Злодейка-переселенка хочет помучить главных героев

— Нет. Моя ладонь накрыла их сцепленные руки, не позволяя уйти. Сразу две пары глаз устремились на меня, но если одни пылали презрением и яростью, словно чувства родителей жертвы в суде перед убийцей, то другие выражали нечто непонятное, неизвестное: точно смотришь вдаль реки, уходящей далеко в густой лес. То ли это было удивление, растерянность.. Благодарность, может? Не знаю. Карину слишком трудно прочесть, да и времени на разгадывание кроссвордов не было. Руки опустились. Сначала его — крепкие, морщинистые, в силу возраста. Потом её — тонкие, белесые, едва ли прозрачные. Это не предвещало ничего хорошего, но сворачивать было некуда. Бог весть, что мог сделать с горничной этот старик по моей вине. И стоило готовиться к худшему: не сейчас, так скоро. Очень скоро. — Ты кто такая, а?.. — резким махом руки мое плечо сжалось под натиском твердых и шершавых скрюченных пальцев, онемение вскоре заменило щиплющую вспышку боли, — Я спрашиваю, ты кто такая, блять, чтобы так вести себя со мной?! Он тряханул меня, будто собирался выдернуть руку прямо с ключицей. Пряди волос, выбившиеся из пучка, спустились мне на лицо. Громкий и немного хрипящий бас отозвался мокрым холодком по внутренностям. Полумрак окутывал силуэт графа, позволяя мозгу дорисовывать жуткие очертания на и без того страшном лице: уголки губ опущены, глаза бешеные, одаренные звериной ненавистью. Однако теперь его гримаса исказилась от неимоверной злости, готовая слезть и свернуться на щетинистом подбородке. Я сглотнула, стараясь не выказывать страха, ведь — значит дать слабину. Слабина — мгновенный проигрыш. Да, я тоже обычный человек и имею право на эмоции, но конкретно в данной ситуации лучше оставить их при себе, хотя бы блага ради. — Как минимум второе лицо, участвующее в конфликте, — я понимала, что мое парирование лишь усугубит положение, но позволить себе ретировать не могла. Сцена стремительно закручивалась в опасную спираль, и, наверное, меня бы вскоре опускали в ледяную, влажную землю, пропахшую костями и кровью, если бы не раздалось где-то сбоку, поотдаль: — Ваша Светлость, Леди.. — размеренный, почти безразличный голос затих после обращения, будто призывая обратить внимание, — Все к отъезду готово. Не тороплю — лишь напоминаю. Мне показалось, его серьёзное, но расслабленное лицо слегка дёрнулось от подтрунивания. Словно его смешила вся эта комедия, да и только. Рыцарь, тот самый, которого я отмечала незадолго до переезда сюда, окинул оценивающим взглядом всех троих, но никаких эмоций не последовало. Он лишь анализировал, наблюдал, запоминал.. И эта неизвестность сводила меня с ума, кажется. Бернард сжал зубы, будто хотел сломать их о собственный язык, но ничего не сказал. Только бросил взгляд, которым обычно смотрят на помойное ведро возле дома. Как же ему было сложно держать всю свою злобу в себе. А главное — какова причина? Почему он винит всех в её смерти, кроме себя? — Собирай все свои манатки, — выплюнул небрежно, — И не смей задерживаться. 'Будто они у меня есть', — я закатила глаза, едва слышно цокнув. Немного сморщилась, не зная, стоит ли дотронуться сначала до щеки, или руки: оба места пощипывало, напоминая о стычке. Карина подошла ближе и протянула руку к моему покрасневшему, немного лиловому плечу. Я не видела выражения ее лица, так как сама думала о чем-то далеком, уставившись в пол, но подозревала, что оно как всегда состояло из сплошной стали. Лишь блеск в изумрудных глазах был в силах выдать толику от того, что скрывалось за маской безразличия. Не знаю, специально ли она прячет свои эмоции, или это часть ее сущности? Тем не менее, этот случай серьёзно ударил по ней. И, кажется, окончательно укрепил ее решение покинуть должность. Меня могло бы преследовать чувство дежавю. Все та же карета, те же лица. Однако на этот раз граф решил сесть рядом с сыном, к счастью оставив меня в относительном «одиночестве». К сожалению, места не прибавилось: повозка была тесной как и в тот день, когда перевозила нас во временное жильё, поэтому мы сидели близко, несмотря на все попытки держаться поодаль. Семья сидела напротив. Нас разделял лишь небольшой столик, привинченный к стене, но я старалась не смотреть вперед. Делала вид, что мне абсолютно плевать, и что накануне ничего не произошло. И всё же атмосфера была слишком.. Неловкой? Нет, для неловкости в отношении этой семейки нет места. В общем, воздух здесь был вязким, будто натянутым между нами тугим полотном злости. Бернард — как сталь, глыба, айсберг.. Был схож с ледяной статуей, готовой ожить и сорваться в любой момент. Сидел, не шелохнувшись, будто одна мысль его присутствия рядом со мной вызывала у него омерзение, и терпение кипело на грани. А вот Джеральдин, в отличие от отца, часто подглядывал на меня. Эти взгляды были резкими и короткими, можно было подумать, что он ищет что-то такое, чего раньше не было. Иногда раздавался звук стучания его пальцев о свое колено. Хотя, может, ничего и не шумело. Возможно, это был лишь звон в моих ушах, преследовавший меня с самого утра и до сих пор, до обеда. Обычно меня не укачивало, но сейчас я прикладывала все усилия чтобы сохранять невозмутимость и не загнуться прямо здесь, в этой богом забытой карете. Я ощущала себя посетительницей какого-либо дурацкого аттракциона. Не в плане того, что ситуации довольно схожи: ближние места, неприятные личности по соседству (хотя так и есть), это было сравнимо с ощущением, когда накатывает волна мигреней и тошноты. В глазах даже немного искрится. Моё состояние упрямо мешало сосредоточиться на чтении книги, той самой, которую я купила в ту ночь — я продолжительно моргнула, стараясь не думать о том человеке, который может решить мое ближайшее будущее в скором времени — чтобы быть хоть немного более осведомленной в делах этикета и манер и не походить на дикаря. Сейчас было бы в тему отпустить едкую шутку про саму себя, но с таким состоянием даже желания особо нет. Голова гудит, как ржавая труба. Да, воспоминания укоренились в голове как родные, правда теперь, фактически, у меня двойной объём для мозга. Далеко не многое я могу помнить хорошо. Лучше так, чем лишиться жизни послезавтра на плахе. Я усердно пыталась вчитываться в каждую строчку, но теперь тишину нарушил молодой мужской голос: — Откуда у тебя это? — видимо, наконец нашед за что зацепиться, подозрительно вымолвил брат. Он кивнул на вещь в моих руках. 'То не лестно, что известно', — пронеслось в мыслях. Даже не сумев поднять мутных глаз, я ответила: — В комнате нашла, — привычная ложь, не вызывавшая ни единого отклика изнутри. Заметив это, мне стало немного тоскливо, что ли? Я давным давно лишилась способности испытывать угрызений совести за бессчётный фальш, сорвавшийся с моих губ. Когда я видела, как большинству людей тяжело врать, как либо задеть, даже если собеседник гнилой внутри; как они могут позволить себе те эмоции, на которые горазды с близкими, в сердце таилось странное чувство, не похожее на что-то знакомое. То не было презрением, непониманием, осуждением, или типа такого. Скорее, это было.. Завистью. После того, как мысль пришла к завершению, оказавшись честнее обычного, мой внутренний голос эхом затих. — Ты знаешь, что меня раздражает малословие? —спросил Джеральд, с ноткой обыденного презрения и той самой ленцы, в которой всегда плавает его небрежность. — Знаю, — тут же отрезала я, испытывая ярое нежелание продолжать бессмысленный разговор. Своё сегодня я уже получила. За окном сменялись улицы, рощи, дороги - мы ехали довольно далеко. Между тем я была погружена во внезапно возникшую идею, начинающую приобретать форму и очертания, разрастаясь. Как облако перед бурей. Становилось всё хуже. Дискомфорт не то что играл на струнках, он, вернее, тянулся, как плохое воспоминание, которое не может решиться стать сном. Лёгкое дрожание пальцев, сухость во рту, шум в ушах — всё это я могла бы списать на нервы. Могла бы… Но я ведь не нервничаю. То есть… не больше, чем обычно. Голова будто стала стеклянной: каждая мысль — как звон, гулкий и бессмысленный. Я прикрыла глаза, попыталась сосредоточиться на ощущениях. Что я ела? Почти ничего. Погода? Обычная. Эмоции? Ха. У меня был похмельный психоз похлеще. Тогда.. Тогда щёлкнуло. Утро. Горечь на языке. Вкус, которого точно не было раньше. Как будто… Стакан воды. Стоял на столе, хотя вечером его никто не приносил, и был ещё тёплым — хотя на улице совсем не жарко. … И чья фигура исчезала неподалеку? И вот она — мысль, пробегающая мурашкой по позвоночнику. Не громкая, не паническая.. «Граф». Я подняла взгляд на отца, тихо выдохнув. Граф сидел неподвижно, как памятник на площади. И всё же в его лице было что-то… Нет, не довольное. Уверенное. 'Идиотка, каким образом я пропустила это мимо глаз?' Даже дёрганный уголок его губ, который трудно было не отметить, когда мы разминулись - все свидетельствовало о его причастности. Я отложила книгу и просто прислонилась к стене, накрыв лицо рукой. Я оглядела новое жилье. С виду просторное, светлое, еще не замаранное грязными руками и словами; туда не успела проникнуть ниточка гнили, витающая над этой семьёй, как нимб. — Пока не отстроят личный особняк, мы будем жить здесь? — спросил брат, спрыгивая из кареты. Граф сложил руки за спиной и выпрямился, точно натянутая струна. Перед нами уже стояли горничные — но только знакомые мне ранее. 'Неужели эти бедолаги останутся одни на весь дом?' — Верно, Император распорядился предоставить мне доступ к запасному особняку, — Бернард вальяжным шагом направился ко входу по проложенной дорожке, игнорируя все, кроме самого строения. 'Неплохой. Но безвкусный — вероятно, его изначально возводили с подобной целью, как сейчас', — подумала я, сделав робкий шаг вперед. — А если у неё опять мозги в штопор понесет? — смена интонации уже предзнаменовала вероятное обращение ко мне, но, в принципе, догадываться и не пришлось — все на поверхности. Джеральд зыркнул на меня, проходя мимо. Однако отец ему не ответил, увлеченный рассматриванием новой обители. Даже сквозь мигрени, я попыталась не отмолчаться. — Все еще дымится? — еле сдерживая улыбку. Его недоуменное и хмурое лицо надо было видеть. — Что? — его голос не имел ввиду прямой вопрос, скорее, это было переспрашивание: он прошипел согласные и свел брови вместе. — Некоторые вещи рушатся не от пепла, — я медленно ухватилась за рукав формы Карины, предчувствуя кривую походку до ступенек. Она взяла меня под руку без лишних слов. Наверняка он ничего не понял. Да даже если и понял - не важно. Пусть лучше спит с открытой дверью, так ведь будет безопаснее? Очередная вспышка молнии изнутри головы заставила меня приложить холодную руку ко лбу и поторопиться. Солнечный свет действовал еще хуже, чем темень от штор кареты. И всё-таки. Я знала, что Джеральдин остался стоять столбом. Почему он не схватит за руку? Не закричит? Именно это и оставалось загадкой. Его странное поведение меня начинало напрягать. Я глянула на Бернарда впереди. Ладно этот, у него слюни текут от новейшего вида, но.. Хорошо, в принципе, мне плевать. Пускай там и остается, если так хочется. Внутри особняка было пусто. Не в том смысле, что ничего нет — наоборот, предметов хватало: диваны обтянуты тканью, шкафы доверху забиты чем-то блестящим и ненужным, по углам расставлены те самые вазы, которые всегда кажутся хрупкими, но никому не нужны даже на слом. Всё было при деле. Всё на своих местах. Даже слишком. Пол — чистейший, без единой пылинки. Пахло полировкой, свежим лаком. Новый дом пытался напомнить о себе всеми возможными способами — запахом, эхо шагов, отблесками света на ручках. Но он старался изо всех сил, а получилось мёртво. Пред нашей свя́той троицей в линию выстроились юные девушки, одетые в единую форму - усердно выглаженные серые рубашки с довольно свободными рукавами, сужающиеся к запястью; на талии начинаются черные юбки до щиколоток. Темный галстук-лента, завязанный на шее. Лакированные туфли с квадратным носком.. И несколько мужчин, одетых в серые туники на запа́х, с черными прямыми брюками. На груди - кармашек с аккуратно сложенным белым платком. На поясе повязан ремень с петлями под небольшие предметы типа перчаток или ключей. 'Ну, хоть наши не одни', — подумала я, скользнув взглядом по сотрудникам. — 'А то в совке уже выносили бы их отсюда'. Всё здесь было словно по инструкции: ни пыли, ни сквозняка, ни души. Просторно, да. Светло — конечно. Только вот холодно. Не в смысле температуры, а ощущения. Холодно, потому что всё это не для жизни. А для демонстрации. Мебель стояла, как на параде, обои — без единой морщинки, полы отполированы до тошноты. Даже картины на стенах будто стеснялись своего содержания, предпочитая быть просто рамками. Я отпустила руку Карины и сделала пару шагов вперёд. Ни хруста под ногами, ни дыхания дома — только пустое эхо и стеклянная вежливость пространства. И ни одного предмета, за который хотелось бы зацепиться глазами. Ни одного угла, где можно было бы задержать взгляд — только глянцевое и холодное «здесь вы будете жить». Я тихо выдохнула, ощущая очередное нарастание мигрени. Идеально. Как раз под стать этой семье. Граф с сыном начали о чем-то разговаривать, после зазубренного приветствия работников. Но я даже не слышала сути. В голове было только одно - поскорее расслабить мышцы и прилечь, лишь бы только боль отпустила. 'Чертов ублюдок. Чтоб ему пальцы отрубило чем-нибудь.' - взмолилась я на Бернарда, даже не представляя, что меня ждет дальше от его выходки. С каждой минутой мне все хуже думалось. — Что с вами случилось, леди?.. — Среди всего гомона послышался один-единственный тихий и обеспокоенный голос. Я знала, кому он принадлежал. Поэтому даже поднимать глаз не нужно было, чтобы просто попросить: — Я в порядке. Узнай.. Где моя ночлежка. Моя прохладная рука дотронулась до горячеющего лба, и стало легче. Глубокое дыхание несколько уравновешивало ощущение, пока я ждала Карину. Она подошла к горничным и спросила о моей новой комнате. Не пришлось долго терпеть, и уже меньше минуты спустя я шла в окружении Карины и служанки по коридору. Пространство начинало плыть, словно мы ступили не в поместье, а на судно. Меня раздражало ощущать, как я слабею. Не то, чтобы в обычное время я полна энергии, но сейчас все намного хуже. Болезнь ощущалась как медленная варка в котле, когда по прошествию времени становится всё жарче и жарче, все больнее и больнее. Где же мой дьявол, мешающий воду вилой? Вероятно, в моем случае это олицетворение стимулятора болезни. В комнате, впрочем, тоже было стильней, чем в предыдущей, в которую я впервые зашла спустя немногое количество времени после переселения. Здесь было всё необходимое для светской леди: двуспальная кровать с полупрозрачными шторами и только что застеленным бельем, нехилая стенка из светлых шкафов, столик для всего, что душе угодно. Даже диван, по мимо постели! Где-то в углу виднелась дверь, видимо, на балкончик. Подытожить, так всего с горкой предостаточно, но нет одного. Уюта. 'Справедливости ради, ярый дефицит этого качества присутствовал и в сгоревшем поместье. Так что жаловаться даже глупо'. Я почти мельком окинула глазами покои, а после прошла к прикроватному комоду и опустилась на корточки. Протянула руку к Карине, намекая дать мне мою небольшую кладь. Уложив книгу и несколько мелких вещиц, я, опираясь о край, смогла плюхнуться на кровать. Начинало постепенно смеркаться, и вариант просто лечь спать не казался таким уж и плохим. Незнакомый прежде голос промолвил с энтузиастом, но без излишней назойливости. А может, он уже звучал, пока мы шли. Я не помню. — Леди, ваши новосшитые платья также уже ждут. Если хотите, можем пройти посмотреть, — девушка, показавшая путь к покоям, стояла в проходе, сложив ладони перед собой, едва касаясь одной-другой. Ее черные, как ночное небо, густые волосы покоились концами на плечах, едва дотягиваясь из высокого хвоста. Серые миндалевидные глаза выражали отыгранную, наверняка, годами лояльность и доброту. 'Разочароваться еще сильнее? Спасибо, не в этот раз'. — Не хочу, оставь меня, — мои пальцы нехотя опустились на грудь и принялись медленно расстёгивать пуговицы, чтобы всё-таки стянуть с себя обременительную одежку, — И, Карина, закроешь шторы и тоже можешь быть свободна. Я слышала, как девушка вешала в шкаф ту ничтожную часть одежды, что у меня была. 'А ведь у меня действительно почти ничего нет из личных вещей'. Мне было сложно обходиться без тех привычек, с которыми я жила в Корее. Банально не могу зайти в соцсети, или глянуть какой-нибудь тухлый канал по телевизору. А еще сложнее думать о том, что я больше никогда не вернусь к этому. Чтобы больше не киснуть, я просто переставала думать. Как сейчас - с пустой головой стягивала слои ткани, пока не осталась в одной ночнушке на бретельках. Шторы помогли создать более-менее приятную обстановку и просто лечь под одеяло. — Стой.. Карина, почти вышедшая из-за двери, обернулась. — Леди? Я мыслила, как бы мне начать? С чего? Что сказать? Зачем? Поэтому решила ограничиться далёким вопросом. — Этим утром, ты не видела ничего подозрительного? Могла же она вдруг заметить какие-то травы, которых не было до этого, к примеру. Она протяжно выдохнула, отведя глаза в сторону и задумавшись. Ответ не заставил себя уж слишком долго ждать. — Нет..Ваш вопрос как-то связан с плохим самочувствием, верно? Я уже знала, что она не спрашивает. Она точно убедилась и чисто формально не говорит в лоб. Мой рваный стон сорвался с губ раньше, чем я смогла его подавить. Отвернула голову в противоположную сторону на подушке и приподняла ладонь, лежащую на животе. — Не видела, значит. Хорошо, иди. Дверь закрылась не сразу. [Вечер.] [Комната Илиссы.] Вечерняя прохлада окутывала кончики моих пальцев и носа. Он одновременно остужал разгоряченное тело, но и создавал ощущение сырой безысходности. Баланс, одним словом. Я поняла, что почти проснулась. Было темно, так что ночь ещё не миновала. Тем не менее, сердце беспокойно подрагивало, и моя уверенность в том, что ветер виною немению конечностей, становится под сомнения. Дыхание немного сбилось, и не из-за дискомфорта. Странное ощущение таилось пластом верхом на мне, словно желая заменить одеяло. Предчувствие.. Словно в комнате я не одна. И эта таинственная личность находится прямо.. Рядом со мной. Я резко раскрыла глаза, и первое, что увидела - было лицо, нависающее надо мной. Его глаза ошарашенно округлились. Первые две секунды висело молчание, и мы просто смотрели друг на друга. Но на третью, когда пришло осознание, что передо мной кто-то, мать твою, стоит, вскрик вырвался из горла. В тот же миг крепкая мужская рука заткнула мне рот. - Чш! Не вопи! - только тогда я смогла понять, чье лицо меня встретило. Желтая радужка глаз в плену ночи сверкала ярче звезд, а зрачок сузился до размера хлебной крошки. Наши перепуганные лица наверняка были схожи - но только мое больше изображало непонимание и ужас, а его - неожиданный испуг и толику паники. Взглядом он метался по моим голубым, покрытым инеем, глазам, как пойманная птица. Отнял руки от моего рта и отпрянул. Он зашевелив губами, словно пытаясь что-то сказать. Но первой сказала я. — Ты реальный придурок?! — звонким шёпотом разразилось горло, не внимая накатившей снова боли, — Ты каким здесь вообще, псих?! Он, ещё немного нервно, приложил палец к губам. — Тише ты, дура!.. Я привстала на локтях и согнула ноги в коленях, оперевшись о изголовье кровати. — У тебя новое увлечение, я не пойму? — Чуть понизила децибелы, — Даже привидению я бы больше обрадовалась. Сделав вид, что не услышал, Джеральдин устало выдохнул, спрятав лицо в ладонях и прислонившись к рядом стоящей стене. — Не нервничай, меня просто послали тебя разбудить. Кто же знал, что ты такая пугливая. Его голос звучал уверенно, лишь немного содрогавшись от крайнего удивления. Руками он провел по волосам, смотря в никуда. Но даже такое мастерство не способно было заставить меня поверить. — Да? И зачем же? Брат запнулся и, не придумав, что сказать, проигравши прикусил губу. — Лжёшь. Черта с два ты бы пошёл сюда по такой причине. Я обхватила себя руками, повторив его взор в одну точку. Теперь мы оба сидели в темной морозной комнате и смотрели в стену. Наконец он сдался и нарушил тишину, заговорив шепотом. — Ладно. Блять, — выругавшись, Джеральд подтянул одно колено к себе и положил на него руку, — Я высматривал тебя. Я накоренила голову в левый бок, глянув на брата, игнорируя ломоту. — Чего? И что это значит? — Думай сама, не хочу разжёвывать. Он напомнил мне мою же реплику, сказанную мной ему при похожих обстоятельствах. На такой ход я лишь фыркнула, раззабавленная. - Пф-ф-ф. Не знала, что ты такой злопамятный мальчик. Брат едко усмехнулся, опустив и покачав головой. — Я тебе не мальчик, дорогая. В прочем, терпения и ему не доставало. Практически сразу он выдулся: — Ты слишком подозрительная и странная. Теперь и вовсе как не от мира сего, поэтому и пытаюсь понять что происходит. Неужели так долго скрывала свою истинную личность? Его вопрос казался таким глупым и неприятным. Девятнадцать лет прожить с сестрой бок о бок и так запросто поверить в теорию о притворстве? В какой-то степени это даже обидно. Но я постаралась заглушить эти ничтожные чувства как всегда. Иронией. Сарказмом. Язвительностью. Чем угодно, лишь бы не позволить дать трещине поселиться на моем щите. — Странная и подозрительная я, а вламываешься в чужую комнату как самый обычный душегуб и пугаешь до чертиков ты, — отразила напасть, покрутила пальцем у виска, — С каких пор ты такой внимательный, а? — А с каких пор ты такая грубая? — Да по сравнению с тобой я вообще душка. Наши бессмысленные перепалки, чую, продолжались бы еще очень долго, пока моя боль не вернулась с двойной силой. Но Джеральдин, кажется, вымотался. Или просто не имел желания «общаться». — Хватит. На твои фокусы я больше не поведусь. Наверняка это был очередной намёк на тот мой маневр с дверью, когда я выгнала его из комнаты. 'Еще бы'. Ряяяяяяязг- В ушах зазвенело, предшествуя повышению температуры. Как же мне уже надоело. Кажется, он хотел еще что-то добавить. Но вовремя появилась женская фигура в проходе. — Леди, я слышала.. — растерянный тихий голос сбился, когда обладательница увидела того, кого вообще не ожидала. Джеральд тоже обернулся на нее и встал. Он медленно и демонстративно прошелся к прохожу, остановившись около горничной. Она глянула на сидящую меня и опустила глаза, сложив руки. Я нащупала рукой подушку и прицелилась в спину надоедливого парня. Служанка, увидевший это, испуганно замотала руками, сформировав из них крест. Словно почуявши, он двинулся вперед и, не проронив ни слова, исчез в коридоре. Меня мотнуло в сторону, и я зажмурилась, запустив пальцы в корни волос. — Миледи, что за?.. Она была все еще в растерянности и подошла ближе, присев на корточки около края постели. — Ничего важного, как обычно. Болезнь, про которую я даже забыла во время спора с братом, все таки накатила по новой. Даже сильнее. Намного. — Воды? Или лучше позвать кого-нибудь? - опечаленно спросила она. Это же была печаль? Какие интонации у нее были в голосе? О чем она вообще говорила? Мне становилось хуже. — Нет, не.. не.. не надо, — Я не хотела, чтобы граф или его змеи насмехались. Чтобы они смотрели. Видели. Не хотела, чтобы они в принципе знали, какая я сейчас слабая. Ощущение мокрого кашля проглатывало слова, и было невыносимо даже говорить. Единственное, что я сказала почти идеально разборчиво, это: — Конченный псих. — Что? — на вздохе, не понимая, спросила Карина. В следующую секунду меня прорвало безудержным кашлем. В грудь словно попало бессчётное количество острых пиков, а виски сдавило тисками. Сердце лихорадочно колотилось, заставляя холодный пот ручьём скатываться по телу. Ладонь застелилась одеялом алых вкрапин. — ... ⚠️ Подписывайтесь на мой ТГК (https://t.me/vmayskikhh), там найдёте спойлеры и новости)