Бэд трип Йорвета в паутине Ллос

Тяжелая железная дверь захлопнулась, отсекая их от надсмотрщиков-дроу. В камере, освещенной лишь тусклым фиолетовым мерцанием лишайников, воцарилась удушливая тишина, которую тут же разорвал хриплый голос Роше. — Ну что, «герой»? — Вернон сплюнул кровь, смешанную с пылью Подземья. Его руки были растянуты цепями к стене. — Хорошо замахнулся. Видно, практика большая. Сколько раз ты этой суке в ноги кланялся, прежде чем на своего старого врага плеть поднять? Ты посмотри на себя, Йорвет! Где твоя гордость? Где твой «Дитя леса»? Ты ж теперь... ты ж хуже последней портовой девки. Та хоть за деньги, а ты — за страх. Йорвет стоял спиной к нему, его плечи мелко дрожали. Он медленно отложил плеть на каменный выступ. Когда он обернулся, Роше осекся: в единственном глазу эльфа не было ни гнева, ни вызова — только бездонная, выжженная пустота. — Замолчи, Роше, — выдохнул Йорвет, подходя вплотную. Его голос был едва слышным шелестом. — Каждое твоё слово здесь — это петля. Думаешь, стены не слушают? Ллос видит нас сквозь каждую паутину в этом углу. — Да плевать мне на твою паучиху! — Роше дернулся, цепи яростно лязгнули. — Я пришел тебя вытащить! Я артефакт этот проклятый у нильфов выкрал, я парней твоих спас! А ты... ты меня в эту грязь лицом макаешь? Посмотри мне в глаза, ушастая ты мразь! Скажи, что тебе это нравится! Скажи, что ты привык к ошейнику! Йорвет резко сократил дистанцию, прижав ладонь к губам Роше, заглушая его крик. Его пальцы были ледяными.— Слушай меня, человек, — прошипел эльф ему в самое ухо, обжигая дыханием. — Здесь нет «нравится». Здесь нет смерти, Роше. Если ты сейчас не заткнешься, если не наденешь маску покорности, она отдаст тебя жрицам. Ты не знаешь, что такое Плетение боли дроу. Они будут держать тебя на грани агонии столетиями. Твоя душа не уйдет к твоему Вечному Огню — она станет игрушкой для их демонов. Йорвет чуть отстранился, его пальцы судорожно сжали ворот истерзанного синего колета Вернона.— Я тяну эту лямку, потому что это единственный способ оставить тебя живым. Если я буду твоим палачом — я смогу бить так, чтобы не убить. Я смогу... — голос его надломился, — я смогу выпросить для тебя воду. Но если ты продолжишь геройствовать, Роше, я увижу, как из тебя вывернут кости наружу, пока ты еще будешь дышать. И Ллос заставит меня на это смотреть. Роше замер, глядя на Йорвета. В тусклом свете он увидел, что руки эльфа покрыты не только старыми шрамами от человеческих пыток, но и свежими, тонкими, как нити, следами магических ожогов — знаками «любви» Матроны. — Ты... ты серьезно думаешь, что это жизнь? — уже тише, с горечью спросил Роше.— Это не жизнь, — Йорвет опустил голову, прижимаясь лбом к груди врага, ища в нем крупицу тепла из того, верхнего мира. — Это бесконечная пыточная камера. И теперь мы в ней вдвоем. Не смей... слышишь, Роше... не смей облегчать ей задачу своей честью. Здесь честь — это самый быстрый способ сойти с ума.