Выдыхай

Облака лениво плыли по ярко-голубому небу, медленно перетекая одно в другое.  Иногда они сдвигались так, что на мгновение открывали яркое, почти режущее глаза солнце, и тогда свет резким пятном ложился на парты, на пол, на чужие затылки. Но стоило одному облаку вновь закрыть его, как класс снова погружался в мягкую сероватую тень. Эндрю наблюдал за этим почти бездумно, откинувшись на спинку стула, так, словно происходящее за окном было куда важнее всего, что творилось внутри кабинета. Его взгляд лениво скользил, цепляясь за разные детали. Одно облако напоминало рваный парус, другое — вытянутую морду какого-то зверя, третье распадалось на несколько тонких полос, словно его кто-то разорвал пальцами. Он отмечал эти мелочи без особого интереса, просто потому, что смотреть больше было не на что. Постепенно взгляд опустился ниже и уперся в стекло окна. На нём остались следы недавнего дождя — длинные, уже высохшие дорожки, по которым когда-то стекали капли. Они тянулись неровными линиями, местами разветвляясь, местами резко обрываясь. За спиной Миньярда тянулся монотонный гул голосов: тихие шепоты, скрип стульев, шелест тетрадей. Учитель ходил между рядами тяжёлой поступью, громко диктуя условия очередной задачи, и его голос звучал так, будто каждое слово давалось ему с усилием и раздражением. — Если бы хоть кто-нибудь из вас удосужился включить мозги… — прогремел он, резко ударив ладонью по столу. — Но нет, зачем? Вы же чертовы бездари, которым проще пялиться в окна, чем попытаться чему-то научиться. Мел по доске скрипнул так, что у кого-то в классе нервно дернулась рука. Белые линии быстро ложились на тёмную поверхность, складываясь в цифры и формулы. Льюсен диктовал быстро, почти сердито, словно пытался пробить слова сквозь толстую стену равнодушия. Эндрю даже не повернул головы. Голос мужчины доносился до него приглушённо, словно из другого помещения. Он снова перевёл взгляд вверх, где облака продолжали свой медленный путь по небу, совершенно равнодушные к школьным задачам, к мелу, к крикам и раздражению. — Дэй, ответь нам, сколько вышло в задаче? — скрипучий голос прозвучал с явной насмешкой, растягивая каждое слово так, будто сам вопрос был уже готовым обвинением. Кевин даже не поднял головы. Он сидел, чуть ссутулившись, уткнувшись взглядом в собственные руки. Ладони были заклеены пластырями — неаккуратно, будто он делал это наспех, не особенно заботясь о том, как это выглядит. Ссадины тянулись вдоль пальцев и по основаниям ладоней, будто он проехался ими по грубому асфальту. Кажется, вчера он перебрал. Слишком сильно, слишком глупо. Падение было резким и теперь каждая мелочь напоминала об этом: натянутая кожа под пластырем, тупая пульсация под костяшками, неприятное покалывание, стоило только слегка пошевелить пальцами. — Я не слышу ответа, Кевин, — голос мистера Льюсена стал громче и резче. — К доске. В классе на мгновение повисла тишина. Кевин медленно выдохнул сквозь зубы, будто собирался с силами не столько для самой задачи, сколько для того, чтобы просто встать. Затем резко оттолкнулся от парты. Деревянные ножки жалобно скрипнули по полу, а сама парта заметно пошатнулась, словно не ожидала такой грубости. Рядом сидевший Ники тихо шикнул и нахмурился, недовольно глядя на свою тетрадь. От толчка линия, которую он старательно выводил последние несколько секунд, резко уехала в сторону, превращая аккуратный рисунок в кривую, испорченную мазню. — Эй… — пробормотал он себе под нос, с досадой рассматривая испорченную страницу. Но Кевин уже не слышал. Он прошёл между рядами быстрым, чуть резким шагом. Чёрная толстовка и тёмные волосы делали его силуэт почти пятном на фоне блеклого класса. Он остановился у доски, взял мел, тот неприятно скрипнул между пальцами, и поднял взгляд на пример. Цифры и буквы на доске смотрели на него холодно и безразлично. Несколько секунд ничего не происходило. Время словно замедлилось. В классе снова послышались тихие шорохи, кто-то перевернул страницу, где-то скрипнул стул. Но Кевин стоял неподвижно, сжимая мел так, что белая пыль начала осыпаться на его и без того израненные пальцы. Секунды тянулись мучительно долго. Эндрю невольно оторвался от окна и бросил короткий взгляд в сторону доски. Просто чтобы понять, сколько ещё будет длиться этот фарс. Миньярд не то чтобы не любил Кевина — нет. Сильных эмоций он к нему не испытывал. Ни раздражения, ни особой неприязни. Но спортсмен его напрягал. Постоянно. Слишком часто он оказывался рядом с Аароном. Слишком легко занимал место рядом с ним в столовой, в коридорах. Слишком естественно разговаривал с ним, будто имел на это какое-то право. Позор у доски тянулся уже несколько мучительно долгих минут. Кевин всё так же стоял перед примером, будто надеялся, что цифры сами перестроятся во что-то более понятное, если смотреть на них достаточно долго. Мел в его пальцах оставил на доске несколько неровных белых линий: коротких, нерешительных, но дальше дело не шло. Класс постепенно начинал наполняться тихим гулом: кто-то шептался, кто-то едва слышно посмеивался, кто-то просто наблюдал, ожидая, чем закончится это затянувшееся унижение. Именно в этот момент дверь в класс открылась. Без стука. Без приглашения. Петли тихо скрипнули, и в проёме появилась мисс Кельцберг. Администратор школы выглядела так, словно только что сошла со страниц дорогого журнала: строгий костюм идеально сидел на высокой фигуре, светлые волосы были уложены без единого выбившегося локона, а каблуки отбивали по полу чёткий, уверенный ритм. Ей было около сорока, может чуть больше, но возраст совершенно не портил её, а наоборот, придавал той холодной, отточенной уверенности, которой обладали люди, привыкшие, что их слушают. Однако лицо её, как всегда, выражало почти неизменное недовольство. Казалось, она просто не знала другого выражения. Мистер Льюсен замолчал на полуслове, а мел в руках Кевина тихо стукнулся о доску. Но внимание класса почти сразу переключилось не на администратора. А на того, кто вошёл следом. Парень остановился у двери, будто давая женщине пройти вперёд. Рыжие волосы сразу бросались в глаза — не потому, что они были ослепительно яркими, а скорее потому, что во всём его облике больше не было ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. Обычная толстовка, простые джинсы, чуть потрёпанный рюкзак на одном плече. Всё блеклое, нейтральное, почти незаметное. На фоне серого класса он казался просто ещё одной тенью. Так, по крайней мере, сначала подумал Эндрю. Он бросил на новенького короткий, ленивый взгляд — тот самый, которым обычно окидывают людей, не собираясь запоминать их лицо. Но в тот же момент парень поднял голову. И их взгляды встретились. Глаза у него оказались ярко-голубыми. Не тусклыми, не серыми, не выцветшими, как это часто бывает, а именно яркими — чистыми, глубокими, почти прозрачными. Они напоминали небо после дождя, когда облака наконец расходятся, открывая холодную, ясную синеву. То самое небо, на которое Эндрю смотрел половину урока. И на секунду ему показалось странным, почти нелепым, что такой цвет может существовать не где-то высоко над крышами, а прямо здесь — в чужом, совершенно незнакомом взгляде. Незнакомец задержал взгляд лишь на мгновение и глаза скользнули дальше, будто тот просто отмечал лица вокруг, не придавая ни одному из них особого значения. Он быстро пробежался по классу: по рядам парт, по склонённым головам, по удивлённым или равнодушным лицам, и ни на ком не задерживался дольше секунды. Эндрю едва заметно прищурился. Но парень уже смотрел куда-то в сторону. — Добрый день, — голос мисс Кельцберг прозвучал холодно и чётко, разрезая затянувшуюся неловкую паузу. — К вам перевёлся вот этот замечательный юноша — Нил Джостен. Она элегантно указала рукой на парня рядом с собой, словно представляла его не школьному классу, а публике на каком-нибудь официальном приёме. — Хоть вы в этом году и выпускаетесь, — продолжила она с едва заметной натянутой улыбкой, — это же не мешает вам подружиться. В классе кто-то тихо фыркнул. Рыжий подал голос прежде, чем мистер Льюсен успел что-то сказать. — Всем привет, я Нил. Перевёлся к вам из Балтимора. — Он говорил легко, почти непринуждённо, словно это было самым обычным делом — зайти в незнакомый класс посреди учебного дня. При этом он искренне улыбнулся и неловко наклонил голову, одной рукой почесав затылок.  — Мистер Льюсен, оставляю его на вас, — сухо произнесла мисс Кельцберг. И так же быстро, как появилась, вышла из класса. Каблуки ещё несколько секунд отстукивали по коридору, прежде чем звук окончательно растворился. Класс остался в тишине. На несколько долгих секунд. А потом тишина лопнула. Перешёптывания прокатились по рядам, как волна. Ученики оборачивались, переглядывались, украдкой рассматривали новенького, будто перед ними стоял не человек, а редкое животное, неожиданно оказавшееся в клетке. Взгляды цеплялись за каждую мелочь: за выцветшую толстовку, за рыжие волосы, за старый рюкзак, за слишком спокойное выражение лица. Кто-то тихо что-то шепнул соседу. Тот усмехнулся. — Тишина, — резко сказал мистер Льюсен. Гул мгновенно стих. Учитель окинул взглядом класс и наконец указал рукой на третий ряд у стены. — Нил, свободное место есть рядом с Рене Уокер. Можешь сесть туда. Нил кивнул почти сразу, будто ожидал указаний. Он поправил ремень сумки на плече и направился между рядами. Шёл спокойно, без спешки, но и без той неловкости, которая обычно появляется у новеньких под десятками чужих взглядов. Подойдя к месту, он чуть улыбнулся девушке и опустился на стул. — Нил, — сказал он, протягивая руку. — Рене, — ответила она мягко, пожимая её. На этом их разговор закончился. Нил достал из сумки тетрадь и ручку, аккуратно положил их на парту и открыл страницу. Через секунду он поднял глаза. Его взгляд остановился на доске. А потом — на парне, стоящем перед ней. Кевин всё ещё держал в руках мел, глядя на пример так, будто тот был написан на чужом языке. Белые цифры растекались перед глазами бессмысленным набором символов. Нил чуть наклонил голову, внимательно рассматривая запись. Небольшая ошибка со степенями бросилась в глаза, но он промолчал, утыкаясь в тетрадь и решая. Урок закончился быстрее, чем Нил ожидал. Едва прозвенел звонок, как класс словно ожил. Стулья заскрипели по полу, тетради захлопывались, рюкзаки шуршали, а тихая прежде комната наполнилась шумом разговоров. Люди поднимались со своих мест, переговаривались, переходили от одной парты к другой. И почти всё это движение — все эти случайные взгляды и откровенно любопытные — так или иначе были направлены на него. Новенький всегда притягивал внимание. Особенно новенький в выпускном классе. — Привет, милашка, я Элисон. Голос прозвучал прямо перед ним, уверенный и в то же время располагающий к себе. Нил поднял голову и встретился взглядом с высокой светловолосой девушкой, стоявшей рядом с его партой. Она опиралась ладонью на стол, слегка наклонившись вперёд, и смотрела на него так, будто уже решила, что разговор будет интересным. Элисон стала вторым человеком, чьё имя Нил здесь узнал. Он представился в ответ, улыбнувшись. Разговор завязался сразу. Сначала Элисон задала пару вопросов — о волосах, о том, натуральный ли это цвет, о том, откуда он перевёлся. Потом — где он учился раньше. Нил отвечал спокойно, иногда пожимая плечами, иногда чуть усмехаясь, и постепенно вокруг их парты начали собираться и другие. Кто-то вставлял комментарии. Кто-то задавал новые вопросы. Кто-то просто слушал. К концу перемены Нил уже знал имена почти всех в классе. Во многом благодаря Ники. Тот появился рядом как будто из ниоткуда и почти сразу прилип к разговору, словно нашёл новую тему, которую нельзя было упускать. Он говорил быстро, перескакивая с одного факта на другой, иногда путаясь между историями и фактами, пытаясь объяснить всё и сразу. Между ними довольно быстро проскочила какая-то лёгкая искра — то редкое чувство, когда разговор вдруг начинает течь сам собой. Нил отвечал, задавал вопросы, иногда смеялся, а Ники за какие-то двадцать минут успел рассказать половину того, что знал о людях в классе. — Видишь ту парочку? Это Дэн и Мэтт, — Ники чуть наклонился к Нилу и незаметно ткнул пальцем в сторону дальнего ряда. Там, у окна, действительно сидели двое. Девушка с тёмными волосами что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя руками, а высокий парень рядом смотрел на неё так внимательно, будто в классе кроме неё больше никого не существовало. Иногда он наклонялся ближе, что-то тихо отвечал, и она тут же улыбалась шире. — Они вместе уже пять лет, прикинь? — Ники усмехнулся, покачав головой. — Ещё со средней школы. Это, конечно, мило, но иногда они ведут себя так, будто вокруг никого нет. Он почти сразу переключился на новую цель. — А парня рядом с Элисон видишь? Нил проследил за его взглядом. Светловолосая девушка сидела чуть впереди, лениво покручивая ручку между пальцами, а рядом с её партой стоял высокий парень. Он говорил что-то настойчиво, слегка наклоняясь к ней, будто надеялся, что если будет достаточно упорным, то добьётся своего. Элисон слушала его с таким выражением лица, словно рассматривала особенно скучную рекламу. — Это Сет, он уже год её добивается, — продолжал Ники, тихо посмеиваясь. — Цветы, подарки, приглашения… всё как в дешёвых фильмах. А она его стабильно отшивает. Он пожал плечами, будто это был один из любимых сериалов, за которым он наблюдал уже долгое время. — Но парень не сдаётся. Упрямый. Ники снова оглянулся по классу, словно проверяя, кого ещё можно представить новенькому, и вдруг понизил голос, чуть наклонившись ближе. — А вот на последней парте… Он указал почти незаметным движением. Там сидели двое. Один — худощавый парень с тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад. Его лицо было почти неподвижным, а взгляд — холодным и тяжёлым, словно он смотрел не на людей вокруг, а сквозь них. Он сидел расслабленно, но в его позе чувствовалась какая-то напряжённая уверенность, будто всё пространство вокруг принадлежало ему. Рядом с ним сидел другой парень — тоже темноволосый, с резкими чертами лица и чуть более живым выражением. Он что-то тихо говорил, наклонившись ближе, и иногда слегка усмехался. — Китаец — Рико Морияма, — почти шёпотом сказал Ники. — А рядом француз — Жан Ив Моро. Он поморщился, будто сам не был в восторге от этой темы. — С Жаном ещё можно нормально общаться, он… ну, в целом милашка. — Ники пожал плечами. — А вот Рико… Он замолчал на секунду, подбирая слова. — С ним лучше не связываться. Ники тихо фыркнул и покосился на Нила. — Он любит находить людей, которые ему не нравятся… и портить им жизнь. После этих слов он резко сменил тон, будто решил, что атмосфера стала слишком мрачной. — Но не переживай! — Ники хлопнул Нила по плечу с широкой улыбкой. — В нашем классе хватает нормальных людей. Он уже собирался продолжить экскурсию по чужим биографиям, когда где-то в классе скрипнул стул, а шум разговоров снова поднялся волной. Жизнь вокруг продолжала кипеть. А Нил, сам того не замечая, время от времени ловил взглядом одну и ту же фигуру у окна. — А тот парень? — вдруг спросил Нил. Он чуть повернул голову и едва заметно указал в сторону окна. Там, прислонившись плечом к раме, стоял Эндрю. — А-а-а, — протянул Ники, проследив за его взглядом. — Это Эндрю. Близнец Аарона. Он усмехнулся уголком губ, будто вспомнил что-то забавное. — Он душка… — добавил Ники с лёгкой иронией. — Но вряд ли вы поладите. И тут же снова перескочил на другую тему, продолжая рассказывать о ком-то ещё: о школе, о спорах в классе, о странных привычках одноклассников. Но Нил уже почти не слушал. Его взгляд снова вернулся к окну. Эндрю стоял чуть боком, и холодный дневной свет ложился на его профиль резкими линиями. В одной руке у него была сигарета. Он лениво поднёс её к губам, сделал глубокую затяжку и на несколько секунд задержал дым, прежде чем медленно выдохнуть его в сторону приоткрытого окна. Серые клубы растворялись в прохладном воздухе, смешиваясь со светом. Нил поймал себя на том, что слишком долго смотрит. И всё равно не отвёл взгляд. Эндрю, в свою очередь, прекрасно чувствовал это. Чужое внимание ощущалось почти физически — как лёгкое давление где-то между лопатками. Он чувствовал, как на него смотрят, как задерживается взгляд, как изучают каждую мелочь. Он ощущал это каждой клеточкой. Но не подал ни малейшего вида. Просто сделал ещё одну затяжку, лениво стряхнул пепел за окно и медленно выдохнул дым, будто ничего вокруг его совершенно не касалось. День закончился почти незаметно. Последний звонок прозвенел резко и громко, будто ставя жирную точку на всём произошедшем за эти несколько часов. Класс снова наполнился шумом: стулья двигались, рюкзаки закидывались на плечи, кто-то уже обсуждал планы на вечер, кто-то жаловался на домашнее задание. Поток учеников медленно вытекал из кабинета в коридор, смешиваясь с другими такими же из соседних классов. Нил двигался вместе со всеми, но держался чуть в стороне. Он спустился в раздевалку, открыл свой шкафчик и достал скейт. Доска была потёртая, с царапинами по краям, но колёса всё ещё тихо и мягко крутились. Он привычно провёл ладонью по поверхности, словно проверяя её состояние, и уже собирался направиться к выходу, когда за спиной раздался знакомый голос. — О мой бог, Нил Джостен, ты катаешься??? — Ники буквально подлетел к нему, остановившись так резко, что едва не врезался. Его глаза сияли неподдельным восторгом, словно он только что обнаружил что-то невероятное. Нил невольно рассмеялся. — Да, люблю это. Он перекинул рюкзак на плечо и вместе с Хэммиком направился к выходу из школы. За стеклянными дверями уже начинал сгущаться вечерний свет, а холодный воздух пробирался внутрь каждый раз, когда кто-то их открывал. — Нам срочно нужно покататься вместе, — вынес Ники торжественный вердикт, будто объявлял что-то чрезвычайно важное. Нил улыбнулся и кивнул. — Договорились. Выйдя на улицу, он бросил скейт на асфальт перед собой одним точным движением и уверенно поставил на него ногу. Доска мягко качнулась под его весом. Он оттолкнулся и плавно поехал вперёд. — Увидимся! — крикнул он через плечо. Напоследок Нил помахал Ники рукой и через несколько секунд уже исчез за поворотом улицы. Он ехал быстро. Ветер бил в лицо, прохладный и свежий, разгоняя остатки школьного шума в голове. Нил легко маневрировал между прохожими, чуть смещая корпус, наклоняясь, обходя людей и столбы. Он двигался так, словно тело и доска давно стали одним целым. Он владел скейтом. И скейт, казалось, тоже владел им. Дом показался на горизонте быстрее, чем он ожидал. На дорогу ушло не больше двадцати пяти минут. Нил подхватил доску и вошёл внутрь. — Дядь, я дома! — крикнул он, стягивая кроссовки у входа. Из глубины дома почти сразу появился Ноа — помощник Стюарта. Он улыбнулся, как всегда спокойно и приветливо, и протянул руку, помогая подержать вещи. — Нил, добрый день. — Привет, — Нил выдохнул, ставя скейт у стены. — Дядя опять весь в работе? Ноа мягко кивнул. — Да. Он уже обедал. Сейчас накрою тебе и позову его. — Хорошо. Нил кивнул и направился вверх по лестнице. Дом был тихим — слишком тихим после шумной школы. Он поднялся на второй этаж, зашёл в комнату и скинул рюкзак на пол рядом со столом. Затем опёрся руками о край столешницы, опустив голову. И в этот момент в голове что-то резко сжалось. Боль вспыхнула внезапно, будто кто-то ударил изнутри. Она быстро разлилась по вискам, тяжёлой волной накрывая сознание. Мир вокруг на секунду поплыл, а взгляд зацепился за одну точку на стене. Нил стоял так, почти не двигаясь. Он просто смотрел. И ждал, что станет легче. Но легче не становилось. Наоборот — боль только усиливалась, густая и тягучая, будто туман, затягивающий разум. К горлу подкатывала тошнота, а живот сводило спазмами.  Нил медленно выпрямился, тяжело моргнув. Аптечка была внизу. Он сделал шаг от стола. Потом второй. И в этот момент ноги будто перестали слушаться. Пол резко качнулся, стены поплыли, и тело потеряло равновесие. Нил даже не успел понять, что происходит. Он рухнул на ковёр. Сознание померкло мгновенно, будто кто-то выключил свет. Тело безвольно осталось лежать на полу, рыжие волосы рассыпались по тёмной ткани ковра. И в темноте, которая накрыла его разум, появилась единственная чёткая картинка. Перед глазами был он.