не до конца. Поднял голову, посмотрел в глаза механика. – Можно ещё кое-что? – спросил он шёпотом. – Что? Шарль не ответил. Вместо этого наклонился и прижался губами к его шее. Макс дёрнулся, но Шарль держал крепко, надежно, но не больно. Губы вампира – прохладные, мягкие – прижались к коже, туда, где бился пульс. – Ты чего... – начал Макс. Шарль втянул кожу губами. Легко, почти невесомо провёл языком и прижался сильнее, оставляя след. Засос. Макс замер. Руки сами сжались в кулаки, но он не отталкивал, сам не понимая, почему. Он стоял, не шевелясь, и чувствовал, как вампир метит его. Оставляет знак. Шарль оторвался, посмотрел на свою работу. На шее Макса расплывалось красноватое пятно. – Теперь ты мой, – сказал он тихо. – Я и так твой, – усмехнулся Макс хрипло. – Куплен за десять миллионов, забыл? – Не про то. По-другому. Макс смотрел на него. На этого странного вампира, который нюхает его как наркотик, метит засосами и смотрит так, будто Макс – самое ценное в его бессмертной жизни. – Дурак, – сказал Макс. – Совсем дурак. – Знаю. – Иди уже. Спать хочу. – Я посижу? – спросил Шарль. – В кресле. Просто посижу. Макс вздохнул. Посмотрел на кресло у окна. – Сиди, – сказал он. – Только молча. И не пялься. Он лёг на кровать, отвернулся к стене. Потрогал шею там, где горел засос, и вздохнул. – Шарль? – М? – Если ещё раз такое сделаешь, я тебе врежу. Понял? – Понял. Макс усмехнулся в темноту и закрыл глаза. Шарль сидел в кресле, смотрел на него и улыбался.