Темная ночь

      Странные у них получаются взаимоотношения.       Ингрид — на вид совсем девчонка, если не приглядываться. Пушистые косы, ржано-пшеничные, как поле перед грозой, кожа бледная, словно солнца не видала, хотя какое солнце в Снежной — только вот все равно тонкая россыпь веснушек на яблоках щек и кончике носа, — тело стройное под темной тяжелой шубой с меховой оторочкой, руки тонкие, пальцы длинные, ногти опилены-обкусаны… А в глазах, зеленых, пыльных, бардак и слякоть, как поздней осенью в заброшенной деревне где-то на границе с тайгой.       Фатуи. Одно это слово должно было бы отвратить от неё окончательно, как же, Светоносец, а эти тут все разворотили… Только вот не получается. В конце концов, эта девчонка тут сейчас порядок и наводит. Да и какая девчонка… Не бывает у простых девиц без забот такой должности и такого взгляда, словно в Бездну и обратно пару раз сходила, спотыкаясь и падая по пути. А может, действительно ходила — Флинс в её прошлом не копается, также, как и она в его.       — А вы снова здесь. — она не поворачивается, наблюдая за работами. — С прошлого раза ничего не изменилось, нам надо будет всё те же полтора месяца минимум, чтобы разобрать это прости-Господи и привести местность в подобающий вид.       Фатуи на этой огромной железяке, словно муравьи в муравейнике: ползают, откручивают, перекрикиваются… Иногда вниз с грохотом летит очередной лист металла, труба или иная деталь, сопровождаясь матами, раздражением и емким «блядь» вместо сложных загибов. Их меньше, чем было — Ингрид основную часть, тех, кто Дотторе в его действиях поддерживал, сослала обратно в Столицу, потому что, как выяснилось с её слов, Госпожа-Царица ни сном, ни духом была об исследованиях уже бывшего Второго Предвестника.       — Как гости? — уточняет тихо, не отходит, стоит светоносцу подойти к ней ближе, хотя с любым другим уже сделала бы шаг в сторону, он уверен. — В прошлый раз вы говорили, что какая-то наивность явилась с континента, вот, интересуюсь… Поддерживаю видимость диалога, если угодно.       Флинс молчаливо соглашается, чуть склонив голову, остается стоять рядом, как два камня в бушующем море, хотя Ингрид ему макушкой едва ли до плеча достает. Менее пугающей для Фатуи от этого, она, впрочем, не становится. В Нод-Крае теперь, кажется, вообще не могут решить, кого же им, блин, больше опасаться — Нефер, Флинса или эту новую Фатуи. Мнения пока что разнятся, но он не против. Хоть какое-то разнообразие.       — Наивность, как вы выразились, уже умудрилась свалиться в пару расщелин, поладить с Детьми Морозной Луны и, кажется, искренне недоумевает от факта, что здесь всё решилось до него. — все же расщедряется он на ответ, слегка прищурив бледно-желтые глаза, холодные и блеклые, как застывший в плошке воск от потухшей свечи. — А ещё он совершенно не знает, что о вас думать — судя по всему, знакомство с вашей фракцией у него было исключительно двузначное в своей странности.       Она в этот раз не отвечает, только пожимает плечами — и тишина, столь давящая с любыми иными людьми, оказывается удивительно выносимой.

~༻

      И то, как она из раза в раз оказывается на пороге его маяка, сидя на одном из стульев и наблюдая за биением волн о скалы, он тоже не совсем понимает. Однако гнать не собирается, и небольшую бутыль алкоголя, вынутую из-под полы чужого плаща, принимает с благодарностью, пусть и выражаемой в едва заметном кивке, призраке поклона. Садится рядом.       — Ягодное?       — Лучше. — она делает глоток из собственной, даже так умудряясь выглядеть почти аристократично. — Карамельное. Не спрашивайте, как достала, но травить не собираюсь. Если сомневаетесь, могу сама отпить.       Ещё чего. Хороший алкоголь в Нод-Крае, особенно нормальные настойки, чуть ли не на вес золота, поэтому Флинс откупоривает бутылку и зеркалит её жест — приятная, немного обжигающая сладость растекается во рту, греет горло и оседает внутри.       Этот диалог повторяется каждый раз. Но почему-то даже тогда, когда она впервые оказалась на этом острове, он даже мысли не допустил о плохих намерениях. Удивительно.       — Странная вы девушка, Ингрид… — замечает вслух, покосившись на её профиль — тоже бледная, тоже не-живая, вечно с этим безэмоциональным выражением лица, словно других опций для мимических мышц у нее вообще не существует. — Отчего Фатуи?       — В память о прежних договорах. — пространно отвечает она, облизывает губы, собирая капли алкоголя. — А почему вы не в Фатуи?       — В память о прежних договорах. — улыбка-усмешка тянет уголок губ непроизвольно. Даже забавно, насколько одинаковым получается ответ. — И что, других вариантов не было?       Она заполняет тишину очередным глотком, опускает бутылку, постукивая тонкими пальцами по стеклу.       — Были. Но я так посмотрела — один живет под прикрытием, и нахрен ему это не нужно, второй вообще отвернулся… — выдыхает медленно, откинув голову назад. — Словно заяц, покусанный волками, бегающий по каждому их поручению. В общем, я лучше буду волком в волчьей шкуре, чем стану пытаться втиснуться в рамки тех, кто хочет видеть меня овцой.       Подобную логику Флинс может понять очень хорошо — сам такой же, пусть и не в том смысле, в каком она. Оба, словно полузатертые таблички на старых языках, ещё до-селестийских времен, одна разница, что разговаривать умеют. Только толку… Все равно подобные их встречи — молчание, редкие реплики, алкоголь да странное понимание, которое обычным назвать никак не получается.       Ингрид допивает до половины, прежде чем от нее становится слышно ещё хоть что-то, кроме шелеста одежды и плеска жидкости, закованной в стекло. Простой мотив, почти теряющийся в шорохе волн и шелесте ветра среди каменных надгробий и редких кустов — вот только Флинс этот мотив узнает, и вопросов становится ещё больше. Не то чтобы он собирается спрашивать, однако не продолжить ощущается преступлением.       — Там каждый думал о своей любимой или о жене… — тихо бормочет он, и снова едва заметная улыбка — как же она это делает?..       Поднимается с места, поставив бутылку на металлические листы рядом со стулом, галантно протягивает руку, и восковые-желтые-неживые глаза чуть поблескивают довольством, впервые за долгое время.       — Леди?..       Она, удивительно, соглашается.       Призраки от них шарахаются, от греха подальше — ладонь у нее маленькая, талия тонкая, ребра под рубашкой чувствуются, и вообще, кажется, она носит этот плащ только потому, что иначе будет, как тростиночка, хрупкая-пустая, сдует первым же порывом холодного кусачего ветра.       — Вы удивительно хорошо танцуете… — она ни разу не сбивается с шага, даже когда Флинс в приступе почти нездорового, почти больного любопытства меняет рисунок на тот, который сам не танцевал уже лет пятьсот, не меньше.       — Опыт, что я могу сказать… — он слегка пожимает плечами в ответ, её рука удивительно правильно ощущается на его плече. — Но я все же удивлен, причем по той же причине, что и вы…       Она моргает, все та же мраморная маска вместо эмоций, но на секунду или даже десять круглый зрачок расползается по радужке, север-юг-восток-запад, роза ветров, как раньше называли, но только четыре конца.       …Многое объясняет. Он, поворачивая её почти полностью и слегка задевая полой её плаща пару инеевых цветков, отвечает любезностью на любезность, позволяя всполохам голубого пламени появиться в уголках его глаз.       — …Хм. — вся её реакция. — Теперь я как минимум понимаю, почему вы так хороши в вальсе…       — Взаимно. — улыбается чуть больше, хотя разница едва ли заметна. — Продолжим?       Ингрид просто делает следующий шаг, потянув его за собой.

~༻

      Как она оказывается в его постели… Да, это тоже покрыто туманом. Возможно, алкогольным, возможно, туманом этого острова, возможно, туманом прошлого…       Ингрид ворочается, сонно зарывается лицом в его шею, совершенно отказываясь двигаться с места. Косы растрепаны, светлая кожа теперь вся в следах, синяках и пятнах — не сдержался, будем честны. Нагота, кстати, никого не смущает.       — Ты теплый. — бормочет, обнимает одной рукой, забившись к нему под бок. — Вот вроде тело и не настоящее у тебя, а все равно…       Флинс смотрит в потолок, пальцами автоматически, бездумно, зарывается в её кудри, распуская прическу окончательно, прочесывает от макушки до кончиков — чуть спутавшиеся, не идеально-шелковые, как пишут в романтических книгах, которые он уже полтора века не читал, загрубевшие от жизни такой, соленого ветра и холода.       — А ты холодная, но я не жалуюсь. — отвечает, вторую ладонь на лопатки кладет, ощутимые, плечи острые…       — А мне по статусу положено… — она поднимает голову, щурится — как выяснилось, в сонном состоянии её маскировка пропадает, так что зрачки снова как четырехконечная звезда. — Не обжегся вчера?       На её холке, под густой копной, метка как снежинка — Крио. Царица. Глаза Порчи у Ингрид нет, да ей оно и не сдалось абсолютно, но силы элемента получить вышло только таким образом.       Флинс качает головой, смотря, как она щурится в полутьме раннего утра.       — На меня не реагирует. — укладывает ее назад, гладя по волосам. — Рано ещё. Спи.       Она бурчит что-то почти неразборчиво о «придурках, занимающихся демонтажем сложносоставных элементальных конструкций», но действительно ложится, водя пальцем по его руке и груди под одеялом, задумчиво и рассеянно. Молчит достаточно долго, позволяя ему играться с ее кудрями, переплетая пряди так и этак.       — Забавно. — фыркает тихо, словно котенок, рядом с его ключицей. — Ты ведь понял, кто я… Понял, что у меня за способности… Даже о роде моем наверняка догадался. И все равно в постель потащил. Такая хорошая настойка оказалась?       Флинсу бы глаза закатить, да только не хочется. Ледяная колючка, даже сейчас почему-то шипы выставила, но без прежнего энтузиазма.       — В меньшей степени. — тянет ближе, пока она совсем поверх него не окажется, смотрит на почти по-детски сморщившийся нос своим растопленным воском вместо радужки. — Или, может, мне нравится, что есть кто-то, кто застал мое время.       А вот Ингрид таким тактом не обладает, поэтому на какое-то время ему кажется, что она сейчас увидит собственный, мать его, мозг.       — Ага, и поэтому ты решил переспать с ‘грешницей’ во всех смыслах этого слова, которые существуют в Тейвате.       Усмешка снова тянет уголки губ — Боги, она забавная, когда раздражена.       — Тебе понравилось. — озвучивает очевидное он, с удовлетворением наблюдая за тем, как её маска трещит, как мрамор, на который плеснули кипятком и ледяной водой по очереди.       — Только потому, что никто из этих придурков, кроме рыжего, ко мне даже подходить не хочет из страха, да и тот…       Остаток фразы теряется — потому что, честно, Флинсу плевать на Фатуи, плевать на то, что он так-то альв и подобные желания являются вторичными для существ его природы, и на то, что она пропитана от самой сути тем, с чем он клялся бороться, ему тоже уже все равно…       Он отстраняется, с ещё большим довольством, как объевшийся сметаны кот, наблюдая, как она моргает несинхронно и облизывает губы, осознавая то, как по-плебейски он только что ее заткнул.       — Ну ты и мудак… — это звучит почти восхищенно, а потому он кивает, позволяя ухмылке шире расползтись на его лице.       — Я знаю, mon cher. — и пусть над маяком вечные тучи, но сейчас, кажется, почти не пасмурно. — Ты тоже та ещё сволочь, но честная сволочь, а я такое уважаю, так что…       В этот раз по-плебейски заткнутым оказывается он.