Вне фокуса

Проснувшись утром, Дженна не сразу поняла, где находится. В нос ударил забытый с детства запах старого дерева и хвои. А потом она почувствовала теплое дыхание на своей ключице и тяжесть чужой руки на своей талии. Дженна повернула голову. Эмма спала рядом, уткнувшись носом в её плечо. Без грамма макияжа, со слегка растрепанными после сна светлыми волосами, она выглядела такой юной и беззащитной, что у Дженны перехватило дыхание. «Если бы мои коллеги сейчас увидели главную сенсацию года в растянутом свитере моего дедушки...» — с нежностью подумала Дженна. Она осторожно, стараясь не разбудить девушку, потянулась к тумбочке за телефоном. Тот был полностью разряжен и выключен ещё со вчерашнего вечера. Дженна решила не включать его. Пусть весь мир подождет. Эмма тихо заворочалась и приоткрыла один глаз. — Привет, — хриплым со сна голосом прошептала она. — Привет, беглянка, — Дженна улыбнулась и поцеловала её в лоб. — Как спалось? — Лучше всего за последние полгода. Никаких кошмаров про забытый текст роли или проваленные пробы. Только тишина. Эмма потянулась, как кошка, и перекатилась так, чтобы оказаться сверху Дженны. Её глаза искрились озорством. — И чем же мы займемся в этой глуши, шеф? Здесь ведь нет интернета, а значит, нам придется... общаться? — О ужас, — притворно ужаснулась Дженна, обнимая Эмму за талию. — Нам придется разговаривать лицом к лицу. А ещё я собиралась сварить кофе и показать тебе озеро. Там сейчас потрясающий утренний свет. Через час они уже сидели на старом деревянном пирсе. Дженна захватила с собой свою старую пленочную камеру — ту самую отцовскую «Лейку». Цифровую технику с её идеальной резкостью она намеренно оставила в машине. Эмма болтала босыми ногами в прохладной воде, жмурясь от мягкого весеннего солнца. — Знаешь, Дженна... Я ведь с шестнадцати лет на съёмочных площадках. Сначала массовка, потом крошечные роли, реклама хлопьев... Я так привыкла, что режиссер всегда говорит мне, куда встать, как посмотреть и что чувствовать. А здесь... я даже не знаю, что делать со своими руками, когда на меня не смотрят сто человек съёмочной группы. — Тебе ничего не нужно делать, Эмма. Просто будь. Дженна подняла камеру к лицу. В видоискателе Эмма выглядела невероятно гармонично на фоне туманного озера. Ветерок слегка трепал её волосы. Она не позировала. Она просто жила моментом. Щелк. — Опять ты за своё! — рассмеялась Эмма, оборачиваясь и шутливо брызгая в Дженну водой. — Мы же договорились: никаких съёмок! — Это для личного архива, обещаю! Ни одна живая душа не увидит эти кадры. Они только для меня. Эмма затихла, её улыбка стала мягче. Она поднялась с пирса, подошла к Дженне и осторожно забрала камеру из её рук, бережно опустив её на доски. — Тогда пусть и воспоминания будут только нашими, — прошептала Эмма. Она притянула Дженну за воротник куртки и поцеловала. Этот поцелуй со вкусом утреннего кофе и озерной прохлады кружил голову куда сильнее любого вина. Они упали на старые доски пирса, смеясь и совершенно не заботясь о том, что одежда может промокнуть. Идиллия длилась ровно до полудня следующего дня. Дженна всё же решила включить свой телефон на пару минут, чтобы проверить, не ищет ли её полиция. Стоило аппарату поймать слабую сеть, как он буквально взорвался от шквала уведомлений. Сотни пропущенных звонков, тысячи сообщений. Но одно сообщение заставило сердце Дженны пропустить удар. Оно было от Марка, отправленное три часа назад: > «Дженна, я знаю, что она с тобой. Если Эмма не появится на пресс-конференции завтра в 12:00, студия подает на неё в суд за срыв промо-кампании. Сумма неустойки разрушит её карьеру навсегда. Не будь эгоисткой. Верни её». > Дженна медленно опустила руку с телефоном. Сказочный пузырь, в котором они прятались эти полтора дня, с тихим звоном лопнул. Вот так реальность снова стучится в их двери. И на кону теперь не просто репутация, а вся будущая карьера Эммы, к которой она шла с шестнадцати лет.