Голоса бездны

Дорога от Хейвена до штаб-квартиры чистильщиков занимала около полутора часов. Мелисса сидела у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела, как знакомые с детства пейзажи сменяются всё более чужими, индустриальными. Серые коробки зданий, горы переработанного мусора, редкие деревья, пробивающиеся сквозь бетон. Голос Гриса лился непрерывным потоком. Мужчина оказался на редкость разговорчивым — он рассказывал о штабе, о чистильщиках, о традициях, о том, какие задания бывают лёгкими, а какие — сущим адом. Мелисса слушала вполуха, кивала, но мысли её были далеко. В груди поселилось странное чувство. Не страх — она никогда не была из пугливых. Даже если бы то, что ждало её впереди, оказалось ловушкой, она бы приняла бой. Но это было что-то другое. Щемящее, тягучее, похожее на предчувствие. Я одна. Раньше она никогда не уезжала так далеко без отца. Без сестры. Без семьи. Всегда был кто-то рядом: отец с его тяжёлой рукой на плече, Оливия с её дурацкими шутками, мама с её тёплыми объятиями. А теперь — только она и незнакомый мужчина за рулём, который говорит без умолку. Мелисса поймала себя на мысли, что сканирует каждое слово Гриса, каждый его жест, каждую интонацию. Привычка, въевшаяся в кровь с детства. Отец всегда учил: «Никому не доверяй полностью. Даже тем, кто улыбается. Особенно тем, кто улыбается». Она искала подвох. В его доброжелательности, в его рассказах, в том, как он иногда бросал взгляд в зеркало заднего вида, проверяя её реакцию. Но подвоха не было. Грис был просто… разговорчивым. Добрым. И это почему-то настораживало ещё больше. «Мелисса, ты параноик», — сказала бы Оливия, закатив глаза. «Паранойя — это когда ты ошибаешься, — ответил бы отец. — А если ты права — это бдительность». Девушка усмехнулась своим мыслям и снова уставилась в окно. За стеклом мелькали столбы, указатели, редкие машины. Она считала их, чтобы отвлечься. Раз, два, три… На пятидесяти трёх сбилась и перестала. --- — Это ведь оно, мистер… эм… Мелисса запнулась, понимая, что напрочь забыла имя мужчины. Оно вертелось на языке, но в памяти, как назло, образовалась пустота. С детства у неё была эта дурацкая особенность — забывать имена, лица, половину событий. Оливия часто рассказывала ей одни и те же истории из их детства, а Мелисса слушала с открытым ртом, будто слышала впервые. Сестру это одновременно бесило и умиляло. Грис рассмеялся, глядя на неё в зеркало заднего вида. Смех у него был лёгкий, беззлобный. — Ничего страшного, с кем не бывает. Меня зовут Грис. Грис Рубион. — Точно, — Мелисса улыбнулась, чувствуя лёгкую неловкость. — Простите. — Да брось. Я сам иногда забываю, как меня зовут, если долго не слышу. — Он кивнул вперёд, на приближающееся здание. — А это, кстати, оно. То самое место. Мелисса перевела взгляд и замерла. Штаб-квартира чистильщиков впечатляла. Огромное здание из тёмного стекла и металла вздымалось к небу, словно чёрный кристалл, вросший в землю. Оно не было красивым в привычном смысле — скорее пугающим, величественным, давящим своей монументальностью. Солнце отражалось в стёклах тысячами бликов, и казалось, что здание горит изнутри. Мелисса не заметила, как машина остановилась. Не заметила, как Грис вышел и открыл её дверь. Очнулась только тогда, когда он галантно протянул руку, помогая выбраться. — Спасибо, — автоматически сказала она, принимая помощь. Грис достал чемодан из багажника, и они направились ко входу. Стеклянные двери разъехались бесшумно, впуская их в просторный холл. Внутри было светло и стерильно. Высокие потолки, белые стены, минимум декора. Посередине стояла стойка администратора, за которой сидела девушка. Мелисса невольно задержала на ней взгляд. Короткая стрижка, почти мальчишеская. Острые черты лица, внимательные глаза. Мелисса никогда раньше не видела девушек с такой причёской. В Хейвене все носили волосы длинными или хотя бы средней длины. А тут — смело, необычно, дерзко. «Будь здесь Оливия, она бы заценила», — мелькнула мысль, и Мелисса улыбнулась. Они остановились у стойки. Грис заговорил первым: — Мы благополучно добрались. Привёз ценный груз. — Это очень хорошо, — девушка окинула Мелиссу быстрым, но цепким взглядом. Сканирующим, профессиональным. — Привет. Меня зовут Сэмиу Гриер, я администратор штаб-квартиры чистильщиков. — Она приветливо улыбнулась. — Мелисса Гримм, — представилась девушка. — Я знаю, дорогая. — Сэмиу помахала перед лицом какой-то бумажкой. — Про тебя тут целая анкета. Можешь не представляться. Мелисса удивлённо моргнула. Анкета? Отец, видимо, оформил их с Оливией заранее. Это было в его духе — планировать всё наперёд, не оставляя места случайностям. — Сейчас Грис отведёт тебя в комнату, а потом покажет штаб и проводит к главе, — продолжила Сэмиу, переводя взгляд на мужчину. — Надеюсь, ты не против? — Мне в радость, — улыбнулся Грис и подмигнул Мелиссе. — Красивую девушку показать — одно удовольствие. Мелисса снова улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Здесь, кажется, было не так страшно, как ей представлялось. --- — Смотри, здесь первое время можно заблудиться, так что запоминай, — Грис шёл впереди, комментируя каждый поворот. — Налево — столовая. Направо — тренировочные залы. Прямо — выход в жилое крыло. Мелисса кивнула, но в голове уже начала образовываться каша. «Если я даже твоё имя забыла, как я запомню эти лабиринты?» — подумала она, но вслух, конечно, ничего не сказала. Достав из сумки маленький блокнот, который Оливия когда-то заставила её носить с собой («Ты вечно всё забываешь, сестра! Вот, записывай!»), Мелисса принялась старательно выводить каракули: налево — столовая, направо — залы, прямо — жилое крыло. Грис, заметив это, одобрительно хмыкнул. Наконец они остановились у двери с номером 217. — Твоя комната, — объявил Грис и тут же кивнул на соседнюю дверь. — А это сосед. Ой, не повезло тебе. Мелисса выгнула бровь. — Сосед шумный. Очень. — Грис скорчил сочувствующую гримасу. — Будет тебя доставать, сразу жалуйся. — Шумный, — повторила Мелисса, и внутри что-то ёкнуло. Шумный — это плохо. Она не была интровертом в классическом смысле — могла и сама поговорить громко, и музыку включить. Но всему есть предел. А люди, которые привлекают к себе слишком много внимания, её раздражали. Особенно если это внимание приходилось делить с ними в одном коридоре. — Ладно, полчаса тебе на разбор вещей и отдых, — Грис взглянул на часы. — Потом зайду, пойдём к главе. И экскурсию продолжу. — Хорошо. Спасибо. Мелисса зашла в комнату и закрыла за собой дверь, отрезая звуки коридора. --- Комната оказалась меньше, чем дома, но вполне уютной. Бежевые стены, узкая, но широкая кровать, тумбочка, шкаф, большое зеркало в полный рост. Минимум мебели, максимум воздуха. Мелисса одобрительно кивнула — она любила порядок и отсутствие лишних вещей. Бросив чемодан на кровать, она расстегнула молнию и начала раскладывать вещи. Форма — в шкаф. Бельё — в ящик тумбочки. Книги — на полку. Всё чётко, быстро, без лишних движений. На глаза попалась рамка, которую она сунула в чемодан в последний момент. Мелисса взяла фотографию в руки и замерла. Семья. Вся, в сборе. День её рождения, пять лет назад. Она в центре, в том самом платье, которое сшила Оливия. Сестра прижимается к ней сбоку, улыбаясь во весь рот. Мама стоит справа, положив руку ей на плечо. Отец — слева от Оливии, серьёзный, но в уголках губ прячется улыбка. Счастливые. Мелисса провела пальцем по стеклу, обвела лицо сестры. Потом поставила фотографию на тумбочку, рядом с кроватью. Чтобы первое, что она видела утром, были они. Подойдя к шкафу, чтобы убрать последние вещи, она обнаружила свёрток. Мелисса удивлённо моргнула — она не помнила, чтобы клала его в чемодан. Рядом лежала записка, сложенная треугольником. Девушка развернула её и узнала почерк сестры. Крупный, круглый, с кучей восклицательных знаков. «Дорогая сестра! Жаль, что сейчас мы не вместе познаём новые территории, но я знаю и верю — у тебя всё там получится! Отец рассказал, что в штабе проводят вечеринки в честь новых чистильщиков. Так что я ОЧЕНЬ хочу, чтобы ты надела то, что лежит в этом свёртке. Люблю, целую! Твоя любимая сестра! P.S. Если не наденешь — обижусь и нашию тебе сто пар носков с единорогами!» Мелисса фыркнула, представив сестру, строчащую это послание. Развернула свёрток и замерла. То самое платье. Тёмно-фиолетовое, с корсетом и воздушными рукавами. То, в котором она была на той самой фотографии. То, которое Оливия шила тайком, прячась от отца, вкладывая в каждый шов всю свою любовь. Пальцы дрогнули, поглаживая ткань. И память накрыла с головой. --- Флешбек. Пять лет назад. Дни тянулись один за другим — тоскливые и до жути однообразные. Каждое утро отец будил их ни свет ни заря. Мама готовила вкусный завтрак, после которого сёстры целыми днями тренировались. И этот день не стал исключением. Мелисса проснулась легко, с радостью. Она любила тренировки, любила чувствовать, как тело подчиняется, как катана становится продолжением руки. В свои четырнадцать она уже могла дать фору многим взрослым. Отец говорил, что в бою она похожа на него самого в молодости. Оливия же вставала нехотя, волоча ноги и мечтая только об одном — чтобы поскорее всё закончилось. На тренировках она отрабатывала приёмы с кислой миной, думая о чём-то своём. Отец вздыхал, но не давил — говорил, что для двенадцати лет она дерётся неплохо, но до идеала далеко. Отец не знал, куда на самом деле уходят мысли младшей дочери. Он грезил, что сёстры продолжат династию. Так его учил Ханс Гримм — его отец, суровый мужчина с тяжёлой рукой и стальным взглядом. Династия чистильщиков Гримм началась с прадеда девушек — Флинта Гримма, легенды своего времени. И теперь её должны были продолжить Мелисса и Оливия. Вот только Оливия мечтала совсем о другом. Её душа принадлежала тканям, ниткам, иголкам. Она видела красоту там, где другие видели только хлам. Мама знала об этом. И тайком от отца купила дочери всё необходимое: манекен, набор игл, нитки всех цветов, отрезки тканей. Лита поддерживала младшую, хотя в глубине души боялась дня, когда правда выплывет наружу. --- Тренировочный зал встретил их привычным запахом: металл, пот, предвкушение. Солнце заливало помещение сквозь огромные окна, и в этом свете даже пылинки казались золотыми. Сёстры начали разминаться. Вернее, Мелисса заставила Оливию разминаться, хотя та норовила плюхнуться на скамейку и просто посидеть. Потом пришёл отец, и началась полноценная тренировка. Мелисса отрабатывала удары, когда краем глаза заметила, что Оливия странно хромает. Сестра скорчила страдальческую мину и, прихрамывая, подошла к отцу. — Пап, я, кажется, ногу подвернула. Коил нахмурился, осмотрел дочь, но ничего подозрительного не нашёл. Однако спорить не стал. — Иди к матери. Пусть посмотрит. Оливия, старательно хромая, покинула зал. Как только дверь за ней закрылась, хромота исчезла, сменившись довольной улыбкой. Мелисса проводила сестру взглядом, но ничего не сказала. Она уже догадывалась, что происходит. Коил же сосредоточился на старшей дочери. Он смотрел, как она двигается, и видел в ней себя. Тот же азарт, то же рвение, та же любовь к делу. Когда-то точно так же его учил Ханс — в этих же стенах, на этом же полу. Коил знал: Мелисса будет верна этому делу, несмотря ни на что. А может, даже превзойдёт его самого. --- Тем временем Оливия уже была дома. Рассказав Лите всю ситуацию, она со спокойной душой устроилась за новым проектом. — Мам, ты же не скажешь папе? Лита вздохнула, но улыбнулась. — Не скажу. Но когда-нибудь ему придётся узнать. — Когда-нибудь — не сегодня, — отрезала Оливия и уткнулась в эскизы. Она работала над платьем для Мелиссы уже несколько недель. Идея родилась давно — она хотела увидеть сестру в чём-то красивом, нежном, совсем не похожем на её обычную одежду. Чтобы Мелисса на один вечер перестала быть бойцом и стала просто девушкой. Оливия рисовала эскизы с разных сторон, в разных позах. Представляла, как платье будет сидеть на сестре, как подчеркнёт её фигуру, как будет струиться при движении. Мерки удалось снять, только когда Мелисса спала — иначе пришлось бы оправдываться. Два с половиной часа пролетели незаметно. Верх платья был почти готов, когда Оливия услышала знакомый скрип двери. — Оливка, ты тут как? Жива? Голос Мелиссы. Раньше, чем ожидалось. — Нет, стой! Не смотри! — закричала Оливия, прикрывая собой манекен. — Отвернись! Закрой глаза! Мелисса, уже открывшая дверь, замерла. Потом послушно отвернулась и зажмурилась. — Я правильно понимаю, что ты устроила большой театр, чтобы прийти и шить? — спросила она. — Даже если и так, — тихо ответила Оливия. — Ты знаешь моё мнение. И то, что мне не очень нравится мысль о работе чистильщиком. Повисла пауза. Мелисса чувствовала, что разговор набирает обороты, и он ей не нравился. — Ты не думаешь, что этим подставляешь отца? — спросила она жёстче, чем хотела. — Не проще было бы ему всё рассказать? Оливия молчала. Мелисса подождала секунду, другую, потом развернулась и вышла, оставив сестру одну. --- Неделю спустя. 21 июля — день рождения Мелиссы. Пятнадцать лет. Родители подарили кроссовки — те самые, которые теперь лежали в её шкафу в штабе, — и кучу сладостей. Оливия подарок пока не вручила, загадочно улыбалась весь вечер. — Идём, — сказала она, завязывая сестре глаза руками. Мелисса позволила увести себя в комнату Оливии. Запахло тканью, нитками, чем-то новым и незнакомым. — Открывай! Мелисса открыла глаза и замерла. На манекене висело платье. Тёмно-фиолетовое, насыщенное, как спелый виноград. Корсет плотно облегал талию, изящно подчёркивая фигуру. Ткань была стянута тонкими вертикальными линиями, создавая ощущение старинного корсетного шитья. Плечи оставались открытыми, а от них ниспадали лёгкие, полупрозрачные рукава из воздушной ткани. Они мягко собирались у запястий, будто туман, пойманный в тонкие манжеты. Небольшой воротник-лента обвивал шею, добавляя платью налёт викторианской изысканности. Юбка начиналась от высокой линии талии и ниспадала каскадом неровных слоёв. Спереди она была короче, открывая стройные ноги, а сзади тянулась длинными, мягкими волнами ткани, словно лепестки тёмной розы. Каждый слой колыхался при малейшем движении, создавая ощущение живой, текучей формы. — Это… — Мелисса не могла подобрать слов. — Твой подарок, — улыбнулась Оливия. — Я знаю, ты не будешь его часто надевать. Но я придумала его специально для тебя. Мелисса обняла сестру так крепко, что та пискнула. Они стояли молча, прижавшись друг к другу, и этого было достаточно. — Это над ним ты так упорно работала эту неделю, что даже поесть забывала? — глухо спросила Мелисса в макушку сестры. Оливия пропустила вопрос мимо ушей. — Я захотела увидеть тебя в нём ещё давно. Но из-за тренировок не успевала. А тут как раз твой день рождения. Надень его, я хочу посмотреть. Она выскользнула из комнаты, оставляя Мелиссу наедине с платьем. Минуту спустя Мелисса стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Платье сидело идеально, будто было сшито по меркам, снятым с неё во сне. Оно делало её мягче, женственнее, совсем не похожей на ту Мелиссу, что часами рубилась катаной в зале. Она вышла к семье. Все зааплодировали. — А давайте сфотографируемся на память! — предложила Лита. Их поставили в ряд: Мелисса и Оливия в центре, Лита справа от старшей, Коил слева от младшей. Щелчок. Снимок был готов. Его поставили в рамку в гостиной. А маленькую копию Мелисса и Оливия забрали себе. Конец флешбека Мелисса моргнула, возвращаясь в реальность. Пальцы всё ещё гладили ткань платья. Она аккуратно повесила его в шкаф, расправила складки. Потом отошла на шаг, полюбовалась. Платье висело, напоминая о доме, о сестре, о том, что даже здесь, в этом холодном здании из стекла и металла, есть кусочек тёплого, родного. Мелисса рухнула на кровать, раскинув руки в стороны. Потолок был белым, чистым, без единой трещинки. Я здесь. Она там, где так хотела быть. Куда стремилась попасть. Ради чего ночами отрабатывала удары, стирала руки в мозоли, терпела боль и усталость. Ради того, чтобы твёрдо держать катану и защищать тех, кто слабее. Но сейчас, лёжа на этой незнакомой кровати, в этой чужой комнате, она поймала себя на странной мысли. Точно ли это то место, где я хотела быть? Мысль была неприятной, липкой, как паутина. Мелисса помотала головой, прогоняя её. — Не об этом сейчас, — сказала она вслух. — Не время. В дверь постучали. Мелисса встала, поправила одежду и открыла. На пороге стоял Грис — свежий, улыбчивый, будто и не было полутора часов дороги и кучи дел. — Готова? Она кивнула и вышла. --- Коридоры штаба оказались такими же запутанными, как и предупреждал Грис. Налево, направо, прямо, снова налево. Мелисса то и дело заглядывала в блокнот, сверяясь с каракулями. Грис поглядывал на неё с улыбкой, но молчал. Наконец они остановились перед массивной дверью. Тёмное дерево, металлические вставки, никаких табличек. Грис постучал. — Войдите, — раздалось изнутри. Мужчина распахнул дверь и пропустил Мелиссу вперёд. Кабинет главы оказался именно таким, каким она его представляла — и одновременно совсем другим: строгий, minimalist, но с деталями, которые кричали о власти. Тёмные стены, массивный стол из чёрного дерева, кресло с высокой спинкой. В углу — стеллажи с папками, на стенах — карты и несколько картин в тяжёлых рамах. Единственное окно занимало всю стену, открывая вид на город, раскинувшийся внизу. Посреди кабинета, спиной к вошедшим, стоял мужчина. Он смотрел в окно, заложив руки за спину. Первое, что заметила Мелисса — татуировка на его затылке. Глаз большой, с вертикальным зрачком и какой то узор . Он будто смотрел прямо на неё, в самую душу, и от этого взгляда по спине пробежал холодок. Мужчина повернулся. Арха Корвус. Глава чистильщиков. Высокий,накаченный, с острыми чертами лица и внимательными глазами цвета старого серебра. На губах играла лёгкая улыбка — не злая, но и не добрая. Оценивающая. — Рад видеть вас, мисс Мелисса Гримм, — его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Наслышан. Признаться, очень рад, что вы решили продолжить дело отца. Он подошел к столу и сел в кресло, подперев подбородок руками. — Меня зовут Арха Корвус. Я главный в этой организации. В твоём досье указан только один твой дзинки. Твой отец — мой старый друг — осведомил меня, что у тебя их не один. Я так понимаю, вы хотите, чтобы как можно меньше людей знало о втором? Мелисса молча кивнула. Корвус усмехнулся. — Погляжу, вы точная копия отца. Многословность — ваш семейный конёк. Мелисса криво улыбнулась, но ничего не сказала. В дверь постучали. И, не дожидаясь ответа, вошли. Двое подростков. Девушка лет шестнадцати с красно-рыжими волосами, заплетёнными в какую-то замысловатую причёску. И парень лет семнадцати, светловолосый, с лёгкой улыбкой на лице. — Знакомься, — Корвус кивнул на вошедших. — Это Занки Нидзику и Рие Рипер. Они из команды Акута, в которой ты теперь состоишь. Ребята подошли и по очереди пожали Мелиссе руку. — Приятно познакомиться, — улыбнулась девушка. — Рие. — Занки, — парень пожал руку чуть крепче, чем следовало, но без вызова. — Мелисса Гримм, — наконец заговорила она. — Рада работать с вами. — Энджин ещё не вернулся? — Корвус обратился к вошедшим, и в его голосе мелькнуло недовольство. — Нет, — ответила Рие. — Он ещё на задании. Должен скоро прибыть. Корвус закатил глаза, но ничего не сказал. Обсудив ещё пару рабочих моментов, он отпустил всех. Мелисса вышла в коридор и поняла, что совершенно не помнит дороги обратно. Достала блокнот, открыла на нужной странице и приготовилась блуждать в поисках своей комнаты. — Мелисса! Она обернулась. Занки догнал её в коридоре, Рие стояла чуть поодаль, улыбаясь. — Сегодня вечером приходи в главный зал. Будет вечеринка, — он хлопнул её по плечу. — В честь нового и такого особенного чистильщика. Так что не опаздывай и принарядись. Рие помахала рукой, и они ушли дальше по коридору, о чём-то переговариваясь. Мелисса постояла ещё минуту, переваривая информацию. Потом снова уткнулась в блокнот и побрела искать свою комнату. Вечеринка. Платье. Сестра, которая, кажется, знала об этом заранее. «Ну, Оливка, — подумала Мелисса, открывая дверь своей комнаты, — ты как всегда всё просчитала».