Меж светом и тьмой

Во дворце стояла ночь. Луна, словно серебряная монета, перекатывалась по небесам, освещая крыши, стены и сторожевые башни. В покоях, где томились Лань Сичень и Лань Чжань, царила тишина — но только снаружи. Внутри шёпотом шёл разговор, полный решимости. — Дядюшка думает, что мы смирно тут сидим, — начал Сичень, глядя в окно, — но он забыл, что мы выросли не в клетке. — Он не забыл, — сухо отозвался Чжань, — просто считает, что стража нас удержит. На столе между ними лежала карта дворца, наспех нарисованная на клочке ткани. На ней были отмечены ходы, о которых знали только те, кто в детстве любил убегать из уроков этикета. — Смотри, — Сичень ткнул в угол карты, — старый подвал под оружейной. Там ход к стене, и если открыть заслонку, можно выйти прямо к реке. — А стража на мосту? — уточнил Чжань. — Для этого у меня есть… — Сичень загадочно улыбнулся и достал из рукава пузырёк. — Сон-трава. Несколько щепоток в кувшин с квасом — и они будут спать крепче, чем медведь зимой. Чжань кивнул. — А если нас поймают? — Тогда скажем, что пошли на вечернюю прогулку, но немного… заблудились. Лёгкая усмешка мелькнула на лице младшего, но тут же исчезла. Они действовали тихо: сначала в кухню — туда, где вино и квас для стражи. Щепотка сон-травы — и сторож у ворот уже зевал так широко, что мог бы проглотить пол-яблока. Затем — в оружейную, где за старым ковром был тайный люк. Скрипнули петли, и сырая прохлада подземного хода обвила их, как змей. — Чувствуешь? — прошептал Сичень, когда они вышли к реке. — Свежий воздух свободы. — Это запах мокрой земли, — тихо поправил Чжань, но уголки губ всё же дрогнули. Луна вела их, отражаясь в воде. Они знали — нужно спешить, ведь у них всего три ночи, чтобы предупредить друзей в лесу и остановить замысел дядюшки. С первыми лучами солнца лес ожил — но не в привычной своей песне, а в особом, тревожном ритме. Листья шептали о грядущем, ветви переговаривались, а мох под ногами был мягче обычного, будто сам лес хотел укрыть шаги своих защитников. Вэй Ин с рассвета уже бегал меж избушки и полян, раздавая поручения так, будто у него крылья выросли. — Кикимора! Лозы проверила? Чтоб ни одна ветка не хрустнула, а то услышат — и всё пропало. — Проверила, проверила… — ворчала та, но в руках у неё уже вились зелёные плети, готовые сорвать мечи с поясов врагов. Цзян Чен сидел на крыльце, строгая деревянные стрелы и рукояти для копий. Лицо — камень, руки — быстрые. — Эти стрелы не для того, чтоб убивать, — сказал он Вэю, — а чтоб напугать и загнать прочь. Но если придётся… — Придётся — так придётся, — кивнул Вэй, но глаза его оставались светлыми. В это время леший со своими детьми варили в огромном котле отвар для морока. Запах стоял такой, что даже белки из соседних деревьев спрыгивали и, покачиваясь, шли в сторону болот, забыв, что у них орехи не собраны. Русалки с утра ныряли в речные плёсы, набирая полные вёдра и бочки воды. Каждая капля блестела в лучах, как живое серебро. — Как только факел загорится — мы его потушим, даже искры не останется, — хвасталась молодая Русалина. Мавка помогала Цзян Чену шить мешочки с сухими травами для защиты. Тонкие пальцы мелькали так быстро, что ткань казалась живой. А в избушке Цзинь Лин хмуро наблюдал за суматохой. Он, конечно, был ещё слишком мал, чтобы понимать всё, но чувствовал напряжение. Вэй Ин, заметив это, подошёл, взял его на руки и тихо сказал: — Не бойся, маленький. Это твой лес, и он тебя не отдаст. Когда солнце поднялось выше, все снова собрались у великого дуба. Старый леший обвёл всех взглядом: — Сегодня мы не просто жители леса. Сегодня мы — сам лес. Вэй Ин в ответ поднял руку: — И пусть те, кто придёт со злом, забудут дорогу сюда навсегда. В этот момент налетел лёгкий ветер, и листья дуба зашелестели так, будто соглашались. Лес готовился. И никто из собравшихся не думал о том, что ночь уже близка. Солнце медленно клонится к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Лес затаился, словно сам чувствует приближение беды: птицы умолкли, даже ветер замер в кронах деревьев. Только река плескалась негромко у берегов, будто нашёптывая что-то тревожное. У хижины братьев-знахарей кипела подготовка. Вей Ин носился туда-сюда, подкидывая в котёл странные травы, от которых то и дело вырывался густой дым, то синеватый, то фиолетовый. — Главное, чтоб это было не слишком взрывным… хотя, — улыбнулся он, — иногда и взрыв — это неплохой способ переговоров. Цзян Чен стоял с луком в руках, проверяя каждую тетиву, каждое острие стрелы. — Если хоть одна твоя «взрывная трава» подпалит мою избу, Вей, я тебя сам этим луком пристрелю, — проворчал он. — Ну что ты, — ухмыльнулся Вей Ин, — зато весело будет. Русалки на реке уже тренировались: каждая набирала воду в раковины и выплёскивала высоко в воздух, от чего тот напоминал серебряный дождь. — Поглядим, кто осмелится с факелом к нам сунуться! — хохотали они. Лешачата притащили связки сушёных трав — то был отвар для морока. — Мы им такую тропинку в чащобу заплетём, что выйдут обратно в свой дворец и сами забудут, зачем пришли! — гордо заявил один, нос у него был зелёный от краски. Кикимора, ворча, перебирала лозы, проверяя их прочность: — Вечно на меня всю грязную работу сваливают… А я ведь, между прочим, хозяйка леса! Ну да ладно, оружие я им из рук выдерну, и будет им пусто. А в стороне, в колыбельке, сидел маленький Цзинь Лин, с любопытством наблюдая за всем происходящим. Он тянул руки то к дымящемуся котлу Вея, то к колчанам дяди. — Вот видишь? — вздохнул Цзян Чен, — уже сейчас этот мелкий пытается выбрать, кем быть: либо бедой, либо бедствием. Над лесом сгущались сумерки. В груди каждого стучало напряжение: до нападения оставалось всего несколько часов. И именно в этот час, когда все готовились к обороне, лес тихо шелестнул листвой, словно кого-то впуская. В густой тени, меж стволов, осторожно ступали Лань Сичень и Лань Чжань. Деревья сами прятали их, ветви склонились, укрывая силуэты, земля под ногами не скрипела. Лес понял их намерение — не воевать, а защищать. — Мы успели, — шёпотом сказал Сичень, всматриваясь в огоньки у хижины. — Пока ещё не поздно, — коротко ответил Чжань. Они стояли в укрытии, не желая пока показаться, и смотрели, как братья-знахари и лесные готовятся встретить первый удар. На их лицах не было страха — только решимость и тихая ярость за свой дом. Луна поднималась всё выше, и казалось, что сама ночь ждёт — вот-вот ринется в бой. Солнце окончательно скрывалось за горизонтом. Туман выползал из низин, клубился над рекой, поднимался меж деревьев. Лес дышал густо и тяжело, словно сам готовился к бою. Где-то в глубине завыл филин — знак, что пришли чужие. Первыми показались факелы. Огненные огоньки дрожали в темноте, множились меж стволов, как глаза хищных зверей. Дружина княжеская шла плотными рядами: люди в кольчугах, с копьями и луками, шагали осторожно, но решительно. — Вот и пришли, — хрипло сказал Цзян Чен, натягивая тетиву. — Сейчас узнаем, кто в этом лесу хозяин. Вей Ин ухмыльнулся и опустил в котёл горсть сухих лепестков. Дым взметнулся багровым облаком и тут же растворился. — Пусть сначала попробуют разобраться, где они вообще находятся. И действительно — стоило дружине углубиться в чащу, как леший морок лёг на их глаза. Деревья начали казаться одинаковыми, тропа петляла сама собой, выводя их снова к реке. Люди недоумевали: — Клянусь Перуном, мы же шли прямо! — Опять река… да как так-то? Русалки, смеясь серебристыми голосами, вынырнули из воды и плеснули из раковин в факелы. Те зашипели и потухли. — Эй, красавчики, с огоньком сюда нельзя! — шутливо выкрикнула одна. — Лучше с нами искупайтесь! — подхватила другая. Воины в страхе отшатнулись: — Чур меня! Русалки! Тем временем кикимора пустила лозы по земле. Они бесшумно скользнули меж ног дружинников, и вот уже мечи выпадали из рук, копья тонули в траве, а стрелы будто сами исчезали в чащобе. Один воин наклонился за своим клинком — и тут же его увлекла в сторону цепкая лоза. — Да чтоб вас нечисть побрала! — закричал он, вырываясь. — Поздно, братец, мы уже побрали, — раздался ехидный смешок Вея Ина, и он запустил в толпу дымящийся сгусток. Раздался хлопок, воины закашлялись, а из дыма показался Цзян Чен с луком. Его стрелы свистели одна за другой, сбивая из рук противников щиты и факелы. Он двигался так быстро и яростно, что воины даже не понимали, откуда идёт удар. На краю поляны, в тени, братья-царевичи — Лань Сичень и Лань Чжань — наблюдали, как весь лес встал на защиту. Сичень тихо сказал: — Они держатся. Но долго ли? Если дядюшка пошлёт ещё больше воинов… —Мы должны вмешаться, — ответил Чжань. — Иначе лес падёт. Лес вокруг них шелестел, будто соглашаясь. А в это время у старого дуба, глубоко в чаще, маленький Цзинь Лин мирно посапывал в колыбельке, окружённый лешачатами и русалочками. Те шептались, прижимаясь к корням: — А если враги найдут нас? — Не найдут, — ответил старый дуб, потрескавшись корой. — Пока лес жив, вас никто не тронет. И ночь всё глубже стелилась над землёй. Битва только начиналась.