пожалуйста, будь моим.

вечер опускался на город тяжелым, фиолетовым покрывалом, принося с собой пронизывающий холод, который пробирался даже под самые теплые пальто. Догдей стоял перед подъездом старого кирпичного дома, переминаясь с ноги на ногу. снег, падавший с неба крупными хлопьями, быстро оседал на его волосах и плечах, но он почти этого не замечал. внутри все дрожало от смеси страха и решимости. два месяца. шестьдесят дней нелепого молчания, кивков и взглядов, которые они отводили друг от друга в последний момент, чтобы не встретиться глазами. это была пытка, медленная и мучительная, превратившая яркие дни в серые будни. рука Догдея зависла над кнопкой домофона. Кэтнеп. один звук этого имени вызывал в груди болезненный отклик. они были неразлучны всю осень, а потом, после одной глупой ссоры из-за какой-то пустяковой мелочи, что-то сломалось. гордость не позволяла подойти, а тишина становилась все толще, как стены, которые они сами же и возвели. «будь что будет», — подумал он, нажимая на кнопку. гудки тянулись бесконечно долго. Догдей уже собирался развернуться и уйти, решив, что это была ошибка, когда динамик издал резкий щелчок и раздался глухой, сонный голос Кэтнепа: — да? — это я, — ответил Догдей, чувствуя, как пересохло в горле. — Кэтнеп, пожалуйста. мне нужно поговорить. наступила долгая пауза. Догдей задержал дыхание, слушая, как где-то вдалеке гудит город.  — поднимайся, — наконец ответил Кэтнеп. — четвертый этаж, 42 квартира. дверь подъезда с гулким щелчком открылась. Догдей вошел внутрь, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. лестничная клетка была тускло освещена, пахло сыростью и старой краской. поднимаясь по ступеням, он вспоминал их лучшие времена: как смеялись над лекциями, как Кэтнеп делился своими страхами, о которых не знал никто другой. теперь все это казалось далеким эхом. на четвертом этаже дверь была уже приоткрыта. Кэтнеп стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, волосы были взлохмачены, а на нем был растянутый свитер, в котором он казался еще более хрупким, чем обычно. — ты пришел, — сказал Кэтнеп, не выражая ни удивления, ни радости. он просто отступил в сторону, пропуская Догдея внутрь. в квартире было темно и тихо. единственным источником света служила гирлянда, брошенная на подоконник, чьи огоньки слабо мерцали в вечерних сумерках. Кэтнеп прошел в комнату, не оборачиваясь. Догдей осторожно закрыл за собой дверь и прошел следом. здесь было уютно, но этот уют казался каким-то надломленным, лишенным той теплоты, которая всегда окружала Кэтнепа. — чаю? — спросил Кэтнеп, не глядя на гостя. — нет, спасибо, — Догдей остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя лишним в этом пространстве. — я не за этим пришел. Кэтнеп вздохнул и опустился на старое кресло, поджав под себя ноги. он долго молчал, глядя в окно, где медленно кружились снежинки. — я не думал, что ты придешь, — наконец произнес он. — после того, как мы... ну, ты понял. — два месяца, Кэтнеп, — Догдей сделал шаг вперед. — два месяца мы делали вид, что не знаем друг друга. это сводит меня с ума. я не могу так больше. Кэтнеп резко повернул голову. в его глазах блеснула искра, которую Догдей не видел очень давно. — я решил, что тебе просто больше не интересно со мной общаться, — проговорил Догдей он помнил те сообщения. помнил, как хотел написать больше, как набирал длинные тексты с извинениями и объяснениями, но каждый раз стирал их, боясь показаться навязчивым или уязвимым. его гордость, эта проклятая штука, мешала ему сделать шаг навстречу. — я боялся, — признался Догдей, садясь на ковер рядом с креслом Кэтнепа. — я боялся, что если я начну говорить, то не смогу остановиться. что я скажу вещи, которые разрушат все окончательно. я думал, что если мы будем держать дистанцию, мне станет легче. но стало только хуже. каждый раз, когда я видел тебя в коридоре, мне хотелось просто подойти и обнять тебя, не обращая внимания на все остальное. Кэтнеп смотрел на него, и выражение его лица медленно менялось. отстраненность таяла, уступая место чему-то глубокому, болезненному, но очень живому. — мне было очень плохо, Догдей, — тихо сказал Кэтнеп. — я чувствовал себя так, будто потерял часть себя. все эти месяцы я просто существовал. учеба, курсы, сон... все потеряло смысл. Кэтнеп отвел взгляд, его плечи немного опустились. — я тоже не подарок, — прошептал он. — я знаю, что я сложный. что со мной бывает тяжело. Догдей поднял руку и осторожно коснулся края пледа, накинутого на плечи Кэтнепа. тот не отстранился. — давай попробуем по-другому? — предложил Догдей. — давай просто начнем сначала. без этих игр в молчанку. если что-то не так — мы будем говорить об этом сразу, а не копить обиды внутри. Кэтнеп посмотрел на руку Догдея, а затем поднял взгляд на него самого. в глубине его глаз отражались огни гирлянды, создавая иллюзию маленьких звезд. — ты действительно хочешь этого? после всего? — спросил он. — больше всего на свете, — твердо ответил Догдей. тишина, которая теперь повисла в комнате, больше не была тяжелой. она была мягкой, почти осязаемой, пропитанной надеждой. Кэтнеп медленно протянул руку и накрыл ладонь Догдея своей. его пальцы были прохладными, но их прикосновение обожгло кожу Догдея, заставляя сердце биться в унисон с его собственным. — я ужасно скучал, — признался Кэтнеп, и его голос сорвался на полуслове.  Догдей поднялся с ковра и сел в кресло рядом с Кэтнепом. места было мало, они оказались слишком близко друг к другу, но никто не попытался отодвинуться. Догдей осторожно притянул Кэтнепа к себе, и тот, не сопротивляясь, уткнулся носом в его плечо. запах его волос — легкий аромат кофе и чего-то сладкого — ударил в голову, вызывая прилив нежности, который невозможно было сдержать. — я здесь, — прошептал Догдей, гладя Кэтнепа по волосам. — я никуда больше не уйду. мы все исправим. мы будем говорить, будем ссориться, будем мириться, но мы больше не будем молчать. Кэтнеп тихо всхлипнул, сжимая куртку Догдея в пальцах. — я просто хочу, чтобы все было как раньше, — пробормотал он. — нет, — возразил Догдей, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — не как раньше. лучше. мы стали старше, мы узнали друг друга с другой стороны. мы будем лучше, чем были. Кэтнеп слабо улыбнулся — впервые за эти два месяца искренне, всей душой. эта улыбка была как первый луч солнца после долгой зимы, пробивающийся сквозь тучи. — ты принес мне что-нибудь поесть? — внезапно спросил он, шмыгая носом. — я ведь даже не ужинал. Догдей рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло. это было так по-ихнему: серьезный разговор, слезы, признания, а затем — внезапный переход к бытовым мелочам.